Вино из волчьих ягод

      Утро, начинающееся с тошноты и странных флешбеков со вчерашнего вечера, становится ещё ужаснее после осознания того, что ты просыпаешься там, откуда ещё недавно бежал, не оглядываясь. Чеён просыпается на их с Хосоком кровати, отрывками вспоминает вчерашний вечер и очень жалеет, что память на таких вещах срабатывает очень хорошо.       Чеён очень стыдно за свою оплошность, а в первую очередь перед Джису. Ну как можно забрести в клуб бывшего, так ещё и подвергнуть риску недавно заведённую единственную подругу?! Пак обязательно объяснится перед ней, но сначала ей стоит успокоиться и привести себя в порядок. Она выходит из комнаты в гостиную и, поняв, что Хосока нет, уходит в душ.       Закончив, наконец, смывать с себя остатки вчерашнего позора, Пак старается игнорировать перешёптывания горничных за спиной и, сидя за столом на кухне, медленно пьёт кофе, обещая себе в этот раз не уходить молча — она дождётся и выскажет Хосоку всё, о чём думает уже последний месяц и словесно отомстит за каждую бессонную ночь без него. Если он ничего не почувствует и посмеётся над ней — значит, никакой любви действительно не было. Тогда все вопросы отпадут сами собой.       — Недолго гуляла.       — Походу, поняла, что без его кошелька жить трудно.       — У неё гордость напрочь отсутствует, иначе бы она не унижалась так. Как можно вернуться к помолвленному мужчине?!       — А вот я бы так ни за что не сделала.       Шёпот становится громче и наглее, а сдерживать себя становится всё сложнее. Люди, которых она с искренней улыбкой на лице принимала на работу, сейчас поливают её грязью с ног до головы, кажется, напрочь забыв всё то хорошее, что Чеён для них сделала: никто уже и не помнит тот инцидент с ограблением, когда Хосок не просто собирался их уволить — он в истерике клялся, что никто живьём из особняка не выйдет. Пак пришлось лично перепроверять все вещи и убедиться, что ничего не пропало, и всё ради того, чтобы успокоить Чона.       Девушка нервно поглядывает на часы и с каждым движением минутной стрелки ждать Хосока становится всё невыносимее. Кофе уже заканчивается, а времени до начала смены, как назло, ещё достаточно, поэтому оправдаться перед собой, что она уходит на работу, а не из-за страха находиться здесь, не выйдет.       От размышлений Чеён отвлекает звук открывающихся ворот. Приехал.       Сначала её накрывает лёгкое волнение перед встречей, в конце концов, они не разговаривали уже долгое время, но, несмотря на это, Чеён уже потихоньку встаёт на ноги и начинает жить заново. Однако вся проделанная над собой работа может полететь в тартраты, если сейчас что-то пойдёт не так.       От рёва автомобиля появляется уже нервная улыбка, а после звука открывающейся входной двери Чеён уже не уверена, что сможет собраться с силами и высказать ему всё, что думает. Пак хочет начать свою речь, как только Хосок переступит порог дома, а сейчас она словно прилипает к стулу и не может даже взгляд поднять на вошедшего на кухню.       — Хосок уже уехал или ещё не вернулся?       Пак в шоке раскрывает глаза и, успокоившись, выдыхает, понимая, что перед ней стоит Тэмин.       Спазмы, скрутившие всё тело из-за волнения, потихоньку начинают отпускать; набрав в лёгкие побольше воздуха, Пак отвечает давнему приятелю:       — Понятия не имею, — единственное, что может выдавить из себя Чеён.       — Ясно, — Тэмин убирает улыбку с лица, заметив подавленное настроение девушки. Он сразу же понимает, что до Чеён новость о предстоящей свадьбе дошла не из уст Хосока. — Как ты? Как жизнь?       Тэмин понимает, что подобные вопросы сейчас не в тему, но он всё равно искренне улыбается возлюбленной его лучшего друга и собирается сделать всё возможное, чтобы поддержать Пак.       — Ты знал?       — Знал.       — Почему он не сказал?       — Я предупреждал Хосока, походу, он не успел. Я не хотел, чтобы у вас всё так вышло…       — Ты не виноват.       Чеён не поднимает голову на собеседника, продолжает перемешивать остатки кофе чайной ложкой, не понимая, почему Хосок смог рассказать о таком лучшему другу, а ей — нет. Неужели она хоть раз сомневалась в его словах? Неужели она недостаточно его поддерживала? Если в их отношениях не было доверия и понимая, тогда были ли эти отношения вообще?       — Так что ты делаешь в особняке Хосока в такую рань? Ещё восьми утра нет, — уже мягче спрашивает Чеён, наконец-то глядя на собеседника и по-дружески улыбаясь ему.       Тэмин сначала недоумевает от того, что Пак присвоила особняк Хосоку, но, решив не лезть в их отношения — всё равно бесполезно, — решает просто поговорить с давней приятельницей и, может, поддержать её в такое нелёгкое время.       — Ты же знаешь, я работал по правую руку от него, у меня есть ключи от ваш… — Тэмин кашляет, стараясь скрыть свою неловкость, — от особняка. Но, так как я завязал с криминальной деятельностью, я пришёл вернуть ключи.       — В восемь утра?       — У меня в девять самолёт.       Чеён слишком долго переваривает полученную информацию, не веря, что один из самых близких друзей

