Старые привычки

Майкрофт ожидает, что лучшая часть понедельника пробуждение рядом с Лестрейдом. После первого сонного утреннего поцелуя ему придется встать с постели, и дальше все пойдет под откос. К сожалению, его лишили даже этого. Лестрейд уже встал и готовил кофе, когда прозвучал его сигнал будильника. Майкрофт задается вопросом сможет ли он достаточно правдиво симулировать болезнь, чтобы обмануть Шерлока: что-то достаточно серьезное для того чтобы его отсутствие простили, но недостаточно интересное, чтобы привлечь внимание брата. — Чай или кофе? — спрашивает Лестрейд с порога, держа полную кружку. Он уже надел брюки и рубашку, а пиджак и туфли нет. — Кофе, — стонет Майкрофт. Лестрейд подходит и протягивает ему кружку. Кофе слаще, чем обычно позволяет себе Майкрофт, и он жадно обхватывает кружку обеими руками. — Спасибо. — Какой на сегодня план? — В деталях? — спрашивает Майкрофт, и Лестрейд качает головой. — Встречаемся на Бейкер-стрит, оттуда идем дальше. — В таком случае, я могу поехать с тобой туда? Мне нужно вернуть некоторые материалы дел, прежде чем они навсегда останутся в тамошнем хаосе. Майкрофт соглашается, поскольку их родители должны подъехать только после девяти. Но когда Уотсон открывает дверь, они уже в гостиной. Его отец надел свой любимый темно-синий пиджак; его мать облачилась в оттенки синего и черного. Серый костюм Майкрофта по сравнению с ним кажется слишком повседневным. — Заходите, Майкрофт, — громко говорит Уотсон, бросая на Лестрейда многозначительный взгляд, который Майкрофт даже не хочет анализировать или назвать. Это очень эффективное объявление. Все головы поворачиваются в их сторону. Майкрофт заходит внутрь. — Доброе утро всем. Мама, папа, это Грегори Лестрейд. — Привет. Я Грег, — машет он рукой, затем он поворачивается к Шерлоку. — Материалы дела. — Микроскоп, — отвечает Шерлок. — Что? — Разве мы не называем то, чем часто пользуемся? — Шерлок выглядит почти невинным. — Мне нужно вернуть эти бумаги. В «библиотеке Лестрейда» дела выдают не более чем на три ночи, — говорит Лестрейд, закатывая глаза. — Все папки до единой, Шерлок. — Последнее дело еще не решено, — говорит Шерлок, поворачиваясь к стопке, сложенной на столе. Он бросает на пол синюю шаль ручной вязки. Пара секаторов и корзина для пикника подвергаются такому же обращению. Поднимает ноутбук (Уотсона, судя по царапинам) но кладет обратно на стол аккуратно. — Как ты вообще что-нибудь находишь в этом беспорядке? — спрашивает Лестрейд, и Майкрофту не нужно оборачиваться, чтобы увидеть, как его мать одобрительно улыбается. Состояние комнаты Шерлока всегда было для нее источником горя. — Легко, — самодовольно отвечает Шерлок, протягивая ему четыре манильские папки. Лестрейд берет их и начинает просматривать. — Он знает, где что находится, — говорит Уотсон со своего кресла. Майкрофт задается вопросом, живет ли Уотсон в страхе перед тем днем, когда Шерлок удалит эту информацию за ненадобностью. — Я нет, а он знает. — Я уверен, так и есть, — говорит Майкрофт, прижимая зонтик к полу и опираясь на него. Он скрещивает левую лодыжку перед правой и пытается выглядеть комфортно. — Там не хватает показаний свидетелей, — говорит Лестрейд. — Где они, Шерлок? Шерлок разворачивается к каминной полке, его пальто развевается за ним. Майкрофт помнит его в десять лет, те несколько месяцев увлечения балетом, бальными танцами и любыми другими танцами, которыми он мог овладеть. Шерлок был одержим теорией, учился по книгам и кассетам, пока не начал улучшать хореографию других людей. Затем, как и с любыми другими детскими увлечениями, он объявил танцы скучным и переключился на что-то еще. — Они скучные, — Шерлок передает разрозненные страницы Лестрейду. Большинство из них не повреждены, но некоторые разорвали или проткнули насквозь ножом. — И совершенно бесполезные. Я не знаю, почему тебе есть до них дело. — Потому что сбор показаний свидетелей является частью тщательного и полного расследования, — говорит Лестрейд тем медленным и осторожным тоном, который обычно использует на пресс-конференциях. — Значит, ты сделаешь что-то совершенно бессмысленное, потому что кто-то тебе так велели? — Шерлок ухмыляется Майкрофту. — Неудивительно, что он тебе