Столкновение

не небечено. Услышав фамилию, Гарри вздрогнул и удивлённо посмотрел на девушку. Та совершенно спокойно опустилась на хлипкий табурет и, надев шляпу, замерла. Не прошло и минуты, как на весь Большой зал прозвучало: «Рейвенкло»! Проводив её взглядом, Гарри увидел, как она уселась между Падмой и Лизой. Девушки тут же склонились ближе к ней и не нужно быть Трелони, чтобы угадать то, о чём они стали щебетать. — Кажется ты не ожидал этого, да? — подавшись вперед, обеспокоенно прошептал Рон. — Что-то вроде того, — отозвался он. Странно, но не было предчувствия опасности, в полной мере ощущаемой им из-за Дамблдора. Вот только Гарри никак не мог понять, почему директор так настроен? Ну, стал он Главой своего рода, принял наследие, ну слегка… ладно, не слегка, а довольно сильно смешал ему карты, но это не повод так его ненавидеть. Поттер глубоко вздохнул. На протяжении всего лета у него было слишком мало времени, для того чтобы просто сесть и подумать о том, что ему сулит новый учебный год. Все мысли были направлены на решение насущных проблем, связанных с полученным наследством и наследием. Июль, правда, был освобождён от мыслительных процессов, зато физически он изматывал себя настолько, что мозги напрочь отказывались работать, и едва успев рухнуть на кровать, как тут же отрубался. На протяжении всего лета, Гарри несколько раз менял планы относительно своего поведения в Хогвартсе и с Дамблдором. Но восстановленные воспоминания, странным образом утерянные ранее, внесли корректировку, в том числе и в его отношение к директору. — Кажется, у слизеринцев произошел раскол, — прошептал между тем Рон, в очередной раз, вырывая Гарри из задумчивости. На выданное замечание, Гермиона никак не прореагировала, продолжив задумчиво постукивать пальцами о деревянную столешницу, внимательно следя за распределением. Гарри же встряхнулся и обратил-таки внимание на своих извечных соперников. Пару минут он разглядывал слизеринцев, мысленно соглашаясь с другом. Многозначительные ухмылки Нотта, словно он знал, чего не знали остальные, несколько озадачивали и беспокоили. Рядом с Малфоем сидел Гойл, а вот Забини восседал напротив и спиной к гриффиндорскому столу. Крэбб в этом году составлял компанию Нотту. Булстроуд и Гринграсс о чём-то оживленно беседовали. Вдруг Дафна обернулась и, глядя прямо на Гарри, многозначительно улыбнулась. Только этого не хватало! Он слегка сдвинулся, прячась за широкоплечим другом. Не то чтобы ему было неприятно такое внимание со стороны весьма симпатичной девушки, просто Гарри меньше всего ожидал, что станет объектом внимания представительниц серебристо-зелёного факультета. В конце концов, в этом мире должно хоть что-то оставаться неизменным: Рон и Гермиона — друзья, Лаванда и Парвати, а так же девушки с других факультетов строят ему глазки, а вот слизеринки должны и дальше морщить свои носики и всячески выказывать своё «фи». Или, скажем, плести интриги. И это правильно! — Всё же он лапочка! — от восторженного возгласа Гринграсс, Драко перекосило. Поморщившись, он аккуратно сложил на тарелке вилку с ножом и, поднеся ко рту бокал с соком, слегка пригубил. Трещание Миллисент и Дафны действовало на нервы, но это было гораздо лучше, чем презрительное молчание больше половины факультета. Или предвкушающая и издевательская ухмылка Нотта. О да! Драко его отлично понимал. Столько лет находится где-то в арьергарде, и тут вдруг возвыситься. От этого у кого угодно крышу снесёт. А уж у такого придурка как Нотт и подавно. — Я просто ушла в астрал, когда прочитала газету. А какой он там м-м-м… просто сказка! О, Мерлин, прародитель…Ушла в астрал! Интересно, что же она там делала, любительница слезливых дамских романов? Малфой глотнул сока и покосился на мечтательно закатившую глазки Миллисент. Как не прискорбно самому себе в этом признаться, но Драко был абсолютно солидарен с девушками. Поттер действительно… м-м-м… особенно когда был в его руках… И это ужасно! Малфой скривился, словно съев целый лимон, и посмотрел на Поттера. Вернее на его макушку, потому что Уизел и Грейнджер закрыли весь обзор. Драко вздохнул. Думать о Поттере сейчас, совсем необязательно. И потом, здесь есть не менее