Запахи

      — Всё в порядке? — поинтересовалась Кёка у Ацуши. Вся такая наряженная, в своём кимоно, с милыми хвостиками и резинками с пластиковыми лотосами. Накаджима что-то простонал, уткнувшись головой в рабочий стол.       На всё помещение пахло какофонией мерзких запахов, таких, что живот крутило, а на глаза чуть ли не слёзы наворачивались. Ацуши мог различить что-то, похожее на запах тухлых яиц, отвратительно сильные чьи-то духи и вспотевшую одежду. Он снова издал болезненное мычание.       — Не подходи близко, пожалуйста, — попросил парень, почти панически, когда Изуми сделала шаг. У него пальцы затряслись, но он не мог зажать себе нос — как не мог и вслух сказать, что от Кёки тоже пахнет неприятно. Просто ужасно. Человеческой кожей, такой, оказывается, противной, будто в здании кто-то умер, при этом взорвав вонючую бомбу. Он не знал, с чем ещё сравнить. — Я дождусь Дазая и подойду, хорошо? — бессильно спросил он. Кёка кивнула и тихо переместилась на другой конец офиса, жалея друга, но всё равно обидевшись. Совсем чуть.       Накаджима поднял голову и посмотрел на монитор. От парня, всё понимая, старались держаться дальше, пока Дазая нет. «А если Дазай здесь, но ты не исправил проблему, значит просто не хотел!» — применялось Куникидой-саном, как аргумент, но Ацуши ведь не всегда знал, на работе ли наставник. Это не очень спасало, но по крайней мере, можно было зажать нос прищепкой и дышать ртом. Которым тоже удавалось почувствовать часть этой вони. Прищепка теперь была приятелем Ацуши, без которого не обходился ни один день.       Это всё началось просто с попытки использовать тигриное обоняние. Для того, чтобы найти жертву, парень хотел что-то сделать, но был бессилен, и бегал по коридорам, всё больше злясь и паникуя. Только когда паника достигла своего пика, он нашёл жертву. В тот момент он резко остановился, словно осознал, куда нужно было идти, и пришёл, как будто его вела тропинка из жёлтого кирпича. Ацуши нашёл жертву по запаху крови, и её смогли спасти.       Примерно с того дня его начала посещать одна проблема. Есть же такое — обычно ты дышишь рефлекторно, но потом вдруг вспоминаешь, что дышишь, и начинаешь делать это сознательно. У Ацуши была некая модификация — обычно он дышал автономно, ничего не чувствуя, а потом вдруг вспоминал об одной из своих тигриных способностей. А она тут же активировалась, заставляя Накаджиму задыхаться в салате из различных запахов, и неприятными почему-то были все. Одна беда, если такое произошло в агентстве, но на улице ему вообще без кислородной маски делать нечего.       …Это всё происходило, если рядом не было Дазая. Вот с ним Ацуши мог расслабиться, и, в прямом смысле, спокойно вздохнуть. Если не считать того, что он ощущал себя паразитом и «хвостом», когда ходил за наставником в такие периоды.       Это не получалось контролировать, как Ацуши ни пытался, он ощущал всё только сильнее и терял силы от использования способности. Может, потому, что процесс был связан с дыханием, то есть с чем-то, чего обычно не замечаешь. Накаджиме постоянно казалось, что скоро обоняние вообще атрофируется от таких пыток. Ну или Ацуши атрофируется, кто знает.       Пальцы стучали по клавиатуре, голова недовольно пульсировала болью, а Ацуши чувствовал каждую пылинку, которой дышал. Мерзко, отвратительно, кажется, кто-то пьёт кофе; хотя, как оборотень ещё различает что-то — остаётся загадкой. Почему в этом мире не может быть больше приятных запахов?       Ацуши страдал до тех пор, пока не открылась дверь. Только заслышав это, Накаджима скинул прищепку и ринулся к двери со скоростью молнии, чуть не сбив наставника с ног. Дазай отшатнулся, но Ацуши это не помешало крепко обнять его, и, почувствовав, как удушение проходит, радостно сказать: — Добро пожаловать в офис, Дазай-сан!       