нравится. — Джон, — говорит Лестрейд, — когда Рози подрастет достаточно, чтобы ты объяснил ей про следование правилам, не мог бы ты попытаться объяснить это заодно и Шерлоку? — Уже пробовал, — отвечает Уотсон. — Мы не будем учить Рози следовать бессмысленным правилам, — одновременно с ним отвечает Шерлок, и удостаивается пристального взгляда Уотсона. — Будем, — твердо говорит Уотсон. — Мы будем учить Рози, что правила существуют не просто так, и если их не соблюдать — будут последствия. — Но если это глупые правила, она не должна им следовать. — Мы поговорим об этом позже, — говорит Уотсон, и это звучит как «я объясню почему ты не прав после того, как твои родители уйдут». Или, может быть, как «я буду кричать на тебя, пока ты не согласишься, независимо от того, принимаешь ты это или нет». Когда Майкрофт оглядывается на Лестрейда, тот выглядит вполне довольным собой. Майкрофт осознает, что он сделал это намеренно. Он знал, каким будет ответ Уотсона. Майкрофт впечатлен и позволяет себе показать это. — Итак, — говорит мама, поворачиваясь к Лестрейду, — вы работаете с нашим Шерлоком? — И спит с нашим Майкрофтом, — услужливо добавляет Шерлок. Майкрофт пристально смотрит на него. — Спасибо, Шерлок. Я уверен, это было очень нужное всем уточнение. — Майки, — упрекает его мать, и брови Лестрейда взлетают вверх, — ты не говорил нам, что с кем-то видишься. — Вы когда-нибудь задумывались, что на это есть очень веская причина? — Сожалею, у него ужасные манеры, — говорит его мать, словно он невоспитанный школьник. — Я была просто удивлена, что у него есть кто-то. — Мы не распространялись об этом, — дипломатично говорит Лестрейд. — Хорошие вещи нельзя торопить. Стоит сделать все правильно. Майкрофт игнорирует ошеломленное выражение лица Шерлока. Слегка растерянное выражение его матери. И неверие Уотсона. Единственный человек, который не выглядит удивленным — его отец. А его отец почти никогда не знает что происходит. В любой момент времени. — Теперь Грегори нужно уйти. — Меня ждут в офисе, — говорит Лестрейд с яркой и очаровательной улыбкой. — Но было приятно познакомиться с вами обоими. Желаю вам прекрасного дня рождения, миссис Холмс. Мистер Холмс. Майкрофт провожает его, потому что альтернатива — стоять в гостиной и смотреть, как все смотрят друг на друга в поисках объяснений. Он понимает реакцию своих родителей: они не знают Лестрейда. Улыбка и приятная внешность, обаяние и терпение — это неожиданно. Но Уотсон и Шерлок должны хорошо понимать, насколько очаровательным может быть Лестрейд. Когда они спускаются по лестнице, Лестрейд наклоняется ближе и тихо говорит: — Майки? — У меня есть полномочия отдать приказ о твоей казни. Не думай, что я этого не сделаю. Лестрейд уверенно ухмыляется и улыбается шире, когда Майкрофт добавляет: — Они так же зовут меня Майк. — И ты это ненавидишь. — Лестрейд открывает дверь и останавливается. — Майки? И Ширли? — Шерлок никогда не называл меня по прозвищу, и этому есть веская причина, — заявляет Майкрофт. Но не объясняет, что это может быть потому, что тот намного умнее чем оба их родителя вместе взятые. Или потому что так он рисковал стать «маленьким Биллом», как когда-то назвала его двоюродная бабушка Гертруда. Шерлоку было три года, и его оскорбило это прозвище. А может быть, его оскорбила идея что его будут считать маленькой версией кого-то еще. — В кой-то веки, я бы предложил последовать его примеру. Лестрейд кивает. Он ловит руку Майкрофта и сжимает ее, быстро отпуская. — Позвони мне потом, ладно? — Конечно. *** Прогулка по коридорам Шерринфорда заставляет Майкрофта тосковать по шуму вертолета. По крайней мере, в вертолете он не был вынужден выслушивать отупляющие подробности последней танцевальной вечеринки его родителей. Серьезно. Он восклицает «О, правда?» и «Да», и кивает в нужных местах. Ему даже удается спросить «И что вы сделали потом?» в середине пятиминутного обсуждения того, как они пропустили трансфер из аэропорта и двадцать минут ждали следующий. Все истории рассказываются Майкрофту, намекая таким образом что Шерлоку уже пришлось пережить Самый Неинтересный Праздник в Истории. (Это ложь, и Майкрофт это знает — их поездка в две тысячи одиннадцатом году, когда все прошло без особых проблем, но и без