Когда горлышко покажет на тебя...

«Да и тебе разве не понравилось?» Только одним вопросом он смог заткнуть меня и перевести стрелки. Я не знал, что все может быть иным, если посмотреть на ситуацию с другой стороны и другими глазами. Теперь я мог с полной уверенностью послать свои переживания и гадания, ведь причина моих ужасных выходных, полных размышлений, была ясна — я думал, почему вдруг решил ответить на поцелуй. И действительно, почему? Алкоголь? И что дальше? Я всегда считал, что алкоголь лишь раскрывает человека, он показывает человека таким, какой он есть. Именно в такие моменты я бываю раскрепощенным, открытым и искренним, понимая, что могу рассказать всем обо всем, и плевать, стоит ли это скрывать или нет. И видимо я посчитал нужным так поступить. Глупо, конечно, но я так решил. До дома я добрался именно с таким мнением, поэтому, застав дверь запертой изнутри кем-то, даже не вздрогнул. Ира смотрела на меня с довольной улыбкой, когда открывала мне дверь. В квартире витал ароматный запах, возбуждая во мне чувство голода. С этими заморочками я даже не заметил, как пропустил обед и остался голодным на целый день. — Я решила приехать к тебе сегодня. — Прекрасная идея, — с улыбкой сказал я, снимая обувь и верхнюю одежду. Ира была недовольна тем, что я, все еще холодный с улицы, обнял ее. Мне же это было необходимо, чтобы хоть на некоторое время убедить себя, что я еще я. — Не стой на пороге, — вырываясь, сказала она и повела меня на кухню. — Я решила, что ты опять забудешь поесть, поэтому приготовила ужин. — По мне это так видно? — вспоминая о том, как меня не раз называли и дрыщем, и худым и что только не придумывали окружающие меня люди. Ира промолчала. Вместо этого она открыла кастрюлю с супом, достала тарелку и положила все это передо мной. Пока я возился с едой, Ира присела напротив меня и стала наблюдать, пока не нарушила спокойное молчание: — Мы с тобой неделю не виделись. Как у тебя она прошла? Как выходные? Зря она напомнила мне о выходных. Я с отвращением отпрянул от еды, оставив половину тарелки нетронутой. Ира удивилась и, загоревшись любопытством, стала выуживать из меня нужные ей слова. С ней я готов был поделиться всем, ну, или многим, но эта «новость» была слишком… интимной, чтобы ее выносить на суд чужим людям. «Чужим? И когда я стал считать свою девушку чужой?» — отрезвил я себя вновь, но так ничего ей не ответил. — Ты на ночь решила остаться? — перевел я тему. — А ты хочешь? Она встала и подошла ко мне, обвивая руками мои плечи. Ира была слишком самоуверенной, слишком наглой. И так было всегда. И так было сейчас. И так мне было нужно, иначе я совсем извел бы себя мыслями, переживаниями и догадками, которые, словно пытки в лагерях, добили бы меня в конце. Я бы сломался под гнетом нового и неожиданного.