После этого Накаджима быстро скрылся с его глаз, чувствуя мотивацию сворачивать горы, ведь способность не будет донимать ещё некоторое время.       Все вокруг стали говорить что-то вроде «Наконец-то», и вздыхать, абсолютно перестав ощущать неловкость. Один Дазай мало что понимал.       — Что, собственно, произошло? — задал он вопрос, но его проигнорировали.       Ацуши так резко налетел, что Дазай, почувствовав неладное, использовал на нём «Исповедь». И вроде бы, ничего не изменилось, но Осаму ощутил отдачу, которая к нему пришла волнами благодарности. Так что, способность его использовать заставили. Дазай взглянул на Ацуши. И отбросил идею как-то вмешиваться.       Если что случится — сам скажет.

***

      Получая от Куникиды задания, Накаджима ощущал что-то неладное, как будто его сознание постепенно отравляли и заставляли парня чувствовать себя плохо. Через секунду он снова почувствовал запах кожи, лихорадочно думая, как бы от этого избавиться, не таскаясь целыми днями за Дазаем. Как он вообще будет жить?! Ацуши зажал рукой нос (спасибо, хоть свой запах не чувствовал — он бы просто умер) и выронил документы. Бумаги перепутались, а непутёвый работник боролся с желанием броситься на стену. Как же. Было. Ужасно.       «Мне срочно нужен Дазай-сан», — подумал он, оставив свои бумаги на полу. Он быстро передвигался по офису, обнаружив наставника на диване, спящим. Сегодня хоть не на паркете.       Ацуши опустил руку, не чувствуя от самого́ Дазая никакого запаха — это было странно, но может, он уже вообще что-то чувствовать перестал. Накаджима коснулся другой рукой лба Осаму. Облегчённо вздохнув, почувствовал, как сквозь него снова проходит чужая способность, разделяя его и тигра. Сразу заиграл красками мир вокруг, и воздух стал свежее, а если бы блондину кто-нибудь одолжил мятную жвачку, всё было бы просто идеально. Напоследок поправив Дазаю волосы, Ацуши вернулся к своим документам и решил, что когда рассортирует их, спустится в кафе и попьёт чая с шафраном. Может, даже Дазай-сана угостит.       И ученик убежал по делам.       Осаму лениво приоткрыл глаза, потягиваясь, и повернулся на бок. Он не думал, что пока будет отдыхать, его тут за лоб трогать станут, и снова, как защитную реакцию, заставят использовать способность!       Да, у Накаджимы явно есть какая-то проблема со способностью, о которой тот не хочет говорить. Может, чтобы слабым не показаться, или это что-то, что смущает Ацуши.       Ацуши-кун молчаливо прикасался к нему и раньше, решая какую-то свою проблему, а Осаму не возражал. Не хотел тратиться на глупые церемонии. Но сегодня это стало слишком частым.       Серьёзно, Ацуши стал преследовать его или, если вежливее, держаться рядом, постоянно как-то касаясь, и Дазая это начало даже раздражать. Со своим довольным лицом, которое светилось ещё больше, после того как парень в очередной раз дотрагивался, он побуждал Дазая сделать что-нибудь плохое. Осаму было неприятно такое назойливое внимание — как минимум из-за непривычности, а это чувство он уже позабыл.       И вот, когда Ацуши в кафе на него сваливается, Дазай не выдерживает, и резко его встряхивает, злобно. Кёка так на брюнета вытаращилась, что сразу стало очень неловко всем присутствующим, но Накаджима почему-то не подавал признаков жизни. Осаму, удивившись, похлопал его по щекам. Наружу просилась «Исповедь», как будто на чей-то зов, но эту идиотку никто никогда не звал, кроме Дазая. А ему она сейчас была абсолютно не нужна.       — Он упал в обморок? — вслух подумал Дазай, хотя никто другой не удивился; только Куникида головой покачал.       — Это, наверное, из-за того, что я придвинулась слишком сильно, — сказала Кёка, покрывшись румянцем. От Осаму был послан немой вопрос, потому что в такой бред ему как-то не верилось.       — Не смог выдержать нашей вони, — добавил Куникида, закатив глаза. — Мог же просто до тебя дотронуться, и всё. Нет, надо было сидеть и терпеть.       — Зато понятно, почему он есть ничего не стал, — вклинилась Йосано со своим комментарием.       — Чего? — уставился на них Дазай, подняв одну бровь. Они сделали непонимающие лица.       — А вы не в курсе, Дазай-сан? — поинтересовалась Кёка, поглядывая на Ацуши, сонно морщущего нос. — У Ацуши проблема с запахами. В последнее время он чувствовал их слишком сильно… Он говорил, что хуже всего пахнут выхлопной дым и человеческая кожа, потому что их много.       Осаму наконец использовал способность, вот теперь полностью поняв, почему Ацуши за ним ходил. Накаджима стал дышать спокойно.       — Если почаще бывать в офисе… — начал занудствовать напарник Дазая, и Осаму, тяжело вздохнув, закинул руку Ацуши себе на плечо. Схватив ученика, Дазай смылся из-за стола. На гневные крики он ответил, что поможет Ацуши-куну разобраться с проблемой, и сбежал, пытаясь разбудить парня по пути.       — Эй, что происходит? — бормотал кохай, не до конца проснувшись, пока его вели куда-то за руку. Это был Дазай, так что Ацуши счёл разумным притормозить и упереться в тротуар ногами. — Дазай-сан, куда мы идём?!       Осаму отпустил его.       — Ты мне не сказал, что у тебя есть проблема со способностью, — обвинительно утверждал он.       — Я много о чём вам не рассказываю, — ответил Ацуши, с видом глубоко оскорблённым. Во время обеденного перерыва на улицах болталось мало людей, и ругаться в общественном месте было не очень стыдно.       — Я что тебе, мать? Мне нужно допытываться, если ты работать не можешь? Выяснять причину? — стал Дазай колоть его претензиями, и парень слегка поник. Может, Осаму и переборщил, но говорить мягче не собирался. Ацуши о таком стоило хотя бы упомянуть.       — Так я и не хотел вас отвлекать, — сообщил Накаджима, следуя жесту Дазая и идя за ним. Дышать без сверхчувствительности было очень легко, но его предчувствие говорило, что всё вернётся, и Ацуши хотелось взять наставника под локоть. Из остатков гордости и силы воли, он запрещал себе это.       — Как ты хотел поддерживать меня в неведении? — поинтересовался Дазай. — Ты никогда так часто ко мне не лип. Почти в прямом смысле, между прочим, — добавил он, припомнив утреннее горячее приветствие.       — Я думал, вы знаете. То есть, все же знали, — удивлённо пробормотал Ацуши, теперь не плетясь сзади, а пристраиваясь рядом.       — М-м-м, проглядел, прослушал, был занят, — просто ответил Осаму.       — Куда вы меня увели? — задал ученик вопрос.       — Мы, вроде как, с работы сбежали, чтобы разобраться с твоей проблемой, — ответил Осаму, ведя Ацуши по знакомому пути. Накаджима подозревал, что они идут домой, точнее, в общежитие.       — Как же мы так возьмём и разберёмся? — без надежды сказал парень. Он вдохнул поглубже, и это было ошибкой — снова началось. — Можно я возьму вас за руку? — спросил он, дёрнувшись. Давило городским смогом, невидимым, и запахом пыли. От наставника же не пахло ничем.       Дазай одарил его долгим взглядом, молча́. Ацуши стал чувствовать себя некомфортно, пристыдившись своей идее, и решил терпеть. Надеялся, что стыдом не обожгло щёки.       — Господи, — пробормотал наставник, стыдя ученика ещё сильнее, а потом сам взял за руку и ускорил шаг. Делая для прохожих (и, возможно, всяких следящих за подозрительными объектами личностей) вид, что он просто бесцеремонный человек, который тащит приятеля вперёд, намекая торопиться.       