их семьи

уже через час покинет их на неопределённое время — если не навсегда, ведь, по словам Тэмина, он больше с Хосоком не работает.       — Ты не выходила на связь ни с кем, поэтому я не мог сказать… — гость решает нарушить наступившее молчание из-за вмиг погрустневшей больше прежнего Чеён. — Я женюсь, поэтому и отказался от этой работы. Хосок сделал мне подарок на свадьбу: он стёр все данные о моей деятельности вне закона за последние десять лет, помог начать легальный бизнес за границей, и сегодня я переезжаю туда. Чеён, прости, я правда хотел сообщить тебе об этом одной из первых.       Тэмин всегда был искренним с девушкой, и Пак это знает. Он нервно переминает в руках найденную салфетку, осматривает столь знакомую кухню, в последний раз посещает обитель лучшего друга, который даже не соизволил явиться.       — Я очень рада за тебя, рада, что ты наконец-то избавился от этого кошмара и сможешь жить счастливой жизнью, — девушка улыбается ему, продолжая: — Ты не должен извиняться, я сменила номер телефона, так что ты в любом случае не смог бы сообщить мне об этом. Поздравляю с помолвкой, — Чеён поднимает чашку, имитируя тост, и они вместе начинают смеяться.       Пак не будет показывать Тэмину, что расстроена его переездом; она не хочет, чтобы он начинал новую жизнь с гирями на сердце из-за её переживаний. Когда дело касается близких, один из лучших бойцов клана Чон теряет всю свою брутальность и через каждую трудность проходит бок о бок с ними. Тэмин — тот самый человек, который первым прилетит из другого конца Земли, если понадобится. Хосок даже шутил, что он их скорая помощь, а Чеён всегда была недовольна этой шуткой, потому что видела Тэмина насквозь и прекрасно знала, что этот человек, который в одиночку может перебить десяток головорезов, на самом деле очень чуткий, верный и настоящий друг. Пак искренне радуется тому, что он начнёт нормальную жизнь и ни в коем случае не посмеет сейчас заставить его сомневаться только потому, что тяжело перенесёт его переезд. Тэмин достоин этой жизни.       — Спасибо, — он слегка краснеет и нервно чешет затылок, отводя смущённый взгляд. Когда разговор касается его будущей свадьбы, то Тэмин становится слишком стеснительным, что до истерики веселит видавшего его в деле Хосока. — Я очень рад, что застал тебя здесь, потому что я уже долгое время не могу уснуть, не зная, как ты живёшь. Хосок со мной твоим местоположением не делится — ни с кем не делится, боится, что ему отомстить решат и воспользуются тем, что ты больше не под его крылом, — заметив удивлённый взгляд Пак, он, снова прокашливаясь, объясняет: — Ну, конечно он тебя нашёл. Ты серьёзно думала, что он оставит тебя в покое?       — Я вернулась к тому, с чего и начала: я снова официантка, снимаю квартиру и потихоньку восстанавливаюсь, — Пак отдаёт уже давно пустую чашку горничной, впервые не поблагодарив и даже не взглянув на неё — девушка заметно оскорбилась таким поведением бывшей хозяйки.       Чеён решает никак не реагировать на информацию о том, что Хосок уже давно обо всём знает, но показаться трусит, и для себя же делает вид, что этого не слышала.       После недолгого молчания Тэмин всё же сдаётся и рассказывает Пак про свою невесту, про их первое знакомство и его попытки утаить новые отношения от лучшего друга. Полчаса пролетают незаметно; незамысловатая беседа с давним другом помогает отвлечься от пережитых за ночь эмоций из-за нахлынувших воспоминаний, и Чеён даже не замечает, как Хосок, опираясь о дверной косяк, наблюдает за ними. Как он вошёл — она даже не услышала.       — Я отойду, — говорит Тэмин, понимая, что им просто необходимо остаться вдвоём. Он мысленно шлёт удачи другу и искренне надеется, что всё закончится хорошо.       Чеён была уверена, что испугается и не сможет и взгляда на него поднять, но теперь, когда они наконец-то стоят лицом к лицу, она не чувствует и доли того страха, который возникал при любом упоминании его имени. Девушка внимательно смотрит, как Хосок садится напротив неё и продолжает оттягивать время. Этот спектакль, в котором она прощает ему абсолютно всё и переступает через себя, чтобы в любой ситуации понять и простить его, уже доводит до тошноты, а поведение Хосока, который даже не может объяснить своего поступка, даже не вызывает былого сожаления. Да, она пыталась оправдывать его в первые дни расставания, но когда дни шли, а Хосок всё не объявлялся — жалеть уже было не о чем. И сейчас, когда он продолжает молчать, терпению приходит конец.       — Я так понимаю, тебе нечего мне сказать, — говорит Чеён, едва успевая удивиться появившейся смелости и злости. Она никогда раньше не повышала на него голос, не высказывала своего мнения и не возражала. И сейчас, понимая, что у неё больше нет желания идти на поводу у всё ещё любимого человека, осознавая всю свою жалость и зависимость от другого человека, Пак впервые перебивает его, даже не дав открыть рот: — Месяц. Почти месяц, как ты готовишься к предстоящей свадьбе. Месяц ты не вспоминаешь обо мне, даже не думаешь о том, что наделал. Не появляешься в моей жизни, не пытаешься хотя бы объясниться. А теперь что? Мешаешь мне отдыхать в клубе и посреди ночи везёшь меня обратно в это замечательное семейное гнездо, куда уже через неделю переедет твоя жена и дети?! Да как ты смеешь после такого со мной разговаривать?! — О да, я в курсе даты вашей помолвки, — заметив удивление на лице Чона, продолжает говорить Пак. — Уже по всем каналам вас крупным планом показали и про меня не забыли, обязательно несколько раз уточнили, какая же я шлюха, которая на протяжении нескольких лет не давала вам строить отношения своим присутствием! — эмоции уже бьют по вискам, слова ни на секунду не задерживаются в горле, а жалость к самой себе всё больше и больше отрезвляет опьянённый любовью мозг.       — Прекрати кричать на меня и упрекать в том, в чём я не виноват, — Хосок повышает тон, дабы привести её в чувства. Чеён никогда прежде не высказывала ему такого, а сейчас перед ним бестия, которая парой фраз на лопатки укладывает и лежачего добивает. Он не знает, что с ней делать: его девушки ещё не затыкали.       — Не виноват? — смеётся Пак. — Ты, блять, не виноват? Ты был виноват ещё тогда, когда впервые зашёл в моё кафе. Ты втянул меня в болото своих проблем, которые средь бела дня заваливаются ко мне на работу и требуют возмездия, пока ты покупаешь блядские салфеточки для свадебного стола! Не смей повышать на меня голос, не смей больше смотреть в мою сторону! — она снова чувствует это. Обещанные судьбой изменения уже произошли: слабая и подчиняющаяся Пак Чеён мертва. Сейчас же из-за неё встаёт та самая девушка с вызовом в глазах, в которую Хосок бесследно влюбился в том самом проклятом кафе.       — Ты перегибаешь палку, — Хосок проглатывает все оскорбления в свою сторону, полностью осознавая свою вину, но он не собирается признавать всё это, когда на него внаглую повышают голос и обвиняют в том, чего действительно не было: он не переставал любить её. Особенно сейчас, когда она стоит на своём, когда она не подчиняется и смотрит на него тем же взглядом, что и в первый день их встречи. — Мне не нравится твоё поведение, я не узнаю тебя сейчас, — но, несмотря на вновь вспыхнувшие в нём чувства восхищение, он не может показаться слабым на глазах у девушки и поддаться, даже зная, что неправ.       — Прежней проститутки здесь больше нет. Я тебе не нравлюсь? Прости, но теперь это только твои проблемы.       Хосок упускает момент, как Чеён оставляет его одного на кухне, не замечает стоящего в проходе Чонгука. В его голове сейчас нет места никому, кроме неё. Он думает о том, что наконец-то смог так близко увидеться с ней, а не тайком рассматривать любимые черты через тонированное стекло. Он ненавидит себя за то, что посмел смотреть ей в глаза. Чон стоит посреди кухни и думает об испорченной жизни любимого человека, о тяжёлом грузе, который свалился на хрупкие плечи, которые только поцелуями покрывать, и об очередном проваленном плане, чтобы вернуть её обратно.       — Так ты пойдёшь провожать Тэмина или и дальше будешь пылью покрываться? — бессовестно спрашивает Чонгук, словно не замечая, что его начальник занят любовными раздумьями посреди кухни. В него моментально прилетает кружка из-под кофе, но, к счастью, разбивается она о стену, а не о чоновскую голову, как было задумано. — Хватит буянить, посуда, вообще-то, дорогая. Вот у меня последние полгода вместо посуды пакеты из фастфуда, а ты…       — Пошёл нахер отсюда! — срывается на него Хосок, игнорируя его наглое обращение на «ты». Даже несмотря на то, что за прошедшее время они, сами того не подозревая, уже свыклись и даже немного сблизились, Чон-старший всё равно продолжает держать дистанцию в отношениях между «боссом» и «подчинённым».       Чонгук, как ни в чём не бывало, разводит руками и выходит из комнаты, что-то бурча под нос про «зря я из верности подорвался в пять утра, возил его высочество-задницу вокруг города, чтобы он от своей ненаглядной сбежал, а потом привёз его к обратно пробуждению "принцессы", чтобы они в итоге поругались, а в лоб чашкой получил я».       Пока лучший друг собирается с мыслями на кухне, Тэмин тихо сидит в гостиной и обдумываем недавний разговор с Пак. Он переживает за её состояние, её будущее и чувства, однако вмешаться в отношения друга он не может, ему лишь остаётся обо всём догадываться, находясь в другой стране.       — Он чуть не убил меня чашкой, когда я вежливо напомнил ему о тебе, уже боюсь представить, что он в меня кинет, когда узнает о сегодняшней встрече с мэром, — спокойно говорит Чонгук задумавшемуся Тэмину, глядя на стоящий посреди стола виски.       — Ты за рулём, даже не смотри туда, — отвечает он, отчего Чон вздрагивает и испуганными глазами смотрит на Тэмина. — То, что наша работа связана с нарушением законов, не значит, что мы можем ездить в опьянённом состоянии.       Тэмину нравится этот пацан. Хосок познакомил их ещё в первый день приезда Чонгука в Сеул, когда он сидел привязанный к стулу. Ему нравится прямолинейность и просто отвратительное чувство юмора Чона, которое всё равно как-то красит его. Он слышал, что рядом с ним ещё была девушка, тоже заработавшая дурную славу по стране. Интересно, а какой он с ней? Такой же непробиваемый или?..       — Но ты-то уже работаешь законно, тебе нечего бояться, — усмехается Чон.       — Просто так десяток лет жизни не сотрёшь, переписав личное дело и уничтожив всякие доказательства на причастность к делам мафии, — подмигивает ему Тэмин, поднимаясь с кресла. — Я постараюсь деликатно преподнести Хосоку информацию о том, что мэр хочет видеть его, а ты иди и заводи машину.

