Окрыление. Новая жизнь.

Метель в Ярославле достигла пика. За окном разыгралась настоящая снежная пурга. Бушует стихия, на дворе Новый Год! Все веселятся, пьянствуют, объедаются оливье, загадывают желания и смотрят праздничные передачи. Всем весело, кроме него. Он сам смотался в Ярославль, чтобы помочь Нике-"лжедочери", т.к. её мать запустила болезнь. Сейчас, в НГ, Олег четко осознал свою вину. Позвонила Ника, он сорвался и уехал, оставив жену с маленькой дочкой. В больничке Олег сделал УЗИ брюшной полости. Итог не очень хороший. Взглянул на снимок, и побледнел. Снимок вывел из колеи. Анализы средние и снимок доверия не внушает. Проблема есть. Замечательный НГ! В стенах больнички, на больничной койке. Он один сидит несчастный, а жена-дома с ребенком...одна по сути. А ведь не сорвись он в Ярославль,—встречал бы Новый год дома, в тепле, с тазиком оливье. Но он-это он—доктор Брагин—любитель правды и борец за жизни. До последнего тащил пациентов из ямы смерти, спасал не раз, вытаскивая из депрессии, юморил на славу и лез на баррикады. Жертвенность в его характере вросла намертво. Брагин был бы недочеловеком без жертвенности. Оправданна ли она, жертвенность? Вот что душу сжимало в праздник. Один-одинешенек застрял в убогой больничке, а рядом—ни жены, ни ребенка. Один, как и раньше, и наличие семьи роли не играет. Не вместе проблему решают, а по одиночке. Перед лицом неизвестности один. Принёс в жертву НГ, семью, жену. Ради чего? Ради чужого человека, ставшего родным и пожертвовав семьёй? Настоящей семьёй! Мало Марина натерпелась от него? Чертова жертвенность на первом месте, как и желание помочь, семья же на 2 месте. Расклад неверный. Марина натерпелась от него и все равно он оставил жену. Разве так поступают муж с женой? Да он знает, что недостоин жены, но кто, кроме нее, его, старого козла, терпеть будет? Жертвенность красной линией проходит через его долгую жизнь. Погибла Лариса... Накануне Олег расстался с вечно мечущейся между ним и мужем Куликовой, отпустил любовь. И ладно бы она вернулась к мужу, а ее убили. Нет человека—нет смысла жить. Марина воскресила, окрылила, азарт вернулся. Влюбился, связался с Леной, развелся и пришел к Марине. Мог и погибнуть вот так в больничке Зарецка, от аварии. Глупая смерть была бы. Не пил, не спал за рулём, нервы сдали. Выжил дурак, прооперировали, шрам остался. Рядом шла бок о бок Марина. На свадьбе пожертвовал собой, выгораживая Куликова, спасая его от мины в животе пациента. Долбанная жертвенность зачлась только в лице благодарности от коллег и начальства. Чуть не помер, жена ушла. Он предал Нарочинскую, по ее мнению. Вот где его жертвенность проявилась. Последствия не заставили ждать. Смолчал про глаза. Отпустил любовь—Марину—и скрыл факты. Ей же лучше без него. Опять пожертвовал любовью, а надо ли было? Нарочинская провозилась с ним, привезла в клинику, отвезла домой, помогла реабилитироваться в тот момент, когда он уже готов был пожертвовать жизнью. Жить слепцом удовольствие так себе. Пронесло. За окном не утихает метель. Набирает номер жены. —Не знаю, как у вас в Ярославле, а у нас в Москве Новый Год! Мы не спим, мы кутим. Мне рано вставать. Кутит с Катькой, дочь на кровати, под боком. Голубоглазый глазастик-вылитая Марина. На столике бокал шампанского. Вот компания на НГ-дочь и рюмашка. Тихо в квартире, телик вырублен, свет приглушён. Будто и нет праздника. Без мужа, с маленьким ребенком, какой НГ? —Я хочу, чтобы ты была самой счастливой женщиной на свете. Я все для этого сделаю! Я тебя очень.....очень люблю. Хвала небесам, оборона пробита. Накануне отъезда поссорились, жена сгоряча трубку бросила, обиделась. Счастье, что дозвонился. Именно её низкий голос внушал надежду, внушал уверенность в завтрашнем дне, уверенность в том, что жена в 158 раз простила его придурь. Кается, чувствует вину, сожалеет. Настроение паршивое, и виной всему-Олег Брагин. Два года назад стихия бушевала за окном, лил проливной дождь. Погода испортилась и дождь не утихал. Олег ехал в клинику на операцию с глазами. Погода точь-в-точь соответствовала его настроению, такому же мрачному. Темнота маячила белым флагом. Что ждёт в будущем, он боялся представить. Он боялся потерять себя, боялся ослепнуть, боялся. Пребывая в коме, он уже испытал все тяготы и пустоту. Мог и