Такими темпами они оказались у квартиры Дазая раньше, чем предполагал брюнет. Он отпустил чужую руку.       — Мы будем тут всё решать? — спросил Ацуши неуверенно. Дазай кивнул пару раз.       — Нам надо всего лишь немного подумать, — сказал мужчина, распахивая дверь. Накаджима сделал шажок и огляделся, не заметив ничего особенного (кроме разбросанных возле футона веток какого-то растения, но это было в дальнем углу комнаты). Вообще, он старался дышать спокойно, дабы не провоцировать способность снова, но из-за того, что Ацуши о ней всё время думал, она явно вернётся скоро. Накаджима сел у стены и взглянул на хозяина дома. Тот приземлился напротив и положил ладони на свои щёки.       Примерно минуту он пялился на Ацуши со странным выражением лица.       — Ты так и не сказал «Простите за вторжение», — скучающе пробормотал Дазай, смотря сквозь кохая.       — П-простите за вторжение, — сказал Ацуши. Тогда Осаму чуть переменил позу (Ацуши за ним нервно следил) и опёрся головой на кулак.       — Итак, что же происходит с твоим организмом? — почти серьёзно спросил Дазай. Парень не знал, стоит ли этой серьёзности верить.       — Я просто дышу, и иногда… — ученик замолк, потому что Осаму помотал головой, —…часто, — поправился он, — появляется сильное обоняние. Но из-за чего-то оно слишком чувствительное, и появляются даже такие запахи, о которых я не знал, и не могу определить, чем это пахнет.       — Такое обоняние для тебя непривычно, может, поэтому всё и кажется противным, — рассудил Дазай. Ацуши неуверенно кивнул, и наставник пожал плечами — «думай как хочешь».       — В общем, теперь я чую кожу, каким кто пользуется шампунем, и еда пахнет на всю комнату так, что от запаха не скрыться, а ещё они все ужасные! — пожаловался парень.       — Ароматы? — уточнил Дазай. Ацуши резко закивал. — Бедный мальчик, — посмеялся брюнет, чуть сдерживаясь. Накаджима надулся.       — У вас нет идей, как мне это контролировать? — спросил Ацуши расстроенно. Дазай развёл руки в стороны.       — Пока нет, — известил он. — А как ты можешь описать запах кожи?       Ацуши повёл плечами в ответ и попытался вспомнить что-то кроме общей какофонии запахов. С крахом потерпев неудачу, сказал, что не знает, и Дазай разочарованно заворчал.       — Ну, тогда воспользуйся этой способностью осознанно. Может, получится что-то сделать. Заодно скажешь, как пахнет кожа, — улыбнулся Дазай во все зубы.       — Может, не надо? — вырвалось из уст Ацуши раньше, чем он успел подумать. Он не удивился таким своим словам, а вот Дазай — очень даже. — То есть… до этого времени я не слышал вашего запаха. И я сначала всех чуял, даже доктора Йосано, когда она на другом этаже была, а вас — нет. К ребятам теперь подходить лишний раз не хочется, — сообщил Накаджима, отворачиваясь.       Дазай вздохнул, но Ацуши подстегнул интерес. Что это, ученик стал относиться к дорогим людям хуже только потому, что они противно пахнут?       — Ты не хочешь во мне разочароваться? — посмеялся Осаму снова, а Накаджима закрыл лицо руками.       — Ну, не то что бы… — неловко заговорил он. —…Не хочу испытывать отвращение, и всё.       — Хотя бы попробуй, — сказал Дазай, закатывая глаза. — Если будет очень плохо, просто коснись меня, — напомнил он и помахал ладонью.       Ацуши закрыл глаза, ощущая поражение. Он уже приготовился к тому мерзейшему запаху, вкус которого теперь часто ощущался во рту. А если вы никогда не ощущали вкус запаха, то с вами явно что-то не так, и Накаджиме не о чем с такими везучими людьми разговаривать.       