***

      — Ты проделал невероятную работу и обеспечил лучшему другу новую жизнь. Достойный подарок на свадьбу, — усмехается Юонг, медленно расхаживая по кабинету. С каждой встречей с Хосоком, убеждаясь, что посадить цербера на поводок оказалось возможным, мэр становится всё более уверенным и раскрепощённым в его присутствии. У Чона нет выбора, план сработал: ответственность за любимую дочь наконец-то можно будет скинуть на будущего зятя, а сам Юонг уж очень постарается заполучить часть его бизнеса. Осталось лишь немного подождать. — Как ты уже знаешь, я готов был подарить тебе то же самое, но ты оказался крайне нетерпелив.       Перед Хосоком на стол падает папка, ради которой он всё перерыл этой ночью. Личное Дело Розанны Пак.       — Ты решил не ждать до помолвки с моей дочерью и провернуть то же самое и с ней, но увы, ты этим только подорвал моё доверие, — с наигранной грустью говорит мэр, с каждым словом всё больше и больше воодушевляясь. Эмоции, наконец-то появляющиеся на лице Хосока, делают его всё более и более уверенным в себе.       — Понятия не имею, о чём вы, — стараясь сохранять спокойствие, притворяется Чон. Да, он хотел «очистить» репутацию Пак так же, как и репутацию Тэмина, и таким образом избежать грядущей помолвки, вернуть Чеён себе и подорвать мэрию к чертям собачьим. План был невероятным, Хосок ходил окрылённый его гениальностью несколько дней, ровно до сегодняшней ночи. Личного дела его девушки не было нигде.       — Я не буду тратить время на глупые споры, ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, — Юонг забирает папку и отворачивается к окну. Уверенность начинает улетучиваться, потому что он подводит разговор ближе к делу. Мэр прячет трясущиеся руки и, выдержав очередную паузу, продолжает: — Я хочу, чтобы свадьба состоялась как можно быстрее. Приглашения уже высланы гостям, дату мы назначили, так что забудь о своей бывшей. Ты, как никто другой, знаешь, что в нашей жизни бизнеса, денег и браков по расчёту нет места для любви и сострадания. Это делает нас слабее, уязвимее. Ты далеко не дурак, Чон Хосок, и понимаешь это ничуть не хуже, чем я. Перестань разводить этот спектакль и играть в рыцаря, ты им отроду не был.       — Я так понимаю, вы не желаете сообщать своему будущему зятю дату помолвки, — игнорируя монолог мэра, Хосок поднимается с кресла, поправляет манжеты рукавов и, словно невзначай, отвечает: — И даже несмотря на то, что мы вскоре станем родственниками, я не позволяю себе обращаться к вам в дружеском тоне. Надеюсь, вы понимаете.       Улыбка Хосока перед выходом из кабинета окончательно разбила всю уверенность мэра. Однако Юонг всё же остался довольным собой.

***

      Обед в самом дорогом кафе города в компании подружек является традиционным и самым удачным завершением еженедельного шоппинга для Виен. Размышлять о жизни гораздо приятнее под пустой говор так называемых «подруг», которые нужны лишь для вида, не более. Возле стула стоят пакеты с бросающимися в глаза названиями брендов, на пальце новое кольцо от Картье, а ещё совсем зелёные официанты, старающиеся угодить важной гостье, постоянно крутятся возле девушек. Всё это нужно лишь для того, чтобы хоть ненадолго избавиться от мыслей о долге. Виен никому ничего не должна, и у этих бандитов из Китая нет никаких оснований требовать от неё что-то. В любом случае, в скором времени она сможет воспользоваться финансами будущего мужа и избавиться от преследования.       — Эта свадьба будет лучшей на всём полуострове! Не могу дождаться! — поддерживает беседу одна из подруг, и, если честно, Виен даже не помнит её имя. — Я так рада за тебя!       Виен улыбается, делает глоток кофе, но в разговор так и не ввязывается. Она далеко не дурочка и прекрасно знает, зачем это стадо водится за ней. Об искренней радости за её помолвку даже речи идти не может — Виен не сомневается, да и не переживает особо. Единственная, кто наверняка гордится ей в этот момент — мама. Дочь всё сделала так, как её учили: «Всё самое лучшее — тебе. Хочешь ты или нет, любишь или нет, но ты обязана получить от этой жизни всё». Так её мать и стала женой перспективного мэра.       — Должно быть, твой жених невероятно счастлив! Ему досталась самая завидная невеста Кореи, — продолжают мурлыкать подруги, стараясь казаться искренними.       — Именно, — хмыкает Кан, недовольно опуская чашку на стол. Ни о каком счастье и речи идти не может. — А теперь заткнитесь, сучки. Я хочу сидеть в тишине.       И Виен, даже не кинув взгляд на вмиг умолкших подруг, достаёт телефон и решает назначить встречу с «женихом» один на один впервые с момента начала свадебной суеты.