не вернуться. Одно слово, одно имя помогло вернуться:"Марина". Он любил её, сам решился на отчаянный шаг—сделал предложение, распланировали свадьбу и сам же разрушил грядущее торжество. Брагин пережил за последние 2 года все, что мог и не мог. И горечь потери жены, страх, боль, одиночество и радость. Ну вот такой он псих. Снежным ковром покрылась земля. На улице безлюдно. Прохожие спешат за праздничный стол, ведь совсем скоро часы пробьют двенадцать. Людям весело, радостно, все суетятся. А Олегу Брагину не до веселья! Он пережил кому, выбрался из нее. Мотиватором стала жена, обивающая порог палаты. Он научился жить холостяком, без нежных поцелуев жены, без ее присутствия в его жизни. Толку ноль. Невозможно жить без любви. Скрывал отслойку сетчатки. Не хотел, чтобы жалели и тыкали пальцем. Вот он герой-весь поломанный. Кроме благодарности ничего не получил. Наоборот, потерял самого близкого человека. Ну и стоило геройство того? Это сейчас он трезво мыслит и признает вину, а тогда.... Тогда он посчитал себя правым, а Марина ушла. Беда пришла, откуда не звали. Глаза с самого начала реабилитации болели и реагировали на яркий свет. Вскоре проявились симптомы. Схлопотал новый диагноз. Вот стоило ли его геройство здоровья? Итак, весь оперированный. От героизма должно быть легче,—нифига. Подорвал здоровье и потерял жену. Стоил ли героизм потере? Стоила ли жертва в виде любви новым мучениям? Вопрос морали и нравственности. Он не он без геройства, но нужно ли оно, если влечет проблемы? Что делать, если характер жертвенный? Никому не нужен героизм, кроме него. По моему, пора расставить приоритеты. Ничему он не научился. Опять на те же грабли. За окном ненастье и снежная пурга. Мыслями он далеко, с женой. Метель... Метёт и в его душе. 2 года назад, точно также оставшись один в клинике, Брагин отлеживался после операции на глаза. Узнал об отслойке и жизнь поблекла. Даже Марине не сообщил, не хотел мучить её. В итоге, в минуту отчаяния Нарочинская сама бросила спасательный круг. Поддержала и отвезла в клинику, делая равнодушный вид. Погода в день операции была скверная. Оставшись один в палате, он на ощупь встал к окну. Дождь лил, как из ведра, барабаня по стеклам. Рукой прислонился к стеклу. Дождь окутал столицу, ветер сносил пожелтевшие листья. Тоскливо на душе... Марина скоро приедет. Знала бы она, как ему страшно перед неизвестностью. На стекле образовался ковер из листьев. Ненастье точно описывало внутренний раздрай мужчины: он чувствовал себя, как эти листья, мотаемые ветром туда-сюда. Одиночество подступало на пятки, давило, душило. Хотелось выть от страха. Да он, простой хирург, которого сложно было удивить, черт возьми, боится ослепнуть. Он боится стать обузой, тюфяком, никому не нужным. Снег кружит. Наступил Новый Год. Что он готовит ему? Каких ударов судьбы ждать? Льет дождь и стихия бушует, в палате, лежа, не видит. Руки стали глазами. Один в больничной палате, и никого. Тишина поглощает. Январь месяц на дворе. Ему бы прыгать, радоваться, шампусик хлестать, бенгальские огни запускать. Вместо этого сиди и ожидай приговор. Всем радостно, кроме него. Дождь усиливается. Он лежит на больничной койке, потерянный, безжизненный. Именно безжизненный. Позади осталась прежняя жизнь, прежние обиды. Сейчас важней реальность и мучительное ожидание приговора. Кто-то на небесах давно уже вынес ему приговор, только его не ознакомил. Оставшись один на один с мыслями, Брагин сожалел о многом. Пришла жена. Всеми фибрами души он чувствует ее присутствие, но не видит. Странно. Расстались. Тем не менее в минуту опасности руку помощи протянула жена. —Марин, а, если зрение не вернется? Этот вопрос будоражил нутро. Он так боялся в 41 год стать обузой. Пытался отшутиться, но, кого он хочет обмануть? От мыслей не убежать. —Вернется, конечно, ну ты что? Куда оно денется? Все хорошо будет. Видел бы, что у Марины глаза на мокром месте. Увы. Нарочинская не может позволить зарыдать при муже, кто-то же должен быть сильным. Марина стала его глазами. Не зря сказал: —2 отгула-целая вечность! Ради этого стоило пострадать. Еще тогда намекал на примирение и на то, что без жены тяжко. Вместе-сила. На душе ураган, сметающий все. Сейчас тоже самое. Пора собраться и принять решение. Некогда философствовать, впору действовать.

