Старые привычки

День рождения его матери приходится на понедельник. Он проводит выходные перед этим жадно царапая кожу Лестрейда, пытаясь запомнить то, чего ему точно не следовало бы запоминать. Он чувствует себя ребенком, что достает из холодильника последнюю порцию пудинга: жадным, виноватым, знающим что его разоблачат, но желание превыше. Он эгоистично помечает Лестрейда. Оставляет темные засосы на ключицах, на ребрах, на бедрах. Он хочет чтобы Лестрейд хватал крепче, терся сильнее, хочет действительно почувствовать его. Он скачет на Лестрейде в отчаянном ритме, безжалостно, будто наказывая, пока Лестрейд не переворачивает их и не прижимает его руки к матрасу. На секунду это пугает его. То, как отчаянно он хочет зацепится, зная что все бесполезно из-за ощущения обреченности нависшее над всем, и тревожного ожидания, что вот-вот что-то пойдет не так. — Грегори, — начинает он и даже не знает, как ему закончить предложение. Как попросить о том, чтобы он перестал думать, перестал чувствовать что-то, кроме настоящего момента. — Я здесь, — бессмысленно откликается Лестрейд, нежно скользя руками по предплечьям Майкрофта. Он начинает толкаться, медленно и уверенно, проводит губами по щеке Майкрофта. — Я понял, — снова говорит он, и двигается раздражающе расчетливо, пока его рука не обхватывает бедро Майкрофта, подтягивая его вверх и меняя угол. Вот так лучше: сильно, тесно, и потрясающе хорошо. Настолько хорошо, что у Майкрофта перехватывает дыхание, и он перестает думать. Он может только держаться и подаваться навстречу каждому толчку. Может только стонать, когда Лестрейд горячо и влажно дышит ему в шею: — Я здесь. *** Когда он сходит с беговой дорожки, Лестрейд уже стоит в дверях с кружкой в каждой руке. Майкрофт мог бы указать, что у него есть выбор чашек — кружки используются только тогда, когда он не спит уже тридцать шесть часов к ряду и когда ему нужен кофе, он не может доверить себе держать в руках тонкий фарфор, пока он не выпьет больше кофеина — но только что заваренный чай важнее, чем мелкая придирка. Особенно, когда Лестрейд стоит там в оливково-зеленой рубашке-поло, которая ему к лицу куда более, чем следовало бы. Майкрофт смотрит на седую щетину, сонные глаза, и придерживает комментарий о выборе посуды. — Спасибо, — говорит Майкрофт, когда Лестрейд передает ему кружку. Невозможно не заметить почти комичный взгляд, которым Лестрейд одаривает его наряд. — Не смеши меня, Грегори. Лайкра никому не идет. — Такие длинные ноги, и ты никогда не носишь джинсы. Вопиющий непорядок. — Тебе нравятся мои костюмы. — Майкрофт с благодарностью делает глоток чая. — Да, нравятся, — соглашается Лестрейд. — Больше всего мне нравится снимать их с тебя. — Кстати об одежде, — говорит Майкрофт, игнорируя приподнятую бровь Лестрейда которая намекала, что они говорили вообще не об этом, — нам следует чем-то заняться. Выбирать тебе. Всё, что захочешь. — Всё, что захочу — в смысле «где позавтракаем», или в смысле «прыгнем с парашютом в тандеме»? Майкрофт никогда этого не делал. Он никогда не понимал зачем добровольно прыгать из самолета который не терпит крушение но это, безусловно, можно организовать. Вероятно, увидев с какой скоростью к нему приближается земля, ему даже понравится на пару минут боятся вещей, которые пугают большинство людей. — Ты правда хотел бы прыгнуть с парашютом? — Я не полный ублюдок. Я помню историю о страхе высоты. — Преимущество тандемной системы в том, что парашют запускает профессионал. Испуг жизни не угрожает. — Майкрофт обхватывает руками теплую кружку. — Мы можем сделать это сегодня днем, если хочешь. — Не очень, — качает головой Лестрейд. — Что с тобой происходит? — Прихотливое настроение, — Майкрофт пожимает плечами. Он не может