***

      А у его Ягодки сегодня день рождения.       Чонгук места себе не находит, целый день сосредоточиться не может, поручения Хосока мимо ушей пропускает и даже на задание опаздывает. Все его мысли там, на забытых богом и людьми улицах Китая, где он свою Ягодку из грязной рутины вытаскивал, с днём рождения поздравлял. Каждый год в самый тёплый месяц весны, когда ночная свежесть помогает немного прийти в себя от накатывающих дикими волнами юношеских чувств, Чонгук целый день посвящает имениннице. Это традиция, которую Чон не позволит испортить никому — даже себе такого не простит, а обвивающемуся вокруг Ягодки змею по имени Ким Тэхён тем более.       С момента их расставания Чонгук не прекращал винить себя, а каждый день, проведённый без хрупкого плеча Ким Джису под боком, становился невыносимой пыткой. Но страшнее всего было ночью: тогда тишина и пустота, от которых Чон стремительно убегал в течение дня, накрывали его с головой, в ярких красках снова и снова воспроизводя картину того дня, когда Джису захлопнула за собой дверь. В такие моменты, незаметно для самого Чонгука, именно пьянки с Хосоком и его нудные жалобы до утра стали выручающими. Ну, хотя бы потому, что он чувствовал себя ещё далеко не единственным мудаком на этой планете.       Именно в один из таких вечеров Чона будто холодной водой окатило:       — А твоя напарница по преступлениям обладает какой-нибудь тайной информацией о Белом Лотосе? — нарушает молчание Хосок, задумчиво рассматривая спиртную жидкость в своём бокале.       — Пытать её будешь? — усмехается Чонгук, скрывая лёгкое волнение после упоминания Джису. — У тебя же есть я. Уверен, ты подобрал меня с улицы не для того, чтобы я с тобой виски пил. Так почему бы не посадить на электрический стул меня и не тиранить Тэхёна, нападая на его сообщницу? — Чон выкручивается как может, стараясь перевести огонь на себя.       — В этом и дело, Чонгук, — уже серьёзнее говорит Хосок, с характерным стуком поставив бокал на столик. — Почему она его сообщница? Зачем она ему? Там далеко не плотский интерес, я слишком хорошо знаю своих врагов. Он что-то замышляет. И я хочу узнать, что такого может сделать для него Ким Джису до того, как произойдёт что-то плохое.       В тот вечер Чонгук больше не проронил ни слова. Ревность, которая доселе больно колола в грудь при упоминании того, что его Ягодка работает с другим, заменилась страхом — а если Тэхён навредит ей? Случись что, Чонгук не сможет противостоять ему, не защитит Джису. От одной мысли, что совершенно чужой человек может сделать ей больно холодеет нутро. Чон причинил ей уже достаточно боли за эти годы, но он не позволит сделать это кому-нибудь другому.       С того дня Чон становится более задумчивым, рассеянным и встревоженным, что никак не свойственно обычно легкомысленному парню — всякими тревогами и переживаниями в их дуэте всегда занималась Джису, пока Чонгук позволял себе расслабляться. Но теперь, постепенно осознавая, насколько серьёзна их работа, он перестаёт быть настолько беззаботным и незаметно для себя самого становится более ответственным и заинтересованным в происходящем.       Чонгук начинает интересоваться новостями, анализирует события и полученную информацию — это учит его сдержанности. Он не может находиться рядом с Джису сейчас, но он обязан быть в курсе всего, что происходит вокруг них, поэтому Чон занимает себя чтением новостей, прислушивается к разговорам Хосока и интересуется у окружающих о Тэхёне.       Но волнение вместе с чувством вины нарастало с приближением дня рождения Джису, ведь с начала их знакомства ежегодно этот день они проводят вместе. Это нерушимая традиция, которую и в этот раз Чон не осмелится нарушить.       Когда Чон был ещё подростком, который кое-как жил на заработанные в Триаде воны, ему очень долго приходилось откладывать и без того недостающие средства ради подарка, достойного Ким Джису. Он со всей ответственностью подходил к выбору подходящей бижутерии, не жалел последних денег ради выбранного украшения, хотя Джису могла по-детски радоваться даже сорванному с соседской клумбы цветку, так что такие жертвы со стороны Чонгука скорее расстраивали её.       Воспоминания о прошлом не дают ему покоя уже который день подряд — хотя если быть откровенным, он скорее находит покой в них.       В её день рождения одним из обязательных пунктов были всякие сладости, умело доставаемые Чонгуком прям из-под носа у уличных торговцев. Тогда они прятались на крыше и тайком съедали все угощения, которые являлись для них роскошью в те времена. Чон всегда старался проводить этот день вместе с Джису, которая каждый год восхищалась красотой и свежестью природы. Для неё это было что-то особенное.       Джису любит весну — Чонгук, после знакомства с ней, тоже.       — Мне надо развеяться, — коротко бросает Чон, отвлекаясь от воспоминаний и подрываясь с места, оставляя озадаченного Хосока возиться с бумагами в одиночку.

***

      — Такими темпами они вскоре могут согласиться на личную встречу, — восторженно комментирует Тэхён, внимательно выслушав Джису. Девушка лишь довольно усмехается и продолжает рассматривать интерьер кабинета, стараясь перестать смущаться от взглядов начальника. — Ты проделала невероятную работу за эти месяцы, наша связь с Китаем уже начинает налаживаться, — заканчивает похвалу Ким, замечая некую отрешённость девушки. — Всё в порядке?       — В полном, — коротко отвечает Джису, желая как можно скорее почувствовать вкус вина на языке и послушать рассказы Чеён об очередных наглых посетителях. Сегодня у неё день рождения. Первый день рождения за последние годы, который она проводит без него. Хочется забыться и как можно меньше думать о том, чем занят Чонгук сегодня. Снова гуляет? Ему действительно настолько плевать? А помнит ли он вообще?       — На сегодня всё, — закрывает папку Тэхён, чем привлекает внимание вновь отвлёкшейся Джису. — Твой рабочий день подошёл к концу, можешь ехать домой.       Ничего не отвечая, Ким встаёт с дивана и, едва дойдя до двери, замирает на месте от следующих слов:       — Я бы хотел поужинать с тобой сегодня в честь такого замечательного праздника, если ты, конечно, ещё ничего не запланировала, — мягко улыбается Тэхён, ожидая ответа от девушки. Он поздравил её ещё утром, но и на вечер уже приготовил подарок, даже не рассматривая в своих планах отказ поужинать вместе. Место в одном из наилучших ресторанов в столице уже забронировано, весь персонал в ожидании важных гостей, а сам Тэхён доволен тем, что смог так приблизиться к казавшейся ранее неприступной Джису. Первое время он и не надеялся расколоть её, думал лишь использовать её национальность, которая должна была пригодиться в налаживании отношений с Китаем, но всё оказалось гораздо проще: чем больше Ким наблюдал за девушкой, тем больше понимал, что она слабее и ранимее, чем кажется. А если учесть положение, в котором она оказалась — Джису и сама ему всё расскажет, ведь сломленному человеку нужно с кем-то поделиться своей болью. Тэхёну не нужна её боль, ему бы про самую законспирированную группировку мира узнать.       А Джису не может отказать такому взгляду, пропитанному нежностью. С одной стороны, первая её половина умоляет сказать «нет», напоминает о том, что только Чонгук мог осчастливить это день, картинки из прошлого подкидывает, вообще во всём сомневаться заставляет, в то время как другая умоляет плюнуть на всё и забыть, наконец, того, кто сам от неё отказался.       — Не запланировала, — слегка усмехается Ким, всё же сделав выбор. Она выходит за дверь, зная, что, как обычно, в девять за ней заедет шофёр в роскошном автомобиле и повезёт к какому-нибудь очередному небоскрёбу, на последнем этаже которого в дорогом ресторане в очередной раз придётся давиться едой высшего общества.

