Вино из волчьих ягод

      Лёгкий весенний ветерок сопровождает несущуюся с бешеной скоростью чёрную Hyundai лишь с двумя пассажирами внутри. Тонированное окно опускается, пропуская свежий воздух в салон авто. Девушка, удобно расположившаяся на переднем сидении, наслаждается более-менее тёплым весенним деньком, расслабленно кладя руку с ярко накрашенными красными ногтями на окно. Солнце, пусть и не греет, но светит достаточно ярко и, поднимая настроение окружающим, напоминает о конце холодов и начале потепления.       Но настроение вечно хмурого сидящего за рулём автомобиля парня поднять так и не удаётся.       — Закрой окно, — холодным тоном приказывает Чонгук расслабившейся после очередной ночи бурных ссор с поставщиками девушке, даже не поворачиваясь в её сторону, и угрюмо продолжает смотреть на бесконечную дорогу, желая доехать до места назначения как можно скорее.       — Себя закрой, — дерзит Джису, продолжая наслаждаться весенней свежестью. Потихоньку всё вокруг становится зелёным, постепенно оживает и напоминает вечно угрюмым людям о красоте природы. Ким любит природу, а ещё любит деньги.       — Я удивлён, как ты ещё не вылетела из этой машины, — усмехается парень, разминая затёкшую от столь долгой дороги шею. Они едут уже больше семи часов, а этой ночью неугомонная Джису завела очередную ссору с поставщиком, мол, он заставил её ждать больше получаса, привёз испорченный товар, да и этого товара было так много, что эта «хрупкая» девушка не смогла его даже поднять. Чонгуку, в тот момент мирно отдыхающему в дешёвом мотеле, пришлось сорваться за ней, чтобы она не убила бедного парня в порыве ярости. Эти женщины.       — Не забывай, что если бы не я, то ты бы сейчас гнил в подвале Триады* и пересчитывал мешки с кокаином до конца своих дней, — спокойно отвечает ему Джису, надевая на свой аккуратный вздёрнутый носик чёрные очки.       — Сейчас не так уж и сильно палит солнце, — уловив краем глаза действия Ким, вновь язвит Чонгук, уже напрочь забыв об открытом окне. Буквально всю дорогу они молчали — Чон отчитал девушку за вчерашнюю выходку, а она решила объявить ему бойкот и голодовку, потому сейчас, когда спустя долгое время он, наконец, первым нарушает это давящее молчание, Чонгуку стало спокойнее. Джису дерзит, значит, больше не обижается.       — Тебя спросить забыла, — хмыкает Ким, аккуратно надевая такие же чёрные очки на водителя, от чего тот недовольно морщится, но отталкивать не спешит. — И ещё, можешь остановить около какого-нибудь бутика? Мне нужна новая одежда.       — Нет, — резко выпаливает Чонгук, снова не поворачиваясь в её сторону. Он знает эти женские замашки: зайдёшь с ней в магазин с кошельком, полным денег, а выйдешь уже банкротом. Чон сейчас не готов лишиться огромного заработка ради прихоти рядом сидящей персоны. Да будь его воля — добился бы всего сам, да и получил бы ещё больше, если бы эта истеричка не срывала ему такие выгодные сделки своим недовольством и мерзким характером. — Ты знаешь, как мы работаем. Сама эти правила приду…       — Считай, что это был не вопрос, — перебивает его Джису, приоткрывая окно уже больше. Теперь в салоне авто становится ещё холоднее, но Чонгук продолжает сдерживаться, дабы не поссориться с ней снова. — И да, я знаю ход нашей работы, ведь я же его и придумала. Вообще, изначально мы должны были оставаться в мотелях лишь на двадцать четыре часа, а после гнать к следующему заказчику, в следующий город, — спокойно проговаривает Ким, наблюдая за сконцентрированным на дороге парнем: запоминает каждую мелочь, от небольшой морщинки меж насупившихся бровей, до острого ледяного взгляда карих глаз. Её напарник красив, нечего и спорить.       — Но мы остаёмся там на двое суток, — после недолгого молчания продолжает Джису, не сводя взгляда с Чонгука. — Чтобы ты, вымотанный после долгой дороги несчастный водитель, выспался, сходил в бар к своим проституткам, а после отдал товар, — напарник продолжает игнорировать её. Джису к такому отношению привыкла, но до сих пор понять не может, чем заслужила такое? Почему наштукатуренные девушки, к которым он рвётся сразу же, стоит им только заселиться в номер, получают должное внимание, дорогие подарки, комплименты, хотя он проводит с ними всего ночь? Почему Джису — его верная напарница, которая не раз спасала его зад из очередной неприятности, вытащила из китайской секты, заботилась о нём, как о родном, — не получает взамен ничего? — Какого дьявола ты каждый раз разоряешься на этих шлюх? Мы бы уже давно шиковали в Сеуле среди богатых и неуловимых мафиози, создали бы свою империю и купались в роскоши!       Чонгук не подаёт и намёка на присутствие на его лице хоть одной эмоции, да и признаков жизни тоже не особо подаёт. Джису, конечно, тоже не сахар, но если этот самодовольный павлин желает и дальше работать с ней в одной команде, то ему придётся идти на уступки.       — Останови машину.       Парень недоумевает, но ехать продолжает. Убавляет звук радио, продолжает молчать и понятия не имеет, что эта бестия снова задумала. Чонгук поворачивает голову в её сторону и сталкивается со светло-карими глазами напротив, пытаясь хоть что-нибудь в них разглядеть. Решимость. Джису не похожа на тех дам, с которыми он привык расслабляться после долгой дороги — даже сейчас, в растянутой белой майке с засохшими каплями крови, в его старой кожаной куртке и в кожаных чёрных джинсах она выглядит бесподобно. Лучше, чем любая блондинка в платье от Шанель. Чон и сам понять не может, почему относится к ней по-другому. Они не достойны дорогих подарков, Джису же — достойна всего мира.       — Ты не слышал? — Чонгук успевает заблокировать двери прежде, чем Ким дёргает за ручку двери. Обиженно сложив руки под грудью, она ложится на сиденье и смотрит в окно.       — Ты ограбила столько магазинов с одеждой. У тебя множество платьев, а ты их ни разу не надела, — говорит Чон, закатив глаза от очередной зарождающейся истерики напарницы. Он даже знает, что она ответит на это.       — Стоит мне надеть что-нибудь женственное, как ты зовёшь меня шлюхой и грозишься выкинуть. Так выкинь же, — продолжает смотреть в окно Джису, больше не получая удовольствия от весенней свежести. Чонгук умеет портить настроение.       Чон не отвечает, вину свою признаёт. Он каждый раз унижает Джису, стоит ей просто примерить юбку или попытаться накраситься. Просто Чонгук знает, что не выдержит — сорвётся. Он не хочет видеть её женственную сторону, он боится. Его и так на протяжении всего их знакомства преследуют неизвестные доселе чувства, которые однажды заставили сжечь весь ресторан дотла. Просто какой-то ублюдок свистнул ей, засмотревшись на обтягивающие джинсы-скинни. Чонгук этот порыв ярости обосновал тем, что просто испугался лишиться своего главного стратега и напарницы, ведь ему будет скучно одному кочевать из города в город, грабя банки и устраивая побои.       Его напарница поразила его ещё в первый день их встречи — маленькая девчонка, лишившаяся родителей в столь раннем возрасте, но с характером и силой духа. Решительная, уверенная, бесстрашная — вот то, чего нет во многих других девушках, которые только попадались ему на пути. Когда Чон, потерпев очередную неудачу и не получив деньги за товар, срывался и готов был бросить всё, она была рядом. Когда он был ранен — она была рядом. Она и сейчас рядом.       Чонгук в последний раз поворачивается в её сторону, наблюдает за неряшливо лежащей на глазах чёлкой, за погрустневшим, задумчивым взглядом, устремлённым куда-то в небо — говорят, что когда люди смотрят на небо, то они мечтают, — за длинными пальцами с накрашенными красным лаком ногтями, выводящими какие-то узоры на уже закрытом окне, прежде чем они проезжают горящую вывеску «Добро пожаловать в Кимпхо!»