интересные экземпляры. Малфой оглядел зал. Зацепившись взглядом за Стефана, бывшего любовника из Рейвенкло, он ему кивнул, и продолжил свою зрительную инспекцию. — Да, Милли, совершенно с тобой согласна! Кто бы мог подумать, что придёт время, когда я буду без ума от Поттера! — протянула Дафна, убирая прядку светлых волос за маленькое ушко и томно вздыхая. Слушая эти излияния, Драко вздохнул, но когда обнаружил что уже несколько секунд сидит и пялится на чёрную вихрастую макушку, раздраженно засопел. Он и подумать не мог, что когда-нибудь от вида Поттера не только будет испытывать эстетическое удовольствие, но и благодарность за помощь. Увидев понимающую ухмылку Блейза, он угрожающе нахмурился, хотя справедливости ради надо сказать, что поведение друга его нисколько не разозлило. Он был удовлетворён, что Блейз, наконец-то, расслабился, а то весь путь до школы был сам не свой. Мерлиновы подштанники! Драко покачал головой, от бурных обсуждений сокурсниц достоинств Поттера. С какого такого перепуга всегда сдержанные Милли и Дафна, на пару поют дифирамбы гриффиндорцу? Драко сам не понимал, что его больше всего злило. Хотя глубоко внутри себя знал ответ. Он просто не мог принять, что должен своему вечному раздражителю и занозе в заднице за спасение отца. — Булстроуд, Гринграсс, я надеюсь это не признание в любви? — прогнусавил Нотт, скривив губы в похабной ухмылке, от которой даже у Малфоя побежали мурашки по позвоночнику. Миллисент совершенно незаметно для любого другого, но не для Драко, подобралась и, слегка прищурив глаза, холодно улыбнулась: — Да хоть бы и так! Твоё какое дело, Нотт? — Милли, Милли, — слизеринец покачал головой, словно выражая свою досаду на недогадливость оппонента, — я просто беспокоюсь о твоём душевном благополучии. Пусть даже Поттер будет наследником самого Мерлина, его жизнь не станет длиннее, чем уже предопределено. — Интересно кем? Уж не тем ли, чью задницу ты лижешь, Нотт? — вмешалась Паркинсон. От её ледяного тона вздрогнули все, кто слышал перебранку. Что она творит? Повернувшись к Панси, Драко сощурился, пытаясь ей взглядом внушить, чтобы не нарывалась. Девушка проигнорировала его молчаливое предупреждение и, кривя губы, брезгливо смотрела на Нотта, словно тот был мерзкой тварью вдруг оказавшейся у неё в тарелке. — Паркинсон! А ты бы лучше затк… — прошипел Нотт, но замолчал на полуслове, встречаясь взглядом с деканом. — Я бы всем, Вам, посоветовал воздержаться от взаимных оскорблений и претензий, — произнес Снейп, незаметно подойдя к столу своего факультета. Конечно, он ожидал, что среди слизеринцев будет раскол. Однако совсем не думал, что всё произойдет так быстро. Словно невидимый режиссер спланировал и распределил роли. — Вы, мистер Нотт, староста школы и должны вести себя как подобает старосте и наследнику Рода, а не как безродному и невоспитанному мальчишке. — Снейп проигнорировал злобно прищуренные глаза, прекрасно понимая, что тот считал его предателем и протянул по одному свитку Паркинсон и Ноту. — Размножьте и раздайте старостам всех курсов. Не забудьте повесить расписание в гостиной. Раздав указания, Снейп посмотрел на хмурого крестника, слегка склонил голову, и резко развернувшись, устремился к учительскому столу. Проводив взглядом Северуса, Драко выбросил из головы странное поведение сокурсниц, ему хватало собственных проблем и, судя по многозначительным улыбкам Нотта, тот явно готовил какую-то гадость. Ничего-ничего, ещё посмотрим, кто кого. Драко криво ухмыльнулся и, потянувшись за яблоком, обратил внимание на новое действующее лицо за преподавательским столом. — О, у нас новый учитель! — брошенная Гермионой фраза, вырвала Гарри из задумчивости. Поставив локти на стол, и положив на сцепленные руки подбородок, он лениво скользнул взглядом в сторону учительского стола, стараясь не встречаться взглядом с Дамблдором, отмечая ещё и то, что вступительную речь директора, как собственно говоря, и начало ужина, он благополучно пропустил. — Подумаешь новость, — буркнул Рон, потянувшись за добавкой картофеля-фри. И наложив в тарелку, целую гору холестерина, как любила говорить Петунья, о лакомстве так любимом Дадли, принялся с упоением её уничтожать. Гарри