избавиться от одной мысли. Что если если это последние выходные, которые он проведет с Лестрейдом? Что если что-то изменится в понедельник, что будет если эти украденные минуты счастья исчезнут словно их и не было. Это необоснованные эмоциональные опасения, не имеющие под собой никаких оснований. Но лучше приложить усилия и убедиться, что Лестрейду будет что вспомнить. На случай, если его совершенно необоснованные опасения оправдаются. — Побалуй меня. Как тебе захочется. — Надо это обдумать. — А мне надо в душ, так что порядок. *** После душа Майкрофт надевает халат и идет интересоваться, куда же они направляются. Если они едут за город, то он наденет твид; если остаются в городе, то серый костюм в шотландскую клетку. Лестрейд разговаривает по телефону. Майкрофт отводит себе целое мгновение на сожаления, что Лестрейд уходит на место преступления, но он слишком хорошо все понимает. И город сегодня явно не покинет. Лестрейд заходит в спальню и надевает запонки. — Я так понимаю, это был Ярд? — спрашивает Майкрофт, глядя на отражение Лестрейда в зеркале. — Джон, вообще-то. Учитывая вчерашний вечер, а затем сегодняшнее утро… — Лестрейд подходит к нему сзади, кладет руки по бокам и внимательно наблюдает за его отражением. — Я спросил его, знает ли он, что с тобой случилось. Он рассказал мне про понедельник. Майкрофт думает, что обычные люди возражали бы против такого вторжения в личную жизнь. Но лично он всегда считал, что собирать информацию нужно из всех доступных источников, и сейчас скорее восхищался эффективностью методов Лестрейда. — И что? — Хочешь мне об этом рассказать? — А нужно ли… — закончив с запонками, Майкрофт берет с комода карманные часы. Лестрейд стоит на месте, наблюдая, как Майкрофт пропускает цепочку через последнюю петличку жилета и кладет часы в карман. — Тебе не нужно знать. Фырканье Лестрейда ясно показывает его точку зрения на это заявление. — Есть разница между тайнами, которые ты должен хранить, и теми, что ты выбираешь не открывать. Майкрофт закрепляет зажим для галстука — простой перламутровый зажим, который сочетается с его запонками и подчеркивает горошек на галстуке. — Семантика. Все равно выходит обман. — Нет, не семантика. Это важно, — говорит Лестрейд, впиваясь пальцами в бока Майкрофта. — Для меня это важно. — Почему? — Я развелся из-за вранья и измен. Есть разница между ложью, и государственными тайнами: я не расстроен тем, что ты солгал мне о Нильсене. — Почему ты так думаешь? — резко спрашивает Майкрофт. — Как много ты знаешь? — У нас был новый сержант. Он собрал улики до того, как туда прибыли криминалисты. Суд бы их не принял, а собрать по правилам всю цепочку доказательств было бы той еще головной болью. Но я проверил их из любопытства. — То есть ничего официального, — говорит Майкрофт. Вот почему результаты не привлекли его внимание до того, как они вернулись в Центр. Они не были представлены в рамках этого дела. — Друг оказал мне услугу. Оказывается, следы не совпадали с виновником, а с Нильсеном — да. Это значит, что он был в комнате, а не в том же районе. Лестрейд явно не рассказал Шерлоку, иначе Шерлок уже создавал бы проблемы. — Шерлоку ни слова. Прозвучало как четкий приказ. Лестрейд прищуривается. — Я похож на идиота? — спрашивает он, а затем поднимает руку. — Не отвечай. Это секретно по соображениям безопасности, и официально мне не следовало ничего проверять. Так что я никому ничего не скажу. — Хорошо, — вздыхает Майкрофт. — И я знаю, что это не личное. Любой инспектор в этом же деле получил бы такую ​​же официальную позицию, — Лестрейд ждет подтверждающего кивка, прежде чем продолжить, — но все это — мы — ничего не стоит, если ты не можешь на меня положиться. — Я никогда не говорил, что на тебя