***

Крадется по коридору. Январь месяц. Он очень надеется, что Марина простила его за отсутствие в Новый год дома. Подарочек купил. Заглянул в кабинет с валенками. Четверг. —Барыня-государыня, ой, не вели казнить! Вели миловать!,—юморил Олег. Ухмылка. —Черевички тебе, холоп твой привез заморские, из славного города Ярославля. Хотелось поднять настроение жене, перед которой испытывал чувство вины. —А, ну, давай целуй руку, крымский хан, собака,—подыграв. —Да что там, барыня, что ручку твою целовать? Ноги мыть и воду пить,—поцеловал запястье. —А теперь пошел вон, холоп. Черевички оставь. По палатам буду ходить,—испортила весь кайф мужу. Марина всегда славилась приземленностью. У нее "трубы горят". Не до "амуров". —По царским? —По местным, Брагин,—остудила мужа. —А я думал, дома в них будешь ходить, голая. Брагин в своем репертуаре. Шуточки-прибауточки. —Привет!,—произнесла Марина. Лед тронулся. Любит, несмотря не на что. Куда она без него? Куда она одна с ребенком? Никуда.

***

Успешно пройдя диспансеризацию, вернулся к жене. —Брагин, как диспансеризация? Всех прошел? —Ой, кошмар какой-то. Я жутко устал. Лор ну такой медленный, я думал, засну. —Не заснул? Ну и расслабься. Как съездил? —Да у Шурки была опухоль, но, хвала небесам, Вероника сообразила быстро, куда и кому звонить. Отдыхает Шурка, прооперировали. Ты прости, что я.... Набирается смелости признать вину: как-никак он виноват в одиночество супруги в новогоднюю ночь. —Я виноват. Прости за то, что бросил тебя одну в Новый Год. И за то, что я-идиот, баран, нищий, больной, кретин, упрямый эгоист. —Брагин, ты здоров? Что с тобой? Я тебя не узнаю. —Я переосмыслил в поездке многое. Я пришел к выводу, что виноват перед тобой. Я хамил несколько раз, не позвонил тебе после учений, вел себя по-скотски. —Надо же! Куда вы дели моего мужа?,—саркастично съязвила Марина и у нее были на то все основания. —Ну так ты прощаешь? —Прощаю,—расползаясь в улыбке, повторила Марина. —Давай поцелуемся? —Узнаю Брагина. Попрошайка ты. —Иди ко мне. Притянул поближе и поцеловал. Эти губы он готов был целовать вечно! —Как обновка? Я угадал? Марина вытянула вперед ноги в валенках. —Супер! Сидят идеально. В мороз буду ходить в них, Брагин. —Дома пройдешься, голая,—озорно сверкнул глазами. —Шутишь? —Я абсолютно серьезен. Мы договорились? —Посмотрим. Ох уж постоянная отмазка Нарочинской. "Посмотрим" стала ключевой фразой. —Ты меня не сбивай с рабочего ритма своими пошлостями. Олег, ты пойми, что все твои хотелки могут подождать. Мы должны определиться: как будем жить дальше? —Как? Весело: ты, я, Катя и... —...И Тамара?,—подняла бровь. —С Томкой все сложно. Я думал, я хороший отец, меня любят, и я старался ей помогать. Мы все делали, а, выходит,—зря. Живет у дедушки, но это сколько продлится? Она не может жить всю жизнь с дедушкой. У него сердце. Если он...? —Каковы твои действия? —Я поговорю с ней, попробую убедить вернуться. —Ты же не можешь заставить ее? Захочет—вернется. —А не захочет? —Мне кажется, что пройдет время и все образуется. Я сама ужасно переживаю из-за того, что не смогла стать для Томы настоящей подружкой. Хочет жить у деда—пускай живет временно. Он тоже ее родственник и имеет право воспитывать ее. Другой вопрос в том, что жить ей с ним нежелательно. Все-таки возраст, здоровье, чужая страна. Будешь давить на девочку,—она тебя возненавидит. Особенно, если учесть, что Тома взяла твой характер. —Скучаешь по ней?,—заприметил Брагин нотки ностальгии в голосе. —Скучаю. Хорошая девочка, ей не повезло просто. Да, порой она меня выбешивала, но все дети сложные. Кто сказал, что легко будет? —Ладно. Я оставлю все, как есть. Признавайся, как ты без меня? —Терпимо, Брагин. Работа ждет. Мне прислали новые снимки. Надо бы посмотреть. —Деловая ты. Увидимся вечерком.