особых приятных событий, была еще скучнее). Если бы истории были более интересными, он мог бы уделять родителям больше внимания. В камере Эвр для них поставили стулья. Сама она встречает их стоя. Ей причесали волосы, но все еще оставили их распущенными по плечам. Она держит в руке скрипку и смотрит на каждого из них при входе. Майкрофт занимает первый стул. На мгновение его взгляд опускается на пол, на тот участок бетона где лежало тело медбрата, где он проснулся. Он делает медленный вдох, прижимает руки к подлокотникам и поднимает голову, обнаруживая, что Эвр смотрит на него. Она наклоняет голову набок, моргает, но ничего не говорит. Шерлок распаковал свою скрипку. Он стоит в идеальной позе, как будто скрипка — просто продолжение его руки, или его рука — продолжение скрипки, трудно сказать, и поднимает смычок. Эвр поворачивается к нему и повторяет за ним. На земле, у ног Шерлока, разложены ноты. Страница за страницей, поэтому ему не нужно ничего переворачивать, достаточно лишь посмотреть вниз. Перед Эвр нет ничего, но когда они начинают играть, становится ясно что ей они не нужны. Они играют, зеркально отражая друг друга, глаза уверенно сомкнуты. Мелодия начинается легко, ритм четкий и устойчивый, пока они играют вместе. В нежных нотах есть что-то пасторальное и идиллическое, но при этом тщательно выверенное. Затем мелодия начинает меняться, темп нарастает: Шерлок берет ниже, а Эвр играет выше. Все еще в тандеме, все еще в ритме, но отчетливо разъединяясь. Музыка распадается на два мотива, две темы. У Шерлока она ниже, и олицетворяет беззаботность и первозданность, как речка что несется по своему руслу. Мелодия Эвр становится светлее, как воздух наполненный солнечным светом, что плывет над головой. Они сходятся на одной ноте, а затем меняются. Теперь Шерлок играет более высокие ноты, легкими, ловкими прикосновениями, что становятся все быстрее и радостнее. А скрипка Эвр тихо плачет тоскливыми нотами, темными и жаждущими, но они медленно-медленно поднимаются вверх, в то время как мелодия Шерлок замедляется, опускается ниже, чтобы встретиться в той же октаве. Темы кружат друг вокруг друга то настороженно, то с надеждой, поднимаются и замедляются чтобы снова слиться в один мотив, в одну единую мелодию. Музыка замедляется и смягчается, но чувствуется, это еще не всё. Майкрофт слишком хорошо изучил мелодию, чтобы его можно было обмануть. Нет, это более строгое творчество, без склонности к полетам фантазии. Простое на первый взгляд. С более ровным и спокойным ритмом. Эвр смотрит на него и, о-ох, он понимает. Это не мотивы, не мелодии, а братья и сестры. Эвр над ними, не в силах поднять их на свой уровень, и не способная спуститься на их. Шерлок — дикий и отчаянный, в поиске способа связи, привязанности, химического кайфа любыми способами. Как же точно они могут отражать друг друга: оба высоко витающие, один через вещества, другая через интеллект; оба жестокие, жаждущие реакции, невзирая на последствия. Умеренность между этими двумя крайностями, баланс, которого они могут достичь вместе. Вот и последняя часть, словно сдержанное зеркало начальных нот. Медленный и стойкий, этот мотив был там с самого начала. Едва различимый, его легко можно было не заметить, но он всегда было там. Тщательный счет в тени других мелодий, константа, вокруг которой кружили остальные две. Теперь до него доходит. Эвр, которая напевала для него, жестами играла для него. Всегда останавливаюсь на последней части, оставляя пустое пространство и ожидая, что он его заполнит. Ждала, что он напишет свою собственную мелодию, и пыталась снова и снова, когда он не мог понять что она ему хотела сказать. Музыка замедляется, подходит к концу, и мать сжимает его руку. Он рефлекторно улыбается ей, и она отражает улыбку в ответ, но непохоже, что она понимает. Нет никаких признаков того что она слышит, что именно Эвр и Шерлок говорят так красноречиво, хотя и не словами. Вот как они взаимодействуют. Такими они были всегда: вращались друг вокруг друга, определяли друг друга. Неординарные и непохожие, но их объединяет то, как они сформировали друг друга, и в плохом и в хорошем смысле. Неважно, если их мать этого не понимает. Не страшно, если все что она слышит это только