нельзя положиться. Идея абсурдна. Лестрейд — один из немногих, очень немногих, кому Майкрофт верит. Он редко доверяет способностям или намерениям людей, но когда дело касается Лестрейда, он верит и в то, и в другое. — Не обязательно рассказывать мне подробности, но ты можешь признаться, если расстроен. Или злишься. Или разочарован. Ты можешь рассчитывать на мою помощь если мне это по силам, а если нет — то по крайней мере, я смогу понять. — Лестрейд наклоняется и нежно целует Майкрофта в щеку. Слышен шорох щетины, когда он кладет подбородок на плечо Майкрофта. — Это доверие — впусти и позволь узнать тебя. — Мне это плохо дается. — предупреждает Майкрофт. — С трудом. — Не думаю, что способен в это поверить. Я еще не видел, чтобы тебе что-то плохо давалось. — Лестрейд явно провоцирует его. — Я понимаю, что есть вещи о которых ты не можешь мне рассказать, но это не тот случай. — Это семейный визит. Мы посидим в помещении, посмотрим на заключенную, а потом пойдем домой есть торт. — Майкрофт не знает чем занять свои руки, поэтому он кладет их на руки Лестрейда. — Нет поводов для беспокойства. — Нет? Майкрофт может перечислить причины, по которым все должно быть безопасно. У него такое ощущение, будто он просматривал их неделями. — Меры безопасности повышены. Мы все посещали ее несколько раз индивидуально, без каких-либо побочных эффектов. Ее нынешнее общение невербальное. Это правдивые, проверенные факты, но тем не менее ему хотелось бы еще немного избежать встречи с этим конкретным страхом. Лестрейд ничего не говорит. Его подбородок впивается Майкрофту в плечо. Шёлковая спинка его жилета наверняка помнется, но Майкрофт не просит его отступить. Наоборот, он наклоняется к Лестрейду, и легкая поддержка превращается в объятие: руки Лестрейда обхватывают его за талию. Майкрофт отпускает взгляд на комод, на расчищенную деревянную поверхность, на закрытую коробку от запонок, расположенную идеально параллельно краю комода. — Нет никаких логических причин для беспокойства. — Да, но люди не всегда логичны. — А я - да. — говорит Майкрофт. — Я сделал на этом карьеру. Я известен тем, что знаю все, вижу последствия и складываю их в нашу пользу. Руки Лестрейда напрягаются, сжимая его крепче. — Так проблема в этом — ты не можешь контролировать ситуацию? — Не совсем. Это не имеет ничего общего с самой ситуацией, а связано с детскими страхами, которые он не может преодолеть. Он может контролировать свою реакцию на них, но страх все еще есть. Желание убежать и спрятаться все еще кажется самой подходящей реакцией, хотя он знает, что это не так. — Я не часто это говорю, но факты не подтверждают мои личные выводы. — Ты знаешь что опасности нет, но тебе так не кажется? — хмурится Лестрейд. — Мне неприятно осознавать, что мое суждение скомпрометировано, — тихо признается Майкрофт. — Я не привык ошибаться. — С практикой становится легче, — говорит Лестрейд, и Майкрофт бросает на него уязвленный взгляд. — Я не привык чувствовать себя таким… беспомощным. Майкрофт ненавидит привкус этого слова во рту. Ненавидит чувство страха, разочарования и отчаяния. Он ненавидел это чувство, когда Шерлок принимал все комбинации веществ, которые мог придумать. Он ненавидел это чувство, когда Масгрейв-холл загорелся. Теперь он старше, но легче не становится. — Обычно я могу выявить риск и принять разумные меры для его устранения. — Как с машинами, — говорит Лестрейд, — и зонтом. — Что? — Майкрофт делает вид, что не понимает. — Шины на них усиленные, но все равно смотрятся как под грузом. Я предполагаю, что машины бронированные, а стекло пуленепробиваемое. Майкрофт ничего не подтверждает и не опровергает. — Ты делаешь вид что это роскошество ради удобства, а сам гоняешь по Лондону на танке. Люди