закатил глаза и едва заметно улыбнулся, наблюдая за отменным аппетитом друга. А вот ему есть, совсем не хотелось. Во всяком случае, поданную снедь. — Интересно, почему это Дамблдор в своей речи ничего не сказал? — Гермиона аккуратно промакнула уголки рта салфеткой и, подняв бровь в молчаливом вопросе, выразительно посмотрела на пустую тарелку Гарри. — Видимо, потому что опоздал, — проигнорировав намёк, что ему следовало бы поесть, предположил Гарри, разглядывая только что появившегося, слегка смахивающего на моржа, невероятно толстого и лысого нового преподавателя. Из растительности на круглой и гладкой, словно мяч голове, были только усы, топорщившиеся на манер маленького ёршика для мытья посуды. — Плевать на него! Гарри, ты почему не ешь? — Нет аппетита, — отозвался Поттер. Взглянув на хмурого Рона он вздохнул и взял персик, но прежде чем впиться в ароматную бархатную кожицу зубами, пару секунд задумчиво крутил его в руках. — М-м-м… кажется, это упущение будет исправлено, — Гермиона вместе со всеми посмотрела на поднявшегося со своего кресла директора. — Вы, наверное, успели заметить, что отсутствует профессор Деккер, в прошлом году преподававший вам ЗОТС, — усиливая голос Сонусом, произнес Дамблдор. — Спешу всех успокоить, он жив и полностью здоров, просто закончился годовой контракт, и профессор решил его не продлевать. Посему, в этом учебном году Защиту от тёмных сил будет преподавать всем вам хорошо знакомый профессор Снейп! — После этих слов, большая часть факультета Слизерин продолжала угрюмо молчать, тогда как остальные, в их числе, как заметил Гарри, были Забини, Малфой, Паркинсон, Булстроуд, Гойл, Гринграсс и еще кто-то с младших курсов, наравне с остальными студентами, наградили назначение Снейпа скупыми хлопками. Услышав справа от себя протяжный стон, Гарри повернулся и понял, что он исходил от Невилла. Несколько секунд Поттер смотрел на своего нежданно приобретённого кузена и решил, что сделает всё возможное, чтобы ему помочь. К тому же в ЗОТС Невилл был далеко не так безнадёжен, как скажем в зельях. Хотя, если подумать, то это был довольно спорный вопрос. Возможно, если бы Снейп не был бы такой сволочью, и вместо того, чтобы издеваться, нормально преподавал, то не только Невилл, но и он сам, был бы более подкованным в зельях. А так, Гарри пришлось учиться с самого начала. Зато сейчас никто, в том числе и Снейп не сможет к нему придраться. — Зельеварение будет преподавать профессор Слизнорт! — закончил Дамблдор. — Уроки ЗОТС обещают быть ну о-чень весёлыми! — после того как смолкли аплодисменты-вежливости, простонали гриффиндорцы, — Да ладно вам, могло быть и хуже! — Рон откусил большой кусок от вишнёвого пирога и, пошевелив бровями на недовольное сопение сокурсников, принялся тщательно его пережевывать. — Что, мантикора тебя покусай, может быть хуже Снейпа в роли учителя ЗОТС? — приглушенно воскликнул Симус. — Например, Слизнорт в этой роли, — неожиданно для всех сказала Гермиона, отставляя от себя бокал с соком и беря с вазочки пару слив. — Ага, точно! Представьте этого колобка и его демонстрацию, как надо в прыжке увернуться от летящего заклинания… — Ага, зрелище было бы ещё то! — хихикнул Колин, пробравшись поближе к Поттеру. Гарри недовольно скривился, прикрывая глаза, когда его ослепила вспышка колдокамеры. — Колин, твою мать! Вали отсюда! — прорычал Рон, хватая незадачливого фотографа за шкирку и, отправляя в свободный полёт на лавку подальше от себя. — Мистер Уизли, не могли бы вы быть чуть более корректным к своим сокурсникам? — раздался голос МакГонагалл. Мысленно чертыхаясь, Гарри проморгался. В глазах из-за яркой вспышки, до сих пор мелькали тёмные мушки. — Мистер Поттер, что с вами? — Да всё нормально, просто вспышка слегка ослепила, — буркнул он, смаргивая выступившие слёзы. — Мистер Криви, будьте так любезны, впредь не совершать что-либо подобное, — строго глянув на притихшего Колина, сказала МакГонагалл. Криви виновато кивнул. — Так, это расписания, — декан протянула свитки Рону и Гермионе. — Как старосты школы вы должны размножить, раздать старостам всех курсов и, разумеется, проследить, чтобы все его получили. — Хорошо, профессор, — отозвалась