***

—Ну и денек,—жаловалась Марина, скидывая сапоги в прихожей. —Устала? Я всегда говорил, что бюрократическая деятельность выматывает. Все эти бумажки, папки, таблицы, бррр. —Кто-то же должен этим заниматься,—слегка задыхаясь, снимала пальто Нарочинская. —Канцелярские крысы, вот кто должен. —Брагин, меня крысой назвал? —А ты и есть моя крыса,—приобнимая за талию, вжал в стену. —Как романтично, Брагин. Что с тобой? —Я же обещал сделать тебя самой счастливой,—чмок в шею. —Получается? —Пока не знаю. У тебя хотел спросить. —Олег, ну отстань. Трудный день был. Я выжита, как лимон,—снимая его руки. Няня мирно спала на диване. —Проснитесь, Людмила,—коснулась плеча Марина. —Мариночка, вы пришли. Ради бога, извините. Всю ночь плохо спала, ворочалась, у вас, знаете, Катенька настоящая егоза. Умотала меня. Еле уложила спать. —Брагин, я дочь проведаю, ты сообрази ужин. Люда, вы можете идти. Расчет с утра. —Извините. Спокойной ночи,—пожелала няня, уходя. Розовый комочек счастья видел 158 сон и не подозревал, что на него смотрят две пары глаз. —Спишь принцесса моя. Моя девочка. Как же ты похожа на меня! Ну ангелочек. Спи. —Марин, ужин стынет,—позвал шепотом Олег. —Иду. Подойди сюда. Видишь? Выражение лица твое. —Спит наша принцесса. На тебя похожа. —Тебе ее не хватает,—заключила Марина, осушая стакан с водой. —Я соскучился по Томе. Итак пропустил все ее детство, не видел первых шагов,—ковыряясь в пюре, сокрушался отец девочки. —Она вернется, я уверена. Дети чувствуют любовь, и она к тебе тянется. Мы сможем пробить стену. —Сомневаюсь. Поговорить бы с ней по-человечески. Не дает больше 10 минут поговорить по телефону. Я не знаю, как мне быть. —Олег, я не злюсь на тебя. Да, ты, бывало, перегибал, но это потому что ты неопытен. Не видел ребенка 5 лет и тут тебе не маленький комок для воспитания, а человечек. —Разберемся. Ты про свое обещание помнишь? —Ты про что? Про валенки? Я спать хочу и я не обещала, что исполню. Посмотрим на твое поведение. Ешь.

***

Суббота. Олег растянулся на диване в футболке, готовый ко сну. Раньше Тома спала на диване. Обещание Марине не исполнила. Статьи, посвященные новым изменениям в законах, не усваивались. Состояние улучшилось. —Марина, ты потеряла что-то?,—глядя на встревоженную жену, спросил муж. По глазам было видно, что Марина ищет какую-то вещь. —Да заколка пропала. Я ей волосы закалываю, чтоб не лезли. Последний раз убирала ее в тумбочку. Подвинься. Присела на диван, извлекая из недр тумбочки заколку. Руки Олега легли на плечи. —Марин, ну чего ты дерганная? Рабочий день окончен, Катька спит,—расслабься. —Все нормально. Из головы не идет ситуация с Томой, с нами и с одним пациентом,—заправляя волосы. — Скажи, что с нами не так? —Я все думаю: кровь пошла у тебя во время матча неслучайно. Я боюсь, Олег. Не дай бог, с тобой...,—сглотнула. —Марин, я сделаю МРТ. Скорее всего, давление высоковато,—об УЗИ умолчал. —Исполни обещание, барыня. —Я еле ноги волочу, пойду спать. Сделай МРТ, прошу. —Как же твое обещание? Врушка, обещала же. Я хорошо себя вел. Имей совесть. С четверга ни-ни. —Паразит, подловил меня. В валенках говоришь? —Ага, в валенках и больше ничего. —Совсем ничего? —Совсем. Я хочу заценить подарок. —Я позову тебя, жди. 8 минут спустя. Минуты казались вечностью. —Маринка, выходи. —Потерпи. Ну, а теперь сядь на диван в гостиной и любуйся походкой. Начну я от стены. Развернувшись спиной, развязала полы халата и скинула вниз. Его взгляд через стену прожег спину насквозь. Прошлась до перегородки в стене, мимо спящей Кати, заглянув в гостиную. Муж расселся на диване, смотря на ее шею и плечи. —Готов, холоп? —Готов. Марина вышла в гостиную, горделиво вышагивая в новых валенках. Прошлась до зашторенного окна и обратно. Перед диваном поравнялась и изобразила несколько поз, то вытянув ногу, то поставив руки на талию. —Этого ты хотел? Доволен? —Да, как? Продолжения не будет? —Досмотришь во сне, я не в том настроении. Стоило только пристроиться в кровати, накинув