***

      Солнце уже за горизонтом, ночные сумерки всё больше сгущаются над городом, напоминая людям об окончании рабочего времени. Сейчас все, заканчивая унылую повседневную работу, отправляются по домам, желая скорее отдохнуть после насыщенного событиями дня.       Чонгук паркует машину, а после выжидающе смотрит на Джису, которая невозмутимо смотрела на своё отражение в зеркале, медленно нанося красную помаду на свои губы-бантики. Он наблюдает за её лёгкими движениями, как и без того вишнёвые губы становятся кроваво-красными, как сосредоточенно она выглядит, как еле заметная морщинка появляется на лбу. Чон одёргивает себя, мысленно давая пощёчину и запрещая смотреть на неё.       — Сотри сейчас же. Выглядишь, как…       Щелчок сложившегося зеркала прерывает его, а колючий взгляд Джису иголками впивается в него, заставляя закрыть рот. Чонгук даёт себе очередную мысленную пощёчину за слабость перед девушкой.       Он ждёт, когда Джису выйдет из машины, затем устало откидывается на сиденье. Смотрит на удаляющуюся фигуру девушки в боковое зеркало и, просидев так ещё пять минут, отправляется за ней. Настроение парня на самом дне, и единственное, чего бы ему сейчас хотелось, так это развлечься в каком-нибудь баре, поиграть с новым револьвером, украсть очередной байк для Джису…       Чёрт, эта бестия снова занимает все его мысли — всё глубже, дальше, больнее. Чонгук плюхается на кожаный диван, осматривает дешёвое помещение, а после снова наблюдает за стоящей у кассы девушкой. Удивительное зрелище — Джису за что-то расплачивается. Он усмехается, обнажая белоснежные зубы, и откидывается на спинку дивана, раскинув руки в разные стороны. Наконец, Чон чувствует приятную истому после длительной дороги в город.       Рядом смущённо присаживается высокая девушка с роскошными формами и длинными каштановыми волосами. Она делает вид, что что-то усердно просматривает в телефоне, но Чонгук ловит её косые игривые взгляды и делает мысленную заметку навестить её сегодняшним вечером.       Подошедшая Джису никак не реагирует на воркующих голубков, как и они не реагируют на неё, до тех пор, пока она наигранно не прокашлялась. Ким держит в руках два ключа от номера, один из которых кидает Чонгуку в руки, а после также молча выходит на улицу.       Джису спиной чувствует прожигающий взгляд карих глаз, к которым до сих пор боится применять слово «любимых», и устало выдыхает, очутившись на свежем воздухе. Ветерок приятно обволакивает тело, портит ей причёску и немного успокаивает. Ей действительно стоит немного остыть — холодный душ и тупая развлекательная программа помогут ей в этом.       Все эти мотели идентичны — Джису и не заметила, как уже очутилась в номере: две кровати, небольшой журнальный столик, доисторический телевизор и плохое освещение. Не о такой жизни они мечтали, не того они добиваются уже сколько времени.       Ким всё также устало валится на кровать, нехотя достаёт планшет и пару книг из кожаной сумки и продолжает изучать криминальные истории Сеула. Конечно, точной информации о главном мафиози — Чон Хосоке, чьё имя они узнали из уст униженного судьбой пьяницы в очередном баре, — найти не удастся, ведь на то он и самая опасная личность в криминальном мире Азии, но зато она уже немного в курсе типичной работы полиции, докопалась до их слабых мест. Сейчас она делает наброски плана их действий в Сеуле. Как бы она ни любила сотрудничество, примкнуть к какой-нибудь империи придётся.       Громкий хлопок входной двери отвлекает её от занятия. Чонгук, от которого сильно несёт перегаром, смотрит на неё выжидающе.       — Чего припёрся? — грубит Ким, захлопнув книгу под странным названием «Криминал — в прошлом. Дорогу закону!» от какого-то известного детектива, считающего, что мафиям конец. Наивный юнец.       Проверить, что ты на месте, — мысленно отвечает Чон, продолжая стоять у двери и буравить взглядом напарницу.       Она снова изучает криминальную жизнь Сеула, перечитывая новостные статьи, повторно перелистывая интервью полицейских, которые боролись с наркоторговлей. Когда Джису увлечена чем-то подобным, она убирает пряди волос за уши. Чонгук много её привычек уловил — то, что она не может по утрам без сладкого кофе с молоком, то, как уголки её губ плывут вверх после очередного выстрела из серебряного Taurus PT92, забота и трепет, которые она проявляет лишь с бездомными животными — она, как океан; ещё век ныряй, но всё не изучишь.       — Давай сегодня без выкидонов, — холодно выпаливает он, удаляясь из номера.       Чонгук улыбается, услышав тихое:       — Посмотрим.