Гермиона, беря в руки оба свитка. — Отлично. Мистер Поттер, директор Дамблдор, просит Вас зайти сразу же после ужина в его кабинет. Пароль: «Оранжевые липучки». После этих слов Гарри пару секунд молча смотрел на своего декана, наконец, медленно перевёл взгляд, на восседавшего в центре учительского стола директора. Тот увлеченно о чём-то беседовал со Слизнортом, но словно почувствовав направленный в его сторону взгляд, вскинул голову. Сколько длилось зрительная дуэль, Гарри не знал, но обычное до этого мгновения созерцание, не сопровождающееся яркими эмоциями, было сметено долго подавляемой яростью. Она начала клокотать в нём, грозя выплеснуться наружу, рождая перед внутренним взором одну кровавую картинку за другой. Губы Гарри слегка дрогнули, и он посмотрел на хмурящуюся МакГонагалл. — Я вынужден отклонить столь любезное приглашение, так как не очень хорошо себя чувствую, — медленно выговаривая каждое слово, произнёс Гарри. Встречаться с Дамблдором он совершенно не хотел, но к сожалению придётся. Только не в первый день. — Хорошо, Гарри, я скажу директору, что у вас возникли некоторые проблемы со здоровьем, — хмурясь, произнесла МакГонагалл. — Посетите больничное крыло. Надеюсь, — она строго посмотрела на Рона и Гермиону, — ваши друзья проводят вас к мадам Помфри? — Конечно, профессор! — хором отозвались они, обеспокоенно глядя на Гарри. Вымученно улыбнувшись, Поттер почувствовал, как постепенно рассеивается кровавый туман перед глазами, и желание разорвать на куски Дамблдора исчезает, оставляя за собой отвратительный привкус во рту, напомнивший ему минуты пробуждения, после полного вхождения в наследие. Декан Гриффиндора кивнула и, резко развернувшись, направилась в сторону преподавательского стола, за которым появился лесничий, и по совместительству преподаватель УЗМС. — Интересно, где он был? — улыбнулся Гарри и махнул Хагриду. — Да Мерлин его знает! — со смешком отозвался Рон, а увидев, как полувеликан широким рукавом едва не снёс со стула профессора чар, прыснул: — Бедный Флитвик, вечно ему достаётся! Вдоволь обмыв косточки учителям, как старым, так и новым, они плавно перешли к новой студентке семикурснице. Действительно, не часто, а если быть точным, то за прошедшие шесть лет, в Хогвартсе ни разу не проходил распределение кого-то старше одиннадцати лет. Слушая выдаваемые, как из рога изобилия предположения сокурсников, и не принимая участия в разговоре, Гарри старался отогнать от себя мысли о директоре, кромсая ни в чем, ни повинную грушу, а потом вновь вернулся к обдумыванию причины появления в непосредственной близости от него самого представительницы отверженной ветви его рода. Предмет обсуждений, сидела за столом Рейвенкло и ковырялась в тарелке с картофельным пюре, размазывая его вилкой по всей поверхности. Есть совершенно не хотелось, а хотелось забиться в угол и не высовываться оттуда лет сто. Однако это желание вспыхнуло и тут же пропало. Девушка и не подозревала, что подобные мысли совсем недавно бродили в голове того, из-за кого, она оставила мать и приехала за тридевять земель в продуваемую всеми ветрами Шотландию. Хотя кого она обманывала? Приехала она сюда из-за себя. Первой девочке, рождённой в роду за последние три века, совершенно не хотелось умирать в столь раннем возрасте, став жертвой идиотского проклятья обрывавшего жизни всех урождённых Лерье. И всё из-за их прапрабабки! И хоть шанс снять проклятье был ничтожным, но попробовать всё же стоило. — Глупые пожиратели лягушек! Разве можно убийством снять родовое проклятье? — Шипела её мать, урождённая Маргарит Гомес Диас, вопреки испанским традициям взявшая фамилию мужа и ставшая Лерье, читая объемистый фолиант. Значительно позже Инесс узнала, что этот неподъемный талмуд, передавался из поколения в поколение, являясь своего рода дневником. В него предки записывали результаты проводимых исследований, воспоминаний и были они посвящены одному вопросу: Как снять наложенное на род Лерье проклятье, отправляющее на тот свет всех его наследников после двадцати двух лет и трёх месяцев от роду. Именно в этом возрасте прапрабабка убила своего мужа, убежав с его братом. — Мам? — тихо зайдя в малюсенькую комнатку с пола