рубашку, как пылкий поцелуй в щеку и шею сразил. Марина не возражала, не было сил. Преодолевая усталость, смогла одеть носки и рубашку. В полудреме заметила, что вторая половина кровати пуста, и в эту секунду что-то тяжелое упало на кровать. Женщина мирно дремала, а тело под одеялом целовало ее ноги и продвигалось вверх. Почувствовав, как сжимается ночная рубашка, начала просыпаться. Брагин разошелся и его не остановить. Рубашка вылезла из-под одеяла и Нарочинская начала "гореть". Олег впился руками с такой силой в бедра, что Марина пожалела о своем поступке: не одела на голое тело рубаху. Откинула одеяло. Вытянула вперед ноги, приподнимаясь. Краем глаза увидела сползающую белую ткань с бедер в районе ног. Олег пополз вверх, и добрался до живота, он любит мять живот. Проснувшись окончательно, Марина вдыхала часто воздух, надеясь охладить тело. Муж продолжал теребить рубашку, задирая её все выше, но тут Марина сделала "ход конем". В один миг оказавшись на Брагине, скинула рубашку и легла на свою половину кровати. —Покоя от тебя нет, ненасытный,—тихо проговорила жена. —Пощады не жди. Завела меня и думаешь уйти от ответственности? Хрен тебе. Обхватив руками спину, плашмя, медленно, "упал" на жену. Ее ноги ласкали его спину; его губы целовали живот и шею. Нарочинская не знала, куда деться, как повернуть шею, чтобы Брагин миновал ее. Напрасно. Олег разгорячился и целовал шею со всех сторон. Запал разрастался и вот уже горячие губы целуют ее грудь, сжимая руками. Марина теряла контроль и тонула, плененная любовью. Когда у них появился ребенок, то пропала близость. Тома, замоты, Катя, работа, грипп Олега, отъезд Олега. Плюс ко всем неурядицам добавилась тень из прошлого в лице Шурки и Ники. Новый Год провела с дочкой, Олег заявился только 10 числа. Все каникулы одна. Спать на обеих половинах кровати одной надоело. Тяжко ей одной. Строила вид сильной и ведущей в отношениях, делала все, чтобы доказать независимость от мужчин. Ха! Стоило мужу уехать или оказаться на грани, сердце начинало ныть. На руках двое детей; Тома стала, как родная, тем не менее, остаться вдовой с грудничком Катей не хотелось. Муж жизненно необходим ей! —Я тебе обещал, что сделаю самой счастливой. Мы начнем с чистого листа, заживем,—шептали его губы, обжигая щеку. —Обещай сдать анализы. Я волнуюсь за тебя. Мы с Катей не переживем, если... Навернулись слезы. —Не плачь, моя девочка,—вытирал слезы, пальцами проводя по щеке. —Олег, может ты слезешь с меня? Ну я правда вымоталась. Дай поспать. —Не дам. —Наглая морда. —Очень наглая. —Перестань... Брагин знал этот тон, просяще-молящий. Значит, Марине нравиться и она не против. Когда ей претило, голос приобретал оттенки "стали". —И не мечтай легко отделаться. У меня по расписанию умопомрачительный секс. И навалился на жену с новой силой, буквально вжимаясь в нее. Воздух накалился: руки обжигали широкую спину, губы сплелись воедино, грудь намертво впечаталась в торс, а ноги запутались в одеяле. Распрямила руки, которые затекли, и, не успев отдохнуть, глубоко вдохнула воздух. Ее длинные, ювелирные пальцы гладили его мощные, огрубевшие пальцы. Что на нее нашло? Не планировала совсем завершить вечер приветствия таким образом. Страсть откуда-то вырвалась. Подобного они не испытывали с рождения Кати. Не до того было. Спина вибрировала, как на тренажере, вибрировало все тело. Рывком опрокинула мужа и присела сверху. Муж времени не терял и прижал руки к груди. Аж вспотел. Жена, елозя по торсу взад-вперед, оставляла красные следы. Остановилась, растянувшись на ногах мужа и оперевшись ногами на подушку. Слегка вскрикнула от сомкнутых на бедрах, словно клешней, рук. Эти шаловливые пальцы мяли, жали таз, бедра. В один миг пылающая рука накрыла точку ниже живота и от жара Марина вцепилась в одеяло. Муж подскочил, приподнимая жену и целуя в сияющие глаза. Пальцы с такой силой сжали грудь, что остались следы. Сосчитав каждый позвонок на спине, его руки плавно скользнули