***

      Кажется, Джису не водила машину уже вечность — и какое же наслаждение снова сидеть за рулём собственного автомобиля, разъезжая по улицам вечернего города. Больше никто не указывает, открывать окно или нет, никто не отчитывает за выбранную скорость и не давит на мозги в принципе. Тэхён сделал очень дорогой и нужный подарок, что очень смутило девушку с самого начала. Она не хотела принимать сюрприз, но Ким всё же оказался настойчивее. Теперь же, когда Джису вновь может гонять по улицам без занудливых шофёров, чувства смущения перед Тэхёном не осталось.       Удивительно, но вместе с машиной ей вернули и водительские права, нелегально полученные ещё в Китае. Когда Джису ушла от Чонгука, она не взяла с собой ничего, так что люди Тэхёна сумели проникнуть в номер мотеля и достать оттуда её поддельный паспорт и права, пока Чонгук выходил за очередной бутылкой.       Сворачивая на дорогу, которая прямиком ведёт к дому девушки, Джису усмехается, вспоминая глупую причину получения своих водительских прав: водить её научили знакомые члены Триады, не стоявшие тогда на высокой должности. Ким была для них бесполезна и каких-то серьёзных поручений никогда не выполняла, так что порой ей просто приходилось выполнять роль водителя и довозить пьяных сообщников по домам. Дальше шло повышение: ей доверили перевоз товара в другие города, а после и за границу, так что опыт в вождении у неё был неплохой.       Погружаясь в воспоминания о прошлом, Джису не сразу замечает преследующий ее чёрный гелендваген с тонированными окнами. Непонимание вновь уносит девушку из реальности на несколько секунд, ровно до тех пор, пока осознание происходящего не дёргает рычаг паники, рассылая сигнал об опасности по всему телу. Нахлынувший ужас сразу же перекрывает ей все дыхательные пути, а руки начинают предательски трястись. Она поняла, кто это. Это за ней. Предателей не прощают.       Сколько продолжается преследование — неизвестно. Более того, Джису ещё и показала им прямую дорогу к своему дому. Блять.       Девушка давит на газ и резко сворачивает в совершенно другую сторону, объявляя Белому Лотосу гонку. Она поборется за свою жизнь, пускай и знает, что свою пулю сегодня всё равно получит. От Триады можно спастись, лишь перейдя на их сторону, но Джису уже предала их, а значит, сама подписала себе смертный приговор. Идея основаться на месте и пустить корни своего бизнеса в столице толкала их с Чонгуком вперёд, бороться за жизнь заставляла, и теперь сама же на дно их тянет, губит. Кочевой образ жизни делал их неуловимыми, непредсказуемыми, но теперь же, когда оба стоят на месте, когда каждый сам за себя — они обречены. И ведь неизвестно, добрались ли уже до Чонгука или нет.       Страшно.       Джису знала, что так рано или поздно и случится. Но сейчас, когда она изо всех сил старается оторваться от лотоса, когда не знает, что там с Чонгуком, ей страшно умирать. Она не готова.       И вот, на очередном повороте, стараясь скрыться между жилых домов, Джису едва успевает затормозить перед незамеченной заранее стеной. Это тупик. Сзади уже останавливается гелендваген, перекрывая единственный путь назад. Две машины среди пустующих улиц. Триады не привлекают к себе внимания, не оставляют следов и предпочитают всё делать тихо — именно поэтому её преследовал автомобиль без сопровождения. Далее всё по старинке — казнь предателя, ставшая традицией.       Джису глушит мотор и откидывается на спинку сидения. В салоне авто душно, а тот факт, что Белый Лотос с такой лёгкостью поймал её, заставляет девушку безнадёжно рассмеяться. Вот и всё. Кто позволил ей думать, что она может обдурить одну из самых могущественных преступных группировок? От осознания своей детской наивности хочется кричать, да вот только уже нет смысла — гелендваген потушил фары.       Девушка, поникнув, улыбается своему отражению в зеркале дальнего вида и, собрав остатки себя с сидения автомобиля, выходит на улицу. Она не сводит глаз с тонированных окон, понимая, что там может находиться даже один человек — силовики триады обучены ничуть не хуже государственных военнослужащих, так что и одному боевику ничего не будет стоить разобраться с ней.       Останавливаясь в двух шагах от машины, Джису складывает руки под грудью, невольно ёжась от вечернего ветра. Её сердце, до этого предательски колотящееся, замирает, стоит дверце со стороны водителя открыться.       — Долбанный Чон Чонгук!       