до потолка уставленной книжными полками, спросила Инесс. Пальчики ног стали замерзать и, пытаясь их согреть, она переминалась с ноги на ногу, уже жалея, что, поведясь на свое неуёмное любопытство, прокралась в подвал особняка следом за матерью. Ей было пять лет и тогда-то, она впервые за всю свою короткую жизнь узнала, что такое Маргарит Гомес Диас в гневе. Инесс в течение двух дней не могла нормально сидеть, нежная кожа на ягодицах горела после встречи с широким магловским ремнём. Мда, если бы мать папочки тогда знала, на ком собиралась женить единственного сына. Инесс презрительно прищурилась, скользя взглядом по профессорам. На много сотен миль обходила бы стороной дом испанского гранда*. Ибо ни она, ни Маргарит не собирались продолжать изыскания «чокнутых придурков» — как назвала мама Лерье, три века гонявшихся за фантомом, пытаясь найти способ снять родовое проклятье. Тогда как даже она знала, что сие невозможно, без доброго и бескорыстного на то желания Главы проклявшего Рода. И это был первый удар гордой испанской красавицы, от которой скрыли факт, что её ребёнок должен будет умереть в двадцать два года. А вторым… — Ты клялась верности роду, девчонка! — совершенно не аристократично орала мадам Лерье, брызгая слюной и размахивая руками. — Какому роду, Лаура? Роду номинально взявшего начало с убийцы? Или роду несколько лет назад вздумавшего расправиться с младенцем, дабы кровью смыть кровь? — глядя на покрасневшее от бешенства лицо матери покойного мужа, спросила Маргарит. — Это приемлемо только в случае кровной мести, но не для снятия родового проклятья, мадам! Ни я, ни моя дочь не желаем иметь что-либо общее с ТАКИМ родом. О семье мамы ходило столько невероятных слухов, на которые повелись Лерье, заключив выгодный для испанского рода союз. Однако позже стало известно — не выгодный для себя. Потому что впервые за три века в роду Лерье не родилось мальчика, а значит, он тихо угаснет, уйдя в небытие. Во всяком случае, так решили они с мамой, не собираясь продлевать агонию прόклятого рода. Но это не значит, что она не попробует воплотить в жизнь единственный шанс спасти себе жизнь. Ну а если не получиться, что же, она уйдёт достойно, как и подобает истинной аристократке. Инесс не думала о смерти, и не боялась её. С десяти лет девушка знала, сколько ей отпущено. Да и зачем тратить лишние силы и нервы для обдумывания неизбежного, когда можно просто жить и наслаждаться жизнью, путь и короткой? Она не собиралась тратить любезно предоставленные Судьбой годы на то, на что тратили все до неё урождённые Лерье, а именно, носиться по миру в поиске второй половинки, способной внести в прόклятую кровь не только новые знания, но и родить наследника. И когда у неё возникла возможность познакомиться со своим дальним-дальним родственником, родоначальником нового рода, она её не упустила. Поэтому-то Инесс и сидела здесь, в школе чародейства и волшебства Хогвартс, находившейся на самых задворках мира и, внутренне кривясь, слушала трескотню двух своих соседок, с чего-то надеющихся, что она прям сейчас возьмет и выложит первыми встречными всю подноготную своей жизни. Девушка посмотрела на профессоров. Она всё еще была удивлена, что студентов здесь делят на факультеты по каким-то сомнительным признакам. Мало того, эту честь они предоставляют побитой молью шляпе. Вообще, узнав, что её судьбу, пусть и на время пребывания в школе, будет решать волшебная ветошь, Инесс нескольких секунд пребывала в шоке. Она не слышала, что там прокричало это скопище пыли, и, поднявшись с табурета, двинулась скорее инстинктивно, чем осознанно к столу, студенты которого громче всех орали. Хотя чему она удивлялась? Что можно ожидать от тех, кто верил, что жизнь можно спасти, отдав свою собственную, и кто прятался за спиной ребенка. Инесс посмотрела в сторону красно-золотых и отыскала взглядом Поттера. Его практически не было видно из-за широкоплечего гриффиндорца, чьи рыжие волосы в свете свечей Большого зала напоминали огонь. Историю о знаменитом на всю Англию Мальчике-Который-Выжил, она читала еще в детстве, гостя у троюродной бабки, в северной Ирландии. Помнится, тогда она была очарована колдографией взъерошенного в