то, что двое ее детей играют вместе для неё в день рождения. Они понимают. Впервые, в этот небольшой отрезок времени, они втроем понимают друг друга. Музыка завершается тем, что три отдельные мотивы сливаются в гармонию, в общую мелодию. Она мягко заканчивается, и Майкрофт, удивляясь самому себе, восторженно аплодирует. Звук поразительно громкий, эхом отражаясь от стен. Шерлок театрально кланяется и широко ухмыляется, зная, что он только что был просто ужасно, ужасно умен. *** — Ты мог бы рассказать мне, что ты затеял, — говорит Майкрофт после того, как они привели своих родителей на обед и каждый из них пообещал присутствовать на деревенском празднике (Майкрофт может организовать неожиданную поездку в Южную Африку на тех датах; у Шерлока наверняка найдется очень важное и срочное дело, над которым ему надо будет работать). — Я пытался, — говорит Шерлок. Он пожимает плечами, признавая, что не особо старался. — Я знал, что ты поймешь когда услышишь. — Это… У Майкрофта нет слов, чтобы описать эту музыку и то, как много она передала. Прекрасно честная. Дикая и душевная. Истинная. Это не те слова, которые в ходу в их семье. — Не описать словами, — предлагает Шерлок. — Точно, — соглашается Майкрофт, но чувствует себя трусом. Внезапно он вспоминает Уотсона и силу простого, восхищенного восклицания. — Это было потрясающе, Шерлок. Шерлок выглядит ошеломленным, его глаза широко раскрыты, даже рот слегка приоткрыт. — Я… эм… Вот как они общаются: с помощью резких колкостей или неуклюжих попыток быть искренними. Неудивительно, что Лестрейд отчаялся с ними. Майкрофт походя задается вопросом, чувствует ли Уотсон то же самое. — Ты прав. Без слов гораздо проще, — говорит Майкрофт, и Шерлок благодарно кивает. *** Он звонит Лестрейду, но звонит из машины, пока она незаконно припаркована возле Ярда. — Привет, — тепло говорит Лестрейд, поднимая трубку. — Как все прошло? — Очень хорошо. — Смотри не перегрузи меня таким описанием, — говорит Лестрейд, тяжелым от сарказма голосом. — Все прошло достаточно хорошо, чтобы ты мог меня подразнить на эту тему, — веско замечает Майкрофт. — Намного лучше, чем я ожидал. — Я рад, но мне хотелось бы знать подробности. Майкрофт бросает взгляд на пустое место рядом с ним. — Насколько ты занят прямо сейчас? — Догоняю бумажную работу по нескольким нераскрытыми делам, которые Шерлок раскрыл на выходных. — Раздается шорох бумаги, а затем скрип, когда Лестрейд откидывается на спинку стула. — Документы могут немного подождать. — А они могут подождать до завтра? — спрашивает Майкрофт. Его карманные часы показывают четверть пятого. Для выхода с работы рано, но не до неприличия. — Я в машине внизу. — Я правда не должен, — медленно говорит Лестрейд, борясь с собственным искушением, — но к черту всё. Дела могут подождать. Сейчас буду. — Замечательно, — говорит Майкрофт, а затем добавляет: — Грегори? — Да? Неловко говорить это по телефону, но сказать Лестрейду в лицо будет куда более неловко. — Ты мне невероятно дорог. Лестрейд громко смеется. — Скажи мне, что ты пошутил. Потому что если это искреннее признание, то оно звучит жалко для взрослого человека. — Ты меня провоцируешь, — говорит Майкрофт, не совсем имея в виду сделать комплимент. Он может лучше, если надо. В Лестрейде ему нравится многое, он мог бы всё перечислить в алфавитном порядке, но дело не в лести. Дело в честности. — Ты очень много значишь для меня. Я могу по пальцам пересчитать количество людей которых люблю, и ты единственный из них, кто мне искренне нравится, вместе с недостатками и всем остальным. Лестрейд делает прерывистый вдох. — Хорошо, я уже иду. Когда я доберусь до тебя, то буду целовать до темноты перед глазами, и неважно увидит нас твой водитель или нет, — говорит он и вешает трубку. Майкрофт верит ему на слово и поднимает экран приватности. Он рад, что сделал это, когда Лестрейд проходит через стеклянные двери Ярда и идет прямо к машине. Он распахивает дверь, подсаживается к Майкрофту и одной рукой обнимает его чтобы притянуть ближе. Поцелуй искренний и сладкий, хотя и немного неуклюжий; ситуация становится только лучше, когда Лестрейд бормочет: «Я тоже тебя люблю» прямо в рот Майкрофту и смеется, когда Майкрофт отвечает: — Я так и предполагал.