вниз, оказавшись уже в районе поясницы и еще ниже. Боль от разгоряченных пальцев пронзила спину, красные полосы выступили на теле от силы сжатия кожи. Нарочинская закричала внутренне-двойное фиаско: одна рука в тисках зажала правую грудь, пальцы мяли область, как тесто, пальцы же второй руки спустились в самый вниз, похлопывая кожу; губы облюбовали вторую грудь, проводя по самым чувствительным точкам, вибрация будоражила. Хлопок в воздухе от чайника и бедра закачались будто волны с бешеной скоростью, содрогалась вся нижняя часть; руки застыли на талии, изучая внешную сторону бедер. Губы выводили на животе узоры. Темп вибраций выростал в геометрической прогрессии, с бешеной скоростью качалось хрупкое тело. Большие и пылкие губы приклеились к губам Марины, с двойной страстью искупляя вину. Почуяв слабость, запрокинул ослабевшую и полусонную жену на спину, ее ноги коснулись напряженного до упора живота. Марина готова была провалиться в сон, разомлевшая; спина только расслабилась и поползла вниз. Голова больше не касалась бортика кровати, тело было неуправляемым, ее тянули за ноги. И женщина, обезумевшая от любви, поддалась. Заболела грудь от сжиманий и вибрации, трясло все тело. Катя спала крепко и не разу не просыпалась от треска на кровати. Перевернулась на живот, передыхая, а руки тем временем скользили по плечам, рукам и спине. Спина вся была покрыта поцелуями. Хулиган добрался до точки отсчета, ощупывая со всех сторон, и...снова красные следы впечатались в душу. Марина начала засыпать, убаюканная новой и очень мощной вибрацией, обласканная нежнейшим поцелуем в щеку, терзавшим щеку, ухо, волосы. Руки гуляют по телу. Неугомонный Олег щекотал волосы, щеки и, наконец, губы. Вибрация достигает высот! Целует нежно и мягко, жена просыпается и отвечает. Однако ему все мало. Вибрации не прекращаются, усиливаясь и усиливаясь. Перекатываются на подушку и настает очередь Брагина мучиться: банкет продолжается. Супруги воссоединилсь спустя почти две недели. —Олег, я устала, заканчивай. Пара застыла. Олег положил обе руки на пятую точку. —Обещай, что не оставишь меня, пройдешь все обследования и будешь внимательней относиться к своему здоровью. —Обещаю,—вдыхая медовый аромат белокурых волос. —Ты правда доволен? —Еще как! У тебя после родов шикарная фигура. Задница округлая и грудь налилась. Грудь твоя-идеальна. Я готов вечно на нее смотреть. Бедра вообще сказка! —Приятно. Значит, я все еще тебя возбуждаю? —Ты для меня самая красивая, умная, добрая, целеустремленная и сексуальная,—лаская губы. —Я в ванну отойду, освежиться. —Ты где пропала? 6 минут тебя нет. —Ой, я протерлась холодной водой,—вешая полотенце на стул,—у тебя в тумбочке, я помню, оставляла папку синую, по поводу одного пациента. Включи бра. Так, ну где? Ага, вот. Нашла. Я вспомнила в час ночи.. О, боже, час ночи. Спать срочно. Ой. Ноги подвернулись и Марина упала на тумбу. —Как ты хорошо выглядишь. В лунном свете конфетка! —Олег, побойся. Тебе мало 2-часового марафона? —2 часа? Рекорд! Я достиг новой высоты. Давно такого не было. Года два. Час максимум мог. Ну чтобы два?Повторим?,—прижимая к стене. —Максимум 20 минут. Ты же не отстанешь. Папку на стул положу. Валяй,—погладила ногой по ноге, провела рукой по животу. Брагина долго просить не надо. Завелся. Схватил за ноги, обнажая душу жены, и наскоком залез на жену. —Спорим, еще час выдержим? —Псих. Давай, час десять минут. —Принимай работу. Зашаталась тумбочка, заводили пальцы по стене. —Мы тумбу сломаем,—шептала на ухо. —Плевать. Они целовались и целовались под звуки шатающейся тумбы. Брагин озверел пуще прежнего: вибрация отпечаталась в голове, в висках, он разогнался не на шутку. Приподнял жену, повисшую на нем, и в коридор(там была еще одна комната). Свет озарил темную комнату, холодное дерево щекочет. Усадил на большую тумбу и углубил колебания. Эта тумба крепче, стучала полчаса. Как пушинку, опустил жену на большой стол, который трещал, подрагивая. Руки сжимали тела, стол