перекошенных очках мальчиком, даже не подозревая, что окажется тем, чьи предки прокляли её предков. Ну, а увидев его в Париже через столько лет, да еще и живьём, Инесс почувствовала в груди щемящее чувство, возникающее, когда вдруг находишь то, чего так не хватало. А он лишь скользнул по ней взглядом и слегка улыбнулся, глядя на её подругу. В тот раз они снова поменялись цветом волос и вообще изменили внешность, позаимствовав друг у друга, некоторые черты лица, изменившись настолько, что даже собственные матери, вряд ли бы их узнали, а вот старичок узнал... Да, странная штука судьба. Инесс раздраженно покосилась, на не умолкающую ни на секунду соседку справа. Лерье столько лет гонялись за решением проблемы, причём, считая, что эта проблема должна быть решена именно насилием, перерыли столько литературы и породнились со столькими семьями, и только потеряв всякую возможность добраться не только до кого-нибудь из членов рода Леруа, но и снять с их помощью родовое проклятье, так как род был прерван, пересеклись именно с родом мамы. Родом истинных магов Крови. То, что сделал когда-то герцог Леруа по отношении к своей непутёвой дочери, ни чем иным как безумием назвать было нельзя. Ибо это самое сильное и почти необратимое проклятье, которым он наградил Моник и весь её род, ударило и по самому Леруа, сделав представителей этого рода подозрительными, мнительными и всего боящимися. Отсюда и куча запретов, клятв взятых с вассалов… — Он просто красавчик, да? — Что? — Инесс недоумённо посмотрела на соседку. Кажется Падму. — Ты уже минут пять, как смотришь на Поттера влюблёнными глазами! — склонившись к ней, доверительно прошептала Патил. — Но совершенно напрасно. Он просто нереально стеснительный. Во всяком случае, был раньше. И, кроме того, еще с четвёртого курса в него влюблена половина девушек Хогвартса. — Да неужели? — протянула Инесс. Облизнув губы и задумчиво улыбаясь, она обвела взглядом зал, впрочем, ни на ком конкретном не задерживаясь, и посмотрела на индианку. Какая прелесть! Да её, похоже, предупреждали, чтобы не лезла на их территорию! Только вот зря. На сердце и тело Поттера она не претендовала. Ей было нужно гораздо более ценное и трудно добываемое. Улыбка стала холодней и, слегка прищурив глаза, девушка поинтересовалась: — А в кого влюблена вторая половина? — Однако ответ она слушала уже в пол уха, так как ужин закончился и она, с подхватившей её под руку «подругой», двинулась к выходу из Большого зала. Краем глаза Инесс видела как Гарри, окруженный со всех сторон гриффиндорцами, поднялся из-за стола и скрылся из виду. *** По полу и стенам гостиной красно-золотых, поползли продолговатые тени. В камине, служившем единственным источником освещения округлой комнаты, потрескивали дрова, создавая уютную домашнюю атмосферу. Вот только оценить старания домовиков Хогвартса было некому, ибо несколько минут назад, не испытывая особого желания уснуть на диване, пожелав оставшимся в гостиной друзьям спокойной ночи, Гарри поднялся в спальню для мальчиков. Минуты через две, разошлись по комнатам и остальные. — Мерлин, как всё сложно! — выдохнула Гермиона, садясь в кресло. Рон, после беглого осмотра и вердикта, что её комната, как две капли походила на его, уселся напротив. — И как мадам Помфри не поместила Гарри на месяц в больничное крыло? Но радует одно, она поставит в известность всех преподавателей о том, что несколько недель Гарри не сможет колдовать из-за нестабильности магии. — И оправдание вполне правдоподобное. Вхождение в наследие и последующее нападение. Правда, о нём знают только члены ордена, а это не считая директора, только МакГонагалл. Ну и Помфри, теперь тоже. Хм, какое у неё было лицо! — хмыкнул Рон, широко зевая и потягиваясь. — Гарри так непринуждённо об этом сообщил. Вот уж не замечала за ним… актёрских способностей, — девушка покачала головой. — Это конечно хорошо, только через несколько дней об этом всем станет известно. — Значит, ни на шаг от него не будем отходить! И вообще, нам надо в эти выходные всё обсудить. Хорошо, что завтра пятница, — снова зевая, простонал Рон. — Хотел бы я знать, какого дементора понадобилось именно в этот вечер Дамблдору? И вообще, что произошло