От крика Джису птицы с деревьев разлетаются, а Чонгук, по-детски улыбаясь, не может девушкой налюбоваться — как же он скучал.       — С днём рождения, Ягодка, — ухмыляется Чон, упиваясь возмущением девушки, но при этом не понимая, почему же она так злится.       — Да пошёл ты! — не может успокоиться Ким, которая уже успела с жизнью попрощаться и которую до сих пор от пережитого страха потряхивает. Внутри всё дрожит, руки трусятся, а улыбающийся Чон Чонгук просто бесит. — Я от ужаса даже богу молиться начала! А я даже, блять, неверующая.       Сначала Чон не понимает, что так могло напугать девушку, и несколько секунд стоит в замешательстве, пока Джису обиженно не разворачивается и идёт обратно к машине.       — Ягодка, ну подожди, — несколько шагов — и Чонгук, хватая её за руку, разворачивает лицом к себе. Он понял, в чём дело, ибо сам дёргается из-за каждого шороха. Чон прекрасно понимает, что теперь они более уязвимы для Белого Лотоса, и нужно быть осторожнее, и теперь ясно, почему Джису так отреагировала. — Прости, я не хотел так пугать тебя, — смеётся парень, но девушка продолжает озлобленно смотреть на него.       — Зачем ты ехал за мной? — уже спокойнее говорит Ким, вырывая свою руку из лап Чонгука и отходя назад. Не успевает Чон открыть рот, как она продолжает: — Снова хочешь наговорить мне гадостей? Испортить мой праздник хочешь? Удивительно, что ты вообще о нём помнишь.       — У тебя есть право так думать, — признаёт свою вину Чон, который искренне сожалеет о том, что сорвался тогда у обрыва. — Но сомневаться в том, что я смею забыть о твоём дне рождении, не смей. И вообще, не похоже, что что-то празднуешь, — ухмыляется Чонгук, продолжая рассматривать Джису, которая как раз ехала с работы домой, чтобы переодеться. — Тэхён не закатил тебе вечеринку?       — И снова ты это делаешь, — горько усмехается Джису, понимая, что он не меняется. А ведь когда до неё дошло, что Чон всё же приехал поздравить её, Ким обрадовалась и всё ждала, когда он сделает ей ещё один шаг навстречу. Но Чонгук, гадко улыбаясь, лишь отдаляет их друг от друга всё дальше и дальше. — Снова язвишь и приплетаешь сюда Тэхёна, который не виноват в том, что ты ведешь себя как последний мудак. Какого чёрта ты это делаешь? Не появляешься на глаза, не пытаешься объясниться или поговорить, но зато случайно сталкиваешься со мной в мэрии и читаешь мораль, с кем мне общаться, а с кем нет! С чего ты вообще взял, что Тэхёну нельзя доверять? — наконец озвучивает мучающий вопрос, который заставил её отказаться от доселе незнакомых чувств и снова с подозрением относиться к окружающим.       Чонгук молча смотрит на девушку, выговориться ей даёт, перечить не смеет, свою вину перед ней осознаёт.       — Я отвратительный человек, Джису, и ты знаешь это, — уже серьёзно говорит Чонгук, стоило девушке снова развернуться к машине и попытаться сбежать. — И я не могу запрещать тебе делать что-то, тем более указывать, на чьей стороне быть, но пожалуйста, будь осторожна с ним, — он снова говорит загадками, что просто выводит девушку из себя. Но она, сложив руки, продолжает слушать. — У тебя есть все основания обижаться на меня, ненавидеть и игнорировать. Я не изменился, однако у меня было много времени подумать о содеянном. Ты не должна прощать меня, одного «прости» тут будет недостаточно, но сегодня твой день рождения, а мы, китайцы, чтим традиции. И, по традиции, я не могу бросить тебя в этот день.       И внутри у Джису снова война начинается. Все слова Чона, которыми он небрежно разбрасывался ранее, снова в голове всплывают, едва затянувшиеся раны раскрывают, показывают, как больно было. Но сердце, которое так много времени билось ради одного человека, снова о себе напоминает, постукивает, к Чонгуку тянется, заботу получить надеется. Да вот только в последний раз, когда Джису дала ему волю, Чон не принял, не остался. И именно это воспоминание бьёт больнее всего.       — Ты не просто отвратительный, Чон Чонгук, — горько улыбается Джису, не понимая, откуда у него такая откровенность. — Ты худший из худших.       — Знаю, — усмехается Чон, заводя одну руку за спину, а второй указывая на гелендваген. — И именно поэтому прошу вас, миледи, провести этот вечер со мной, — парень выжидающе смотрит на застывшую девушку, понимая, что отказ именно от этой леди не переживёт.       И Джису соглашается. Садится в машину к Чону, через сообщение извиняется перед Тэхёном за несостоявшийся ужин, и даёт напарнику последний шанс всё исправить.