Крылья носа затрепетали, как у большой кошки, которая принюхивается. Ацуши выдохнул, открыл глаза и зажал руками нос, пока не готовый с сожалением узнать, что вообще все люди пахнут ужасно, даже его друзья.       — Давай, — поторопил наставник. — Это надо бы побыстрее решить.       Парень опустил руки и кивнул, всё же ещё не вдыхая. Что-то уже щекотало рецепторы, и Ацуши смешно чихнул, потом уже рефлекторно вдохнув воздух. Накаджима им же подавился, став выглядеть очень удивлённо, и вдохнул ещё, с широко открытым ртом.       — Так ужасно? — заинтересовался Дазай — Ацуши выглядел похожим на рыбу, выброшенную на берег.       — Нет, — шокировано ответил кохай, перехватывая чужой взгляд. — Я, во-первых, не чувствую запаха вашей кожи, а во-вторых, в квартире пахнет чем-то очень… — Накаджима ещё раз лёгонько вдохнул и радостно улыбнулся, —…вкусным. У вас есть какая-то еда или это от того растения? — он мотнул головой в сторону футона. Дазай тоже посмотрел туда, но там валялись только ветки засохшего сирийского гибискуса.       — Я ничего не чую, — напомнил Осаму. — Да и еды у меня нет.       Дазай подобрал под себя ноги, наблюдая, как Ацуши решил немного осмотреться и стал ходить по квартире, выискивая источник запаха и сильно расстраиваясь, когда предположение оказывалось неверным. «Первые шаги вашего питомца в новой квартире» — вспомнил Осаму название какого-то руководства, и тихо посмеялся. Смешно ему было очень относительно.       — Да где же…? — стал ворчать Ацуши и оглянулся на Дазая. — Если бы я мог одолжить у вас эту вещь, то всё стало бы гораздо проще, — пояснил он. Снова вдохнул воздух в лёгкие и помотал головой, — Не то, — Накаджима закрыл чужой шкаф с приправами.       — А если это что-то из моей одежды? — с интересом спросил Дазай. Ацуши крикнул на него что-то смущённое. — Так вполне может быть, — покачал головой наставник, продолжая наблюдать. Парень обыскал уже всю квартиру (едва подойдя к шкафу с одеждой, сказал «Неа»), и расстроенно опустился на пол. Дазай сжал руками свои щёки, наклоняясь над лицом Ацуши. Тот в апатии лежал на полу, ничего так и не найдя. Осаму глупо заговорил, смотря ему в лицо, — Ацуши-кун так ничего и не нашёл? — наклонился ещё чуть-чуть и улыбнулся. — Совсем-совсем ниче… — Ацуши вздрогнул и поднялся, схватившись за лацканы песочного плаща. Он неуверенно бегал глазами по фигуре Осаму, избегая смотреть ему в глаза. — Воу.       — Вы же знали? — стыдливо спросил ученик, но потом нахмурился и грозно (нет) повторил, — Знали?       — Знал что? — поинтересовался Дазай, кладя руку на чужое плечо, чтобы Накаджима подостыл. Не сработало ни разу.       — Этот запах, — пробормотал Ацуши, нежась, уткнувшись в чужой воротник носом. Дазай (не)понимающе улыбался. — Он исходит от вас.       — Ты понимаешь, что это запах крови, Ацуши-кун? — со смехом поддразнил суицидник. Так смешно оказалось решение «загадки», которое ученик тут устроил. Рука стала ерошить светлые волосы, похожие на пепел. Осаму нравилась такая интерпретация — пепел спокоен, хрупок, его можно сдуть малейшим ветерком. Он — то что остаётся от всего яркого и горящего. Например, чувств.       — Хотите сказать, что вы сейчас ранены? — тихо спросил Ацуши, без разрешения оттягивая воротник чужой рубашки. Он чувствовал только что-то приятное, не кислое железо крови или тяжёлую соль пота. Что-то пряное… Возможно, прохладное… И стерильное, да, именно оно. — Даже если от вас пахнет как-то неприятно, то это перебивает запах свежей одежды и бинтов. И ещё чего-то, — Накаджима нашёл на ощупь бинт, который прилегал неплотно, и слегка прикусил его. Так себе, но он стал кусать ещё места, рядом — запах стал сильнее, и Ацуши хотелось достичь источника аромата, — Так вкусно.       — Кошка расшалилась. Прости, я не зоофил, — пробормотал Дазай, отстраняя ученика от себя. Тот, поняв, что делал, чуть покраснел, глядя ему в глаза. Осаму растянул губы в улыбке, почти непроизвольно, — Не очень люблю, когда меня лижут и кусают, — тихо сказал он, нависая, зажигая между ними двоими огонёк. Красный и буйный. Сердце Ацуши бешено заколотилось, а запахи то исчезали, то появлялись. Как будто его способность соперничала с «Исповедью». — Я больше люблю делать это сам.       У Ацуши до конца — в смысле, до прямого поцелуя — было ощущение, что сейчас его губ еле-еле коснутся, и скажут, что это была шутка, что Накаджиме лучше сдерживать себя и покинуть чужой дом. Ничего такого не было. Дазай стал целовать его, а «Исповедь» отступила, чтобы Ацуши ударило приятными, головокружительными запахами, которые исходили от Осаму. Ацуши отвечал на поцелуй на уровне инстинктов — не своих, а полуживотных, хотя животные и не целуются. Просто, не будь тигра в парне, он бы отвечал неуверенно и неловко, как человек, который никогда не целовался и не смотрел романтических фильмов (кем Ацуши и являлся). Он словно чувствует некую поддержку от способности, которая помогает ему соблазнить выбранного человека.       — Это было… — начал Ацуши, впериваясь взглядом в слюнявое пятно на бинтах Дазая, у шеи.       — …неожиданно приятно, — закончил за него наставник, снова улыбаясь. Стал чесать за ухом, почти заинтересованно пожирая глазами. Как бы посмотрел по-новому на кохая. — У Ацуши-куна глаза полностью жёлтые. Как у монстра, — он улыбнулся ещё шире, вызывая у партнёра дрожь.       — Вам обязательно говорить так по-дурацки? — недовольно поинтересовался Ацуши. Желание (чего-то) спокойно урчало, найдя для себя объект. Осаму сейчас тоже объективизировал своего ученика.       — Согласен, разговаривать вообще не обязательно, — хитро сказал Дазай, снова на него накинувшись со своими поцелуями. Как можно дольше. Как можно ярче. Так неожиданно, что он что-то почувствовал с Ацуши, что отрываться не хотелось, пока не иссякнет. У Накаджимы от неожиданности распахнулись глаза, он издал возглас, означающий, что ему надо дышать, и Осаму оторвался. У брюнета грудная клетка ходила ходуном, а зрачки почему-то стали узкими, слегка напуганными. Впрочем, они увеличились, как только Дазай посмотрел в глаза Ацуши.       — Вы как голодное… животное, — выдал Ацуши. Такое чувство, что его не поцеловали, а съели, обглодав кости, вот, что он хотел сказать. Так жарко становилось от этих манипуляций, что хотелось залезть в холодильник.       — Прости, — ответил Дазай односложно. Его руки всё ещё были на чужих плечах, и дышал он тяжело. С лёгким восторгом — и Ацуши испугался, потому что не знал, что возможно дышать с чёртовым восторгом. — Почему ты, — Осаму наседал своей тенью, своей улыбкой, и своим, что странно, добрым взглядом; стал шептать Накаджиме на ухо, — больше не хочешь прикасаться ко мне?       Ацуши снова вдохнул пряный аромат, пока его щека мягко касалась чужой, а забинтованная рука чесала за ухом… и успокоился. Это Дазай-сан, и даже сейчас, особенно сейчас, он не сделает ничего плохого своему кохаю. Накаджима потянулся всеми конечностями (мышцы приятно напряглись) и обнял Осаму. Тот, кажется, издал смешок.       Не став дальше ждать чужих действий, Ацуши сполз чуть ниже по стенке (сердце Дазая, уже без уловок, сделало кульбит) и потянулся лицом к забинтованной шее. Именно к тому участку, что был скрыт, а не голому, повыше. Ему так хотелось… то ли облизать, то ли покусать её. За последнее Дазай его точно по головке не погладит.       — А-а-ацуши-кун, ну чего ты снова лижешься, — пропел наставник, пока Ацуши осознавал, что самый сильный запах именно на шее, и наслаждался. Он упрямо проводил языком по бинтам, пачкая их, и сжимал чужое тело руками, ноги просто скрестив за спиной Дазая. И ему было всё равно, как это выглядит. — Я же говорил, что мне это не нравится. — Дазай бесцеремонно отвлёк его от такого приятного дела, задирая подбородок, чтобы снова дарить свои поцелуи. У него были умелые губы и руки — Ацуши чувствовал это подсознательно, ощущал чужую уверенность, стараясь показывать и свою. Но даже с поддержкой тигра, его навыки в поцелуях были слишком низкими, чтобы он мог сравниться с Дазаем.       Который, кажется, целовать его губы устал, и спустился на шею, целуя теперь её. Несильно, чтобы не клеймить, хотя Осаму по секрету признает, что так поступать очень скучно. Где страсть, где буря, которую можно показать метками?       Но Ацуши ими пятнать нельзя. Не из моральных каких-то соображений, а просто — нельзя. Разговор окончен, точка, Дазай не хочет потом эти засосы видеть.       То, что Ацуши ему никак не припятствует, а подставляется, не очень неожиданно, но так приятно. Это даже можно назвать милым. Но лучше Дазай назовёт это возбуждающим.       — Тебе это нравится? — поинтересовался он, постепенно перемещаясь вместе с кохаем на пол. Точнее, придавливая его к полу, устеленному татами. Вопрос был не риторическим, хоть возбуждение Ацуши и чувствовалось.       — Ну да, — просто ответил Накаджима, запуская пальцы Дазаю в волосы. Он стал плавно чесать ему голову, и Осаму склонился ближе (от некоторых прикосновений ему было тревожно). Он закрыл глаза, и снова его губы и губы Ацуши соприкоснулись. Языки даже не вступали в дело, слегка подрагивая, прячась за кромками зубов, пока самые (!) чувствительные нервные окончания их лиц ощущали друг друга. Было так хорошо — а у Ацуши такое случилось ещё и впервые. Ученик тихо стонал.       У Дазая не очерствевшее сердце парило под рёбрами, комната стала местом райского наслаждения, но его больше волновало другое — болезненная тугость штанов.       — Знаешь… т-то есть, знаете, мне так жарко, но то, чем пахнет от вас, оно прохладное. Это шикарно, — не скрываясь, вздохнул Накаджима. Дазаю не хотелось гадать, чем он там пахнет, ему хотелось трахнуть Ацуши, чего он, к сожалению, не сделает.       — Мне вообще кажется, что ты себе этот запах выдумал, — хихикнул Дазай, расстегнув брюки и сжимая свой член. Достаточно провести пару раз, смотря на тянущегося к Осаму Ацуши, чтобы возбуждение стало болезненным, но Дазай вытаскивает руку из штанов после этого.       — Подставьте шею, — попросил парень, незаметно для себя водя вперёд-назад бёдрами. Дазай послушался, оглаживая руками края чужого тела. Одна рука скользнула под белую рубашку, вторая сжала бедро сквозь ткань бридж. Сжала, поводила по ткани, и совершила круговое движение, почти полностью обхватив ногу в кольцо. Осаму с улыбкой чувствовал, как лижут его шею и игриво кусают бинты. Это слишком несдержанно. Слишком не по плану. Но Дазай позволяет это ученику, и с интересом его ощупывает, где-то (бёдра) сжимая слишком сильно, так, что плоть в его руках начинает пульсировать. Как горячее, живое сердце. Ну или что-то другое, что упирается в Дазая.       И это всё Ацуши. Его незаметный, забавный Ацуши. Его, такого всего забавного, сейчас до посинения хочется гладить, чем Осаму и занимается, гадая, как Ацуши язык себе ещё не стёр, и почему не урчит, как кот от валерианы (Дазай ведь надеялся!).       — Раскраснелся, как девственник, — посмеялся Осаму и получил коленом в бок — но от этого движения пришло только больше удовольствия, ведь чтобы сделать это, Накаджиме сначала пришлось сжать бёдра, прижавшись к паху Дазая.       — Что плохого в том, что я и есть? — возмутился Ацуши, как-то быстро осознавая себя в горизонтальном положении. Дазай поднялся на прямые руки и бросил взгляд вниз, на доказательство того, что Накаджиму тоже можно возбудить. Он провёл по своим губам пальцем и облизнул их, что-то обдумывая.       — Не сегодня, — пробормотал он, снова опускаясь на Ацуши и собирась ещё раз его поцеловать.       — «Не се…»! Ах, что ты делаешь?! — запаниковал Накаджима, раздвигая ноги и подаваясь навстречу движениям чужой ладони. Осаму сначала хотел снова закрыть глаза и прикоснуться к чужим губам, но завис, наблюдая за Ацуши, которому всё нравилось. Это побуждало продолжать, а то и своё возбуждение облегчить тоже. — И у вас же есть… Это…       — На тебя, вообще-то, Ацуши-кун. Или ты ничего необычного не заметил? — невинно распахнув глаза, спросил Дазай, ускоряя движения своей руки. Ацуши задёргался.       — Х-хорошо выходит, — тонко сказал кохай, очень мило и надрывно. — Значит, часто это делаете?       — А вот теперь заткнись, — попросил Осаму. Они поцеловались, исключительно по инициативе Дазая, и чтобы Ацуши замолчал. Разговоры во время секса — брр! Хоть это ещё и не секс.       Накаджима мешал ему наслаждаться поцелуем — вскидывался, вертелся, прерывал, чтобы подышать, а Дазай гадал, когда тигрёнок уже кончит и позволит нормально себя целовать. Но зачем гадать, — подумал Дазай, — если можно просто обеспечить Ацуши-куну оргазм.       — Хей, кохай, — Дазай впервые его так назвал (и вообще было загадкой то, почему просто «сенпай» говорить старшему можно, а младшему «кохай» — не принято. Досадное упущение, по мнению Осаму). Ацуши открыл глаза, и дёргался так, будто Дазай его по настоящему трахал. Увы-увы, — посмотри на мои руки, — попросил брюнет, смешась чему-то. В тот же миг, когда ученик опустил взгляд, руки Осаму обхватили орган так плотно, что стало сложнее поддерживать темп, а Ацуши издал крик. Глупышка закрыл себе рот, чтобы такого не испускать, но Дазаю и одного возгласа было достаточно.       — Тебе же всё ещё нравится запах? — послышалось хитро. Рот Ацуши был зажат, и тогда Осаму облизнул чужие руки. Накаджима в последний раз резко сжал его торс ногами, и на Дазая выплеснулась белая жидкость.       Осаму с удовольствием потёрся о бедро кохая, слегка, не увлекаясь. На щеках горел лихорадочный румянец, а глаза выдавали мысль «У меня появилась идея!».       — Ты…вы сво… — Ацуши запутался, и хотел добавить «-лочь», но не стал, понимая, что его вина в произошедшем, уж точно, тоже была. Он стал неловко выползать из-под Дазая (чуть не оставив на полу свои штаны) обратно к стене, и сел около неё, вздохнув.       — Да, — легко согласился наставник, всё поняв. Его снова обуяла тревога, и он пугающе сильно приблизился к Ацуши — с расстёгнутыми штанами и стояком пугало вдвойне. Но Дазай придвинулся лицом к чужому, лбом ко лбу, и спросил, как-то спокойно для своего внешнего вида, — У тебя же так и осталась проблема с запахами?       —…Да, — признал Ацуши, потянув носом воздух. — Кто-то готовит блинчики, — добавил он, облизнувшись.       — Может, мы попробуем создать рефлекс? — сказал Дазай ему на ухо, возвращаясь к себе привычному, и Ацуши эту перемену тоже ощущал. — Скажем, эту способность ты станешь активировать только при возбуждении, специально.       — Вы намекаете, с вами? — дерзко спросил Ацуши, оказавшись неприлично близко. Если ближе возможно было.       — А разве есть кто-то лучше меня? — Дазай изобразил искреннее удивление и положил ладони на щёки Ацуши. Тот приоткрыл рот, — Прежде чем иронизировать, пойми, что уже ожидаешь от меня поцелуя. Рефлекс у тебя будет очень просто выработать, — съехидничал Осаму по-доброму, снова пытаясь поглотить бедного Ацуши поцелуями.       И всё-таки, Дазай такая «сво…».