Сон

В груди Цзян Чэна клокотал И бился в ярости бурлящий Огонь, мучительно палящий, Что гневом только распалял. Мужчина терпкое вино Чаш не считая, пил, как воду, Забыв про гордость и породу. Но лишь дурманило оно. Пурпурных капель горький сок На сдавленную грудь пролился, Цзян Чэн внезапно отключился, Когда пить более не смог. И снится странный сон Цзян Чэну. Он дома. Живы мать, отец. Сестра несет ему венец. Все слуги украшают стену. Цветы в гирляндах тут и там, Фигурки карпов и драконов, Смех, шутки, громкий шепот, стоны. Вокруг веселье, шум и гам. Вот зеркала огромный круг. В нём отражается девица, Как царственная лебедь-птица Среди прислужниц и подруг. Цзян Чэн в торжественный поклон Склонился, девой восхищаясь. И дева, вместе с ним склоняясь, Всё повторяет, словно клон. Цзян Чэн рукой махнул небрежно. И дева руку отвела. Схватил цветок — она взяла, Движенья повторив прилежно. Вдруг слышит голос ненавистный: Шисюн, глазищи округлив И на бок голову склонив, К нему подкрался очень близко! — Хо-хо, сестрица, у тебя Такая грудь, такая... — Вон уведите остолопа, Пока не вышла из себя. — Что за кривляния в день свадьбы? Сурово мать произнесла. Тебя на свет произвела, Тебе достойней надо стать бы! Цзян взглядом в зеркало уперся, С трудом пытаясь осознать, Что девой как-то сам смог стать, Чуть на полу не распростерся. В смятенье выхватил Сань Ду. Но меч подол ему отрезал И ножнами по заду врезал У всей прислуги на виду. — О, мама! Взгляд острее бритвы! За что? Сурова твоя длань! — Твой дом отныне Гу Су Лань, Супруг твой — первый из нефритов. Цзян Чэн с поникшей головою, В наряде алом, будто кровь. Дрожит от слов «семья, любовь», Давясь солёною слезою. Уж спеты свадебные гимны, Весёлый шум гостей утих. Одни. Блистательный жених Подходит, шепчет: «Помоги мне!» Цзян Чэн трясущейся рукою Коснулся свадебных одежд, Лишившись всех своих надежд. — Я нежным быть готов с тобою. Объятий жаркое кольцо. И поцелуй за ушком, в шею. Цзян Чэн от ужаса немея, Пытался скрыть своё лицо. Уже горячие ладони Ласкают нежный шелк грудей. Внутри всё жарче и теплей. Цзян Чен услышал, что сам стонет. Горели губы в лихорадке. Пересыхало горло вмиг. За криком рвался новый крик, Язык что-то шептал украдкой. И вот на пике наслажденья. Сумел Цзян Чэн открыть глаза: Бродячий пёс его лизал, Скуля от радостного рвенья. Отбросив пса, Цзян Чэн скривился. Вздохнул и ноги распрямил. «Пожалуй, лишнего я пил! Какой, однако, сон приснился?!» Внезапно из-за поворота В одеждах белых, словно снег, Переходя с ходьбы на бег, Высокий появился кто-то. Холодный пот прошиб Цзян Чэна — Вы здесь? Я Вас… я Вам хотел сказать, Я шел… — Вы шли меня встречать? И Чэн вдруг рухнул на колено. — Цзян Чэн, Вы сил лишились в битве! Позвольте, Я Вам помогу, Я Вас в покои отведу И дам энергии в молитве! Цзян Чэн пунцовый, как пион, Издал набор невнятных звуков. Си Чэнь подал Цзян Чэну руку — Поверьте мне, я не шпион. Цзян Чэн, ведомый Цзе У Цзюнем, Подобно тихой шёл овце, Меняясь краскою в лице, Глотая то и дело слюни. В покоях лотосов владыка Поник, как срезанный цветок. Он пальцем шевельнуть не мог, Лишь стон издал он вместо рыка. — Я буду очень нежным с Вами. Я боли Вам не причиню! Я Вас немного починю, И восстановитесь Вы сами. Ах эти тёмные глаза, Бездонные, как небо ночью! Ну кто ж вглядеться в них не хочет, Хотя б и капала слеза?! Весь сон Цзян Чэну вновь явился. Он трепетал, он весь пылал, Бледнел, краснел, стонал, икал. И снова просто отключился... А Лань Хуань, пощупав пульс И убедясь, что все в порядке, Подверг Цзян Чэна подзарядке, А после выписал пилюль.