с Гарри за те несколько дней, пока мы не виделись. — А мне, что делает… — тут девушка запнулась и обвела комнату задумчивым взглядом. — Знаешь, Рон, я ведь очень хорошо знаю историю Хогвартса, — четко проговорила она, выразительно глядя на небольшую картину над камином. — Ага, вот и расскажешь, когда у меня будет бессонница, а сейчас я, пожалуй, сваливаю к себе! — после небольшой заминки проворчал Рон и, бодренько вскочив с кресла, направился к выходу. Гермиона некоторое время хмуро смотрела на изображение молоденькой девушки в чепце, делавшую вид, что спит. Возможно это паранойя, но рисковать она точно не собиралась. Особенно после того, что ей рассказал Рон. Слава Мерлину, он сообразил, что к чему, и не стал задавать ненужных вопросов. Гермиона поднялась с кресла, сняла мантию и повесив в шкаф, взялась за пуговицы блузки, но замерла. Несколько секунд она стояла, словно что-то раздумывая, потом схватив со столика льняную салфетку, наложила на неё чары «Не просвечивания» и лёгким движением набросив на картину, удовлетворённо улыбнулась. Вот теперь можно и спать! Вокруг стояла тишина, ночь была уже на исходе, но утро еще не вступило в свои права, и пока что лишь полупрозрачные приведения бесшумно скользили по тёмным коридорам, впрочем, не нарушая безмятежного, самого крепкого сна обитателей старинного замка. Молодая луна, серебристым светом освещала долину, словно прощаясь, заглядывала в окна, вылавливая спокойно спящих или мечущихся на своих кроватях студентов. Но она ни разу за всю историю существования Хогвартса не видела того, что происходило в подземельях замка. А в эту, самую ночь, в одной из комнат беспокойно спал юноша. Стиснув зубы он глухо стонал, вытянувшись на кровати и комкая шелк простыни. — Ты предатель, Малфой! — гнусное хихиканье, раздавшееся из-под маски Пожирателя смерти, послало волну холода и тело оцепенело. А в голове набатом стучала мысль: Это конец… Полумрак круглого зала. Звенящая тишина, разбавленная возбуждённым дыханием окруживших Пожирателей смерти, и собственный стук сердца. Секунда и тёмные фигуры начали таять, превращаясь в тени. — Ты совершил ошибку, юный Малфой. Впрочем, как и твой отец, — шипящий голос пробирался под кожу, вызывая дрожь ужаса. Его непроизвольно передёрнуло, и он стиснул челюсти, стараясь не показать своего страха. — ТЫ предатель! Но все ещё можно поправить, просто останься живым к исходу этой ночи, и я тебя… может быть, прощу. Тени задвигались, и он с ужасом увидел белые, покрытые струпьями руки, тянущиеся к нему. Бежать! Наперегонки с несущейся по его венам кровью и мечущимися в голове мыслями! Тьму разрезали разноцветные лучи. Красный пролетел над головой, взъерошив волосы. Уклониться! Поворот. Нога подламывается. Руки заскользили по мокрому каменному полу, оставляя на нём кожу и кровь. Ладони онемели. Дыхание сбилось. Встать! Быстрей, быстрей! Шаги приближались. Оглянуться назад! Тени гораздо плотнее, чем окружавшая его тьма надвигались. Коридор кажется бесконечным. Мгновение, краткий миг и в голове взорвался разноцветный фейерверк от стремительного падения. Сильная боль, пронзившая руки от пальцев до самых плеч, не шла ни в какое сравнение с вонзившейся в спину… — Нет! — Драко резко сел. Сердце громыхало в груди, ударяясь о рёбра, словно хотело выпрыгнуть. Шум, стоявший в ушах и напоминавший океанский прибой, оглушил. Несколько долгих минут он сидел на кровати и, обхватив себя дрожащими руками, хрипло дышал. В голове не было ни одной связанной мысли, только невыносимая боль, и привычная за прошедшее лето, тягучая тьма перед глазами. Постепенно мышцы перестали дрожать, шум стих и до Драко, наконец, долетел до боли знакомый за последние шесть лет, храп Гойла и Крэбба, причмокивание и громкое сопение Блейза. Перед глазами прояснилось. При тусклом освещении Драко отметил не менее привычные за много лет детали: брошенный ботинок Блейза, через который друг обязательно споткнётся утром и комнату огласит вопль гиппогрифа в период гона; наполовину сброшенное одеяло Гойла и торчащие из-под одеяла ступни в белых носках… Всё знакомо. Леденящий ужас постепенно отступал, и Драко почувствовал знакомую за последние недели тошноту. Ни одно