*** ***

Димка Позов был уставший, как собака. Он в сотый раз расписывал мне, как его достала эта жизнь, где он крутиться между работой и домом. В стан людей семейных Дима записался добровольно и осознано. И если, как это бывает у большинства, вначале все было легко и сладко, то теперь, с появлением дочери, на него легла большая ответственность, которая так или иначе замыкала его круг действий. Он не раз мне говорил, что хотел бы куда-то уехать, но, где бы он не находился, его преследовала семья. — Я люблю их обеих, понимаешь? — сидя в баре рядом со мной, говорил он заплетавшимся языком. — Но ведь иногда так хочется иногда прийти домой, скинуть обувь и… И побыть одному! Не слышать этих: папа то, милый се… — Поздравляю, ты столкнулся с бытовухой! — А вот я прямо не понял, — съязвил он. — Но тебе грех жаловаться, Дим. Жена у тебя любящая, ласковая и понимающая. А дочь? Не ты ли о ней печешься больше всех? — Это то понятно, — тяжело вздохнул он, выпивая залпом кружку пива. — Но черт с этим! Рассказывай, как твоя жизнь проходит. Поначалу я хотел смолчать, точнее обойтись общими словами, которые используют, чтобы отделаться от неприятных вопросов и соблюсти при этом приличия. Но как-то так получилось, что я вполне спокойно признался в своих переживаниях. Я не был близок с Димкой, чтобы обсуждать подобные темы, по крайней мере из-за того, что он человек опять же семейный, а семья у него традиционная. — Как понимаешь, я сейчас нахожусь в самой настоящей заднице, — заключил я. Удивительно, но, когда я поведал кому-то о том, что меня встречало в мыслях утром, сопровождало на работе и мучило по ночам, стало как-то легче. — Такой уж и заднице? Все это время Дима молчал, давая мне выговориться. Я ожидал услышать довольно нелицеприятные высказывания в мой или Арсения адреса, но выражение лица друга ни разу не дрогнуло. Это наталкивало на мысль, что и Серый, который до этого тоже был спокоен к таким вещам, и Димон даже ожидали такого исхода событий. — Ты на что намекаешь? — Подумай сам: Арс у нас уже наученный всем этим вещам, а ты… — он оглядел меня с ног до головы и продолжил: — У вас на лицах все написано. Честно, думал, что вы там тайно давно шары катаете. — Ты охренел что ли? — от такого заявления я даже разозлиться не мог. — Да пошел ты! Я тебе такое рассказываю, а ты… — А я глаза тебе на правду-матку открываю. Ты сам подумай, Тох. Будь ты даже пьяный в дребезги, стал бы подобные штуки вытворять? С твоей-то историей о женщинах. И опять же он был прав. Димка был прав во всем, и я это прекрасно понимал, когда слушал его, когда прощался с ним и когда шел до дома. С этим кусочком весь мой разобранный пазл превращался в целостную картину, где все подходило друг к другу. Только вот принять подобный вариант мне было трудно. Я даже чувствовал в ночной тишине квартиры, как внутри меня начинает что-то ломаться. Даже при шутливом разговоре я не мог представить себя на месте какого-нибудь любителя мужских задниц. Все эти противоречия, когда я пытался принять сложившуюся ситуацию и в тоже время отвергнуть набирающее силу желание, испарились в один момент. В тот день я снова работал офисным планктоном, разбираясь в огромной кипе бумаг и электронных сообщений. Людочка сегодня заканчивала рано, а вот мне приходилось кипеть до одиннадцати вечера. Я люто ненавидел эти смены, потому что возвращаться домой в начале первого — такое себе удовольствие. Как назло, именно в этот гребаный день я должен был коротать вечер в компании уже приевшегося в моих мыслях Арсения. Он за все эти недели даже ухом не повел, даже ни одной эмоции лишней не показал. Наш последний эмоциональный разговор, в котором не говорилось и слова о работе, был последней точкой соприкосновения между нами. После мы стали держать дистанцию, при чем негласную. В офисе осталось только несколько работников, которые либо уже собирали вещи, либо шли к кофейным автоматам, чтобы выпить чего-нибудь бодрящего. На нашем пяточке, огороженном какими-то стенками, ни осталось ни одной души. В тишине бы слышны лишь шелест листьев и клацание пальцев по клавиатуре, из-за чего нервы стали все сильней натягиваться и заставлять меня поднимать голову при каждом лишнем шорохе. — Черт возьми! Ругательство было слишком громким, а гнев, с которым все это было сказано, только сильней меня насторожил. Арс сидел, вперившись в монитор, и с остервенением нажимал на кнопки. — Накосячил? — отодвигаясь от своей работы, спросил я. Он отвел взгляд от компьютера и перевел его на меня. Видимо Арсений вообще не думал, что я ему что-то скажу сейчас. — Не то отправил, а обратно, черт возьми, вернуть нельзя. — А отправил что? — Документ, - он говорил это так, будто принимал меня за тупого. Да уж… И какого еще ответа можно было ожидать? Совсем я уже тормозить стал в последнее время. — Надеюсь, там сидят не отбитые на голову люди и они поймут, что это ошибка. — Может еще можно что-то сделать. Я встал из-за стола и подошел к компьютеру Арсения. Проскальзывая взглядом по экрану, я взял мышку, совершенно забывая о том, что она до этого была в полном подчинении у Арса. Удивительно, как быстро у меня вылетели из головы все мысли, освобождая место для других, совершенно не связанных с работой вещей. От этой пустоты в голове я даже забыл убрать руку или сделать хоть что-то, что могло бы предотвратить ошибку, колом вставшую между нами. Я медленно повернул голову к нему, забывая о всех существующих законах и правилах, забывая о том, что скоро от автоматов отлипнут другие работники офиса и поднимутся на этаж. Пустота превращалась в ком неизученного мною ранее желания, которое, будто лавина, накатывала и сносила все мои ориентиры. «Только слово скажи и предотврати эту нелепую ситуацию», — с последними остатками разума взмолился я, не смея даже на миллиметр оторвать взгляд от Арса. А он будто и не слышал, сам поддаваясь своей лавине. Труд всего рабочего дня полетел на пол, когда он схватил меня за руку и, вставая, повторил ту же самую пытку со мной, что и в тот вечер. Я не был пьян! Не был… Я мог оттолкнуть его и напомнить о том, где мы и кто мы друг другу, но вместо этого я поддался его натиску, позволяя снести меня с ног. В прошлый раз его поцелуй был пусть и настырный, но не такой порывистый и безудержно страстный как сейчас. От пылкого чувства я схватился за плечи Арса, понимая, что теперь во мне утонули последние щепотки разума, освобождая пространство для желания так же страстно впиться в губы моего мучителя, так же крепко обнять его и раствориться в нем. Его руки переходили все выше и выше, достигая ворота рубашки, останавливаясь на галстуке и нетерпеливо развязывая его. Когда я почувствовал горячее тепло его пальцев через тонкую ткань рубашки, с глаз спала пелена. Но я и пикнуть не успел, как Арс уже дотронулся губами до голой шеи. — Я хочу тебя… прямо сейчас.