прогибался, однако некоторым было все равно. Тела упали на кровать и Брагин еще сильнее углубил колебания, так сильно, что Марина не удержалась и крикнула. Эйфория накрыла с головой. На секунду муж прекратил "мучить", накрывая одеялом. Расслабившись и вытянув ноги и руки, приготовилась ко сну. Сил не было. Все тело пылало, как будто после бани. Олег рядом не лег. —Брагин, издеваешься, вылезай из-под одеяла. —Разбежался, ага. —Ай, аккуратней, понежней,—молила разбушевавшегося мужа, хватающего за ноги под одеялом. Олег целовал все, что попадалось под руку: пальцы ног, ступни, ноги, колени,—словом,—каждый орган, передвигаясь по телу плененной жертвы. Голова высунулась наружу, зависнув в районе груди. —Олег, ну ты уже все видел. —Не все. Поцелуи осыпали трепещащую грудь со всех сторон. —Кайф,—бормоча от блаженства, просила Нарочинская. Олег чмокнул в шею и полез вниз в обратном порядке. В нижней точке застрял надолго, обхватив руками бедра и по новой наверх. На этот раз, в районе груди, призадержался, массируя мягко. Навис сверху с пущей уверенностью, накрывая мощным телом. —Ну что, финальный рывок?,—рыская руками по всему телу предложил Олег,—кувырнемся 3 раза? —Как? Туда и обратно? —Да, легли, сели, ублажили и дальше перекат. —Ты больной,—посмеивается. —Просто ты очень сладкая, я хочу, чтобы ты всегда помнила о сегодняшней ночи. —К делу. —Я тебя за язык не тянул. Кувырнулся, переворачиваясь на спину, придавленный женой. Жена выпрямилась и, напрягшись, усмирила мужа. Кувырок назад: он восседает, садится, и массирует все тело. Кувырок обратно. Села, полуприлегла, упираясь локтями в торс...

***

Ночь. Глубокий треск. Нарочинская медленно открывает глаза. Его половина кровати пуста. —Олег, че гремишь? —Я воду пью, во рту пересохло,—повернулся мужчина со стаканом в руке. —Хоть бы накинул плед,—посетовала сонная Марина в халате. —Я у себя дома, а не в гостях. —Тогда греми потише, ребенка разбудить хочешь? Чудо, что Катя не проснулась до сих пор от нашего безобразия. —Маринка,—подмигнул Олег, усаживаясь на диван в гостиной, включив неяркий торшер,—ну, какое безобразие? Я трахнул собственную жену. Посидим здесь, посмотрим на звезды? —Обалдел? Ночь на дворе. —Подумаешь. Вы—начальники—люди своевольные. Когда хотите, тогда и приходите на работу. Не то, что мы-люд простой. После нашей ночи будешь доброй начальницей. Сразу все поймут, что тебя муж ублажил, ха. —Свинья ты, Брагин,—присела на колено, целуя,—за это и люблю. —Мариш,—сосредоточив в районе груди руку,—я тебя так люблю! Я осознал в Ярославле, что могу потерять тебя. Вторая рука развязывает пояс. —Олег, все тело болит, на теле живого места нет. —Поздно,—развязал пояс, распахивая полы. —Нахал ты, Брагин,—отвечая поцелуем в губы. —Знаю. Оголяются плечи и спина. —Невозможно это,—фыркнула Нарочинская. —Возможно. Мы муж и жена. Халат падает вниз. Поверхность холодного колена начинает пылать. —Посидеть хотел? Ну вот, сидим. —Садись прямо, чего ты?,—щекоча длинными пальцами талию, заверял супруг. Повиновалась, прислоняясь спиной к мужу и протянув ноги. Поднялась легкая волна. —Хорошо сидим. Кто знает, когда мы снова останемся наедине. Улыбка в полумраке заиграла на губах довольной Марины, муж носом уткнулся в белобрысую макушку. Сон накатывал. Бедра подрагивали в темноте. Проснулась от внезапного прикосновения к плечам. —Мариш, закемарила? —Да, меня чего-то вырубило и я отключилась. —Я помогу проснуться. Итого мы просидели 10 минут. Вставай. Но не успела сонная и заспанная жертва встать, как голова соприкоснулась с прохладной поверхностью кожаного дивана. Не успела и опомниться, придти в себя, как стальные руки заелозили, надавливая с бешеной силой, пятка свесились с края дивана. От амплитуды колебаний в диване осталась огромная вмятина от руки. Колебания возрастали и увеличивалось количество вмятин. Тела подверглись атаке: Марина водила руками по мужниной спине, выдыхая воздух и охлаждая хоть немного организм. Колебания продлевались и