a little bit

Зубами тонкую кожу закусывая, губами втягивая, оставляя следы. Бэкхён только его. Он и не против. Глубже, чтобы до хрипа голос срывался, чтобы ресницы дрожали и пальцы цеплялись за лопатки, царапая. Мягче, медленнее, чтобы едва можно было контролировать своё тело, чтобы оно размякало от долгожданной неги. Чересчур запретно. До безумного желанно. Необходимо. Бэкхён в противовес огню целует мягко, едва прикусывая нижнюю губу и ладошками обхватывая чужие щёки. Ведёт вниз, чуть задевая соски и оставляя единственный слабый след под ключицей. Такой сойдёт уже завтра, что им в плюс, и никто ничего не узнает. Жених наследного принца и наёмный убийца великой семьи Лу. Только тсс. Все тайны спрятаны за тонкими дверьми и мягкими простынями. Все шепотки укрылись в ушах безмолвной прислуги. Все страхи исчезли на кончике стрелы. Бэкхён рассыпается. Собирается вновь. И где-то на задворках понимает, что наёмник не имеет права на такие слабости. Не имеет права лежать под кем-то, закусывая губу, становясь чересчур мягким, чересчур фарфоровым. Где его ледяной взгляд? Хан губы растягивает слишком широко. Он должен быть податливым, должен подчиняться и тихо принимать всё, что с ним делают. Но он только глубже входит в слабого-сильного проворливого лучника. Мокрые полотенца смывают следы спермы, с ней исчезает и грязь запретной ночи. Бэкхён чужое тело окутывает шёлком ночной рубашки, большим пальцем проводя по исчезающему синеватому следу и, за подбородок поднимая чужое лицо, оставляет на мягких губах прощальный поцелуй без обещаний и громких слов. У Бэкхёна каждый день последний. У Хана завтра свадьба. Хан улыбается сладко-печально, последний раз оглаживает чужое бедро и шепчет спине с толстым колчаном мольбы о несбыточном. Молит стрелы защитить. Молит их о собственной смерти. Бэкхён головой качает, закрывая все наливающиеся следы на коже жёсткой тёмной рубашкой. Закрывая половину лица непроницаемой маской. И выдыхает тяжело, в последний раз вдыхая знакомый запах душистых трав в чужих покоях. Силуэт наёмника скрывается во тьме вместе с последними пролитыми по нему слезами. Кажется, стрелы всё-таки разорвали сердце молодого омеги.