зелье крёстного не помогало. Каждый раз после очередного кошмара его выворачивало наизнанку. Сглатывая подкатившую к горлу желчь, Драко медленно сполз с кровати и поднялся на дрожащие ноги. Его тут же швырнуло в сторону, и он едва успел уцепиться руками за столбик. Несколько секунд Драко стоял, прижавшись щекой к гладкой поверхности, поминая Мерлина и еже с ним, не то в проклятии, не то в молитве. Кое-как отлепившись от стойки и преодолев расстояние до ванны, он захлопнул за собой дверь, устремляясь к самому нужному в данный момент предмету. Следующие минут десять напоминали очередной кошмар. Голова гудела, а горло саднило. Бесконечные сокращения желудка отдавались болью в спине. После того, как организм избавился от всего лишнего, Драко некоторое время сидел на полу, положив голову на сложенные руки. Где-то на краю сознания возникла мысль, что подобная поза чуть ли не в обнимку с унитазом, была совершенно неподобающей для аристократа, но Драко мысленно махнул рукой и, запрокинув голову, глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Постепенно холод от кафельной плитки проник в тело, шрам на спине начал пульсировать и словно жгут, стягивать повреждённые мышцы. Когда же это закончится? Драко беспомощно застонал. Ему было плохо. Очень плохо. Раньше этот кошмар снился каждую ночь, но последние две недели он спал как убитый, чувствуя себя в доме Поттера, очень уютно. И вот опять! Но Драко не был бы самим собой, если бы не смог взять себя в руки. И уже через пару минут он поднялся на ноги, подошел к раковине и, облокотившись, посмотрел в зеркало. Бледное лицо с тёмными кругами под широко распахнутыми глазами. Зрачок расширился настолько, что скрыл под собой серый цвет радужки. Мда… тот ещё видок. Без косметических чар явно не обойтись. Драко пригладил волосы дрожащими руками. Отвернувшись от зеркала, он уж было собрался выйти из ванной, но не успел сделать и пару шагов, как дверь резко распахнулась, и его припечатало лицом к стене. — Доброе утро, Малфой! Как спалось? — Отлично! — просипел Драко, проклиная собственную глупость и беспечность. О чём он только думал! Ведь знал же! Чувствовал! Ещё и волшебную палочку забыл на тумбочке, кретин! Стараясь подавить панику, Драко предпринял отчаянную попытку вывернуться, но это оказалось непосильной задачей. Физически он был значительно слабее сокурсника, да и ночь, проведённая в компании с кошмаром и боль в спине, из-за того, что Крэбб надавил коленом ему на поясницу не делали сильнее. — Вижу, – выдохнул слизеринец Малфою в ухо, прижимая того к прохладному кафелю, — от моего подарка ты не избавился. Значит, стоит его обновить, как думаешь? — Пребывая в какой-то прострации из-за услышанного, Драко почувствовал в области лопатки жесткий тычок кончика волшебной палочки, и расходящиеся от места укола ледяные волны, постепенно превращавшиеся в огонь. Чудовищная боль скрутила повреждённые мышцы. Стиснув зубы, он рванулся, в попытке освободиться из железной хватки Крэбба. Но тот сильней вдавил колено в поясницу. Хрустнули кости и ноги Драко подломились. — Ну же кричи! Тебе же больно, — шипел слизеринец в ухо, резко ударяя кулаком в спину Уже практически теряя сознание от боли и нехватки кислорода, Драко услышал яростный вопль: — Ах, ты ж тварь! Его резко развернуло. Затылок с глухим звуком врезался в стену, и Малфой провалился в благословенную тьму. ................................................ * Гранды (Grandes), в средневековой Испании представители высшего, духовного и светского, дворянства. Первое упоминание о грандах встречается в «Патридах» Альфонса X. В отличие от кабальеро и идальго они имели право набирать собственную армию, объявлять войну, переходить в подданство других государей. С усилением королевской власти в 1470-х гг. гранды лишились многих вольностей, оставшиеся же привилегии строго регламентировались королевскими указами. За грандами признавалось освобождение от податей и пыток, от долговой тюрьмы (причем у них запрещалось брать в залог оружие и боевого коня), кроме того, было подтверждено их право не снимать шляпу в присутствии короля. С 16 в. гранды — высший дворянский титул, просуществовавший в Испании до 20 в. (1931).