продлевались, усиливаясь в размахе. Это походило на качели: вверх, вниз, вверх и вниз. Поверхность дивана испестрили царапины. Их души слились, и каждым миллиметром тела, обиженная в Новый год Нарочинская, ощущала невесомость и любовь. Брагин сказал и сделал! Она счастлива в данный момент, потому что желанна и очень любима, потому что муж гордится ее телом, несмотря на некоторые изменения в фигуре в связи с родами, и принимает любые изменения, "насыщаясь" ими. —Я тебе покажу, как мужа соблазнять. Заигрывал. Углубил очередную волну экстаза до такой степени, что случайно царапнула по спине. Колебания следовали одно за одним, без продыха, с огромной частотой и скоростью. Колебания достигли совершенства: самое сильное и мощное из них подчинило организм и на спине остались красные полосы. Это не остановило Брагина, он добивал Марину самыми сильными колебаниями. От сумасшедшего темпа женщина не чувствовала бедер, лишь царапая спину и целуя мужа. —Перевернемся? И вот она лежит на животе, добиваемая мужем. Удары один за одним. Живот и грудь обхвачены руками, приподнимающими податливое тело с дивана, в шею сопит прокуренный голос, колебания бьют в упор. 25 минут показались сказкой. Есть порох в пороховницах! —Марин, встаешь? Что? —Я не могу, Олег. Я вряд ли смогу встать. —Давай руку. Помог дойти до кровати: силы иссякли после всего. —Доволен?,—отвернулась к тумбе. —Не совсем. Последний рывок? —Ну чего тебе? —Прижмись ко мне. Прижалась, склеивая тела. —Это еще не конец, Брагин! Руками поползла по мужу, выдвигаясь вперед, втянув живот. Опускаясь, соприкасаясь грудной клеткой с животом, скользила грудью по торсу, как по катку, вперед-назад. Выгибаясь, двигалась вперед. Итак до самого лица, так как разъяренная Марина потеряла контроль и сосредоточилась глазами на стене, упираясь грудью в лицо, целующее натруженную область. Засыпала под тяжестью рук на спине.

***

6 утра. До пробуждения Кати час. Слабо шумит вода. 6.30. Наглая физиономия просовывается в дверь. Марина в душевой кабине. Стук в дверь. —Брагин, подождать не можешь? —Не могу и не хочу,—юрк в кабину. —Раз пришел, спинку потри. —Ок, босс. Ой, синяк на бедре. —Спасибо твоим шаловливым ручкам. —Мои ручки-мой инструмент. —Води понежнее. Вся спина болит от тебя. —Развернись. Намылил шею и грудь. —Спасибо. Брагин, марш завтрак готовить. Намылил свою грудь. —Не могу я, испачкался в пене. Смыть надо бы. —Ты специально, нахал,—ударила игриво мочалкой. ..Бомба взорвалась. Прижал к стенке и в воздухе лопнуло что-то. Его тело все ближе, ближе, ближе и его бедра уже касаются ее. Возобновились колебания с двойной силой, ритмично покачивая бедра, наращивая мощь, и супруги, озверев, целовались очень страсно. На волосы текла вода, стекая по лицу, на коже застыла пена, колебания росли. Достигнув пика колебаний, пара переместилась к стеклу и начался новый толчок. Длинные пальцы скользили по стеклу, от силы колебаний трепыхалось тело, бедра пульсировали от напряжения и болела спина... 7 утра. Катя пока спит. —Брагин, вот вечно ты мешаешь мне душ принять. Катя спит, а мне еще переодеться надо,—доставая фен, корила жена. —Только не говори, что тебе не понравилось. Полотенце подай. —Понравилось,—протягивая полотенце в кабину. На удивление Катя спала, давая маме высушить волосы(фен работал тихо, да и волосы короткие). —Время 9.25. Пора одеваться,—полезла в ящик за одеждой. —Спит?,—голос из ванной. —Спит, соня ты наша. Так, где мои штаны? Обыскала комнату-ничего. —Олег, штаны мои серые не видел? —Нет, не видел. —Блин, вспомнила. Точно, убрала в шкаф. Штаны обнаружила в шкафу. Стоило одеть вязаную кофту, как подкрался Брагин и шлепнул по бедрам. —Ты охренел? Ай, больно. Все болит после тебя, сплошные синяки. —Не злись,—обнял за плечи. —Как я могу злиться после вчерашнего. Я пойду молоко греть, скоро Катерина проснется. Если проснется, поменяй ей комбинезон и памперс. Вещи в комоде, на второй полке. И надень ей шапочку ровно. А-то в прошлый раз надел криво.