***

      От ресторана с традиционной китайской кухней, куда Чонгук изначально хотел её отвезти, Джису отказывается.       — Ты уверена? — непонимающе спрашивает Чон, уже припарковавшись у дверей заведения. Ему пришлось долго выбирать среди лучших китайских ресторанов в Сеуле, потому что он знает, насколько Джису любит эту кухню. И сейчас, когда девушка отказывается от тушёной курочки в кисло-сладком соусе, Чонгук искренне недоумевает, в чём дело. Что бы не случилось, Ким Джису ведь никогда не отказывается от курочки.       — Я хочу Мульманду*, — тихо говорит девушка, продолжая смотреть в окно и не поворачиваясь к собеседнику. — В моей любимой забегаловке недалеко от дома.       Чонгук, вздохнув, молча заводит автомобиль. Он хотел поужинать с ней в дорогом заведении, ведь они оба, вроде как, так долго шли к этому — ещё в Китае, под конец рабочего дня они говорили о своих мечтах — богатство, власть, роскошная жизнь. Вот тогда Чон и захотел всего и сразу, а мечта, в которой Джису, одетая в лучшие дизайнерские наряды, убивала всех своим присутствием на любых приёмах, толкала его вперёд, делая из Чонгука чуть ли не машину для достижения целей. Да вот только в какой-то момент он перестал видеть перед собой всё: желание заполучить всё настолько ослепило его, что Чон перестал замечать даже Джису — всё ведь делается ради неё, так ведь? А остальное не имеет значения.       У Хосока он немного пришёл в чувства, и сейчас, когда Ким сидит всего лишь на расстоянии вытянутой руки после такой мучительной разлуки, хочется узнать, что у неё на душе. В последние годы Чон слушал лишь себя и ни с кем не считался, но теперь, ясно видя по опущенным плечам и рассеянному взгляду, что девушку что-то гнетёт, его приоритеты меняются. Тэхён дал ей всё то, ради чего так долго боролся Чонгук, но взгляд Джису всё такой же несчастный, как и в день, когда она умоляла его остаться. Значит, дело в другом. И Чонгук полнейший придурок, раз заметил это только сейчас.       А Джису слабая. Она проиграла самой себе в борьбе между трезвым разумом, на который всегда полагалась, и сердцем, самостоятельно разрушив все стены, которые так долго выстраивала между ними. Она не смогла.       Как бы хорошо не было с Тэхёном и как бы сильно он о ней не заботился, сейчас, сидя возле того самого взбаламошенного придурка, Джису делает свой выбор, понимая, что роднее него у неё никого нет.       — Как же я обожаю эти пельмени, — с набитым ртом говорит Джису, блаженно прикрывая глаза. Чонгук смеётся, наблюдая, как девушка берёт очередной кусок в рот. — Почему ты не ешь?       Заказ им принесли достаточно быстро, но парень к еде ещё даже не притронулся. Чонгук знает, что для Ким одной тарелки будет мало и скорее всего она захочет добавки, как и обычно. Поэтому он ждёт, когда девушка съест свою порцию манду, чтобы потом доложить ей своих пельменей.       — Я думал, ты захочешь чего-нибудь глобального на свой день рождения, а ты попросила самые обычные манду, — игнорирует вопрос Чон, накладывая свои пельмени в тарелку Джису. Девушка, нахмурившись, останавливает его.       — Не делай из меня хомячка, — возмущается Джису, перекладывая еду обратно в тарелку Чона. От былой грусти не осталось и следа, стоило им переступить порог любимого заведения девушки. Всё по-старому. Кажется, словно этих нескольких месяцев, когда они работали друг против друга, и не было. — Лучше сам поешь, — бурчит Ким, взяв палочками последний пельмень.       Чонгук снова смеётся, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Вот бы всегда так: никаких триад, наркотиков, оружия, ссор и недопониманий. Вот бы просто так и сидеть в тихом уютном кафе, есть горячие мульманду и ни о чём не беспокоиться.       — У корейцев есть мост-фонтан с радужной подсветкой, — как бы невзначай говорит Чон, наконец-то взяв палочки. Глаза Джису моментально загораются, а Чонгук не может сдержать улыбки. — Уже как раз стемнело, — парень всё же откладывает половину своих пельменей девушке.

***

      — Обычно тут много народу, но в честь сегодняшнего дня, судя по всему, для нас расчистили место, — подмигивает Чон, останавливаясь возле заворожённо наблюдающей за светящимся фонтаном Джису. Они не особо разговаривали за столом и по дороге. Им и не нужно, они друг друга поняли.       — Мне кажется, мы совершили ошибку, — тихо начинает Джису, не поворачиваясь к собеседнику. Чонгук подходит ближе и вслушивается. — Сеул не наш город, им и не станет. Тут есть какая-то своя история, в которую мы не вписываемся. Мы не должны тут быть.       — Я тоже это чувствую, — после недолгого молчания отвечает Чон, отводя взгляд в сторону и снова задумываясь. — Что-то происходит, к чему мы не имеем дела. И вообще, нам недолго осталось.       Джису отвлекается от разглядывания фонтана под мостом, испуганно взглянув на Чонгука. Сегодня, успев попрощаться с жизнью из-за ложного преследования, девушке стало по-настоящему страшно. Им действительно недолго осталось: теперь, когда они основались на одном месте, Белый Лотос найдёт их за считанные секунды.       — Мы два идиота, Чонгук, — делая серьёзное выражение лица, говорит Джису, вновь отворачиваясь к фонтану. — Надо было разговаривать друг с другом звуками через рот, а не закатывать истерики и психовать.       Чон хмыкает, отвлекаясь от разглядывания девушки в свете ночных фонарей, и тоже поворачивается к фонтану, переливающемуся разными цветами радуги. Красиво.       — Чонгук, — зовёт его Джису, чувствуя, как родные руки убирают её волосы набок, а на шее тихо щёлкает маленький замочек от золотой цепочки.       — Да? — отзывается Чон, отойдя назад и любуясь, как его подарок поблёскивает из-под тоненькой белой блузки девушки.       — Спасибо.       Не за подарок.       За то, что приехал.