делают это только если им что-то угрожает. Очень редко Майкрофт не знает, что сказать. Даже люди знающие характеристики этого автопарка полагают, что Майкрофт таким образом демонстрирует свое превосходство, тонко хвастается. — А зонтик? — Ты обращаешься с зонтиком, как Джон со своим пистолетом. О котором я ничего не знаю, если кто-нибудь спросит, — быстро добавляет Лестрейд. — Он тебя успокаивает, и ты всегда проверяешь его перед входом в помещение или выходом из нее. Если это не какое-то оружие, то я крокодил. Майкрофт не комментирует корреляцию ДНК между людьми и крокодилами. За то спрашивает себя, когда именно Лестрейд сложил всё воедино: допуск к секретной информации, опасность, необходимость временами обойти официальную линию. Как давно Лестрейд узнал об этом и почему он не ушел немедленно? — Если тебе все известно, почему ты все еще здесь? Я не самое безопасное знакомство. — Я зарабатываю тем, что гоняюсь за убийцами. — пожимает Лестрейд плечами. — Очевидно, безопасность не является моим главным приоритетом. — Грегори… — Некоторые вещи стоят того, чтобы рискнуть, — прерывает его Лестрейд. — Стоят приложенных усилий. Теперь я узнал все что хотел, а так же придумал чем мы займемся сегодня. *** Представление Лестрейда о потворстве своим желаниям заключается в том, чтобы достать телефон и поискать туристические сайты. — Мы могли бы обратиться в турагентство, — предлагает Майкрофт. Лично у него все перемещения организует Антея. Так было бы проще, но кажется Лестрейду нравится самому изучать предложения. — Я еще не еще знаю куда я хочу поехать, — отвечает Лестрейд. Он смотрит вверх, светло улыбаясь. — У меня забронирован недельный отпуск в конце следующего месяца. Хочу туда, где жара и солнце, но готов пойти на компромисс, если есть вероятность убедить тебя поехать вместе. — Испания отпадает, — говорит Майкрофт, думая об экономике региона и вероятности неофициально быть привлеченным к финансовому аудиту, — как и Греция. Возможно, Франция или Италия. Ривьера довольно хороша. — Возможно, это немного выходит за рамки моего бюджета. — Не смотри на стоимость, — отмахивается Майкрофт. — Найди место которое тебе нравится, с хорошим доступом к Wi-Fi, и я начну править свой график соответственно. — Серьезно? — Мне придется работать удаленно, но я буду с тобой физически, если не ментально. Если, конечно, не возникнут непредвиденные срочные дела. Майкрофт оглядывается, и успевает заметить как Лестрейд закусил нижнюю губу. — Ты правда сможешь это устроить? Целую неделю за пределами страны? — Думаю да. Несколько часов в день с ноутбуком в тишине, и я смогу продолжать работать над самым неотложным. — Есть несколько заседаний комитета, от которых он вежливо откажется — и одно или два, на которые ему придется присутствовать виртуально, иначе к его возвращению идиотизм возьмет верх — но устроить можно, при некоторых осторожных корректировках. — Ты как раз успеешь полежать на солнце. — Какой смысл в отпуске, если ты не загораешь? — Я не загораю, — морщится Майкрофт. — А сгораю. Ярко-красный цвет привлекателен только в маках и омарах. Лестрейд смеется и снова листает страницы на телефоне. — А что насчет Капри? — Ты бы предпочел песочный пляж? — спрашивает Майкрофт, думая о лазурной воде и потрясающих скалах, пляжных клубах с цветными зонтиками и шезлонгами, расставленными на гальке. Ему скорее нравится Капри, но там явно не хватает песка на пляже. — Если так, то Сицилия будет лучшим вариантом. — Если солнце и вода в наличии, мне все нравится. — Тогда Капри. — Майкрофт помнит бескрайний синий океан и легко защищаемый остров. И удивительное уединение которое можно найти, идя по крутым тропинкам и узким переулкам избегая толп туристов. — Как насчет Пунта Трагара?