a little bit

У Бэкхёна за пазухой пара упаковок клея в старых пакетах на двоих и билет на метро в один конец. А ещё вроде бы разбитое сердце (Исину полезно так думать). У Исина только занятый грязный матрац с вылезшими наружу ржавыми пружинами в потерянном притоне на окраине, болезненная бледность и нервная улыбка. Ему всегда мало (жаль, что не Бэкхёна). — Вау, сегодня так много! — губы сухие, потрескавшиеся и нервно искусанные, кривая улыбка из них вызвала бы отвращение у простых обывателей, только Бэкхён к ним давно не относится. И руки у Исина пробивает крупная дрожь, когда их тянут ближе к желаемому — подняться нет сил. Болью в груди у Бэкхёна отдаётся совсем не кашель. — Ты хоть ел? — у Бэкхёна давно щёки впали, но дела никому нет, ведь у него же сердце разбито ушедшим Сехуном, наверное, нормально не есть. Не ходить на работу. Не навещать друзей. Покупать клей и проводить почти всё время с Исином в притоне в луже собственной блевотины. — Потом, давай сначала затянемся, — Бэкхён слишком давно стал слаб по отношению к этому парню. Чуть-чуть же не убьёт, да? — Лей побольше… Бэкхён смотрит жалостливо в пустые глаза, сверкающие лишь желанием вдохнуть новую дозу смерти, но это же не его дело. Точно. Исин ему не принадлежит. Бэкхён дышит глубже и чаще, чтобы убрать эту нарастающую боль под рёбрами (не стоило забывать курс школьной анатомии). Так легче. Проще забыться, проще забыть. Перед глазами вертится мир, разлагаясь на атомы и собираясь вновь, вырисовываются круги, цветы и самые лучшие в жизни пейзажи в грязи комнаты. Бэкхёну кажется, что он даже смеётся впервые за долгое время, когда Исин с уходящим ощущением свободы и лёгкости на каждом миллиметре израненой язвами кожи целует его. Без чувств, страсти и желания. Просто это усиляет эффект. У Бэкхёна до взрыва галактик, у Исина до лёгкого головокружения. «Ещё», — проносится то ли в чужой голове, то ли мелькает в глазах, то ли остаётся на губах кислым послевкусием. И Исин отрывается с лёгкой улыбкой (но может всё это ложь?). Бэкхён дрожащими пальцами находит свою порцию, только это уже не помогает заглушить боль в лёгких — та по нервным окончаниям проходится по телу, отдаваясь крупной дрожью во всех конечностях. Бэкхёна это до чёрных кругов перед глазами пугает, он он только жмётся ближе к замерзшему в своей сладкой неге на грязном матраце Исину, и шепчет что-то неразборчивое, но, кажется, жизненно необходимое в чужую руку. Только бы дотерпеть до конца, а там… ~~~ — Закопаем? Копов вызывать не вариант, — сквозь дырки в гнилых зубах, едва разобрать можно, что было сказано, но его вроде бы понимают. Хозяин притона в заброшенном доме под снос — его же главное олицетворение. — Мне лень копать две ямы, скинем в одну, — отвечают невзначай, будто бы слишком привычно, волоча по пыльному полу уже побледневшие тела. Бэкхён бы сказал, что обнимать Исина вечность — мечта. Исин бы улыбнулся — ему наконец-то хватило.