Миссия 17. Возвращение домой.

Данте остановился на пороге небольшого деревянного домика и окинул взглядом обширные уединенные поля вокруг. О, это место он помнил. Помнил слишком хорошо. Птичье многоголосье, гомон снующих повсюду насекомых, аромат цветов.. пространство вокруг него полнилось, множилось давно ушедшим в небытие спокойствием. Цвета и запахи, нежное касание ветра – они становились все ярче, все реальнее, вытесняя логику и сомнения из возбужденного разума. Мужчина остановился у подбитого порожка и закрыл глаза. Всего мгновение назад он находился в сердцевине Клипота, а теперь.. теперь прямо перед ним – его собственный дом; такой, каким Данте помнил его. Сердце пропустило удар, уступив его импульсу абсолютного узнавания, и Данте неспешно открыл дверь. Ветер за его спиной усилился, быстро перерастая в метель, а солнечные краски лета сменились белым абсолютом зимы. По мановению чьей-то руки, сезоны сменили друг друга, минуя порядок и черед; в пустующем камине разгорелось пламя. - Ты опоздал. Данте перевел взгляд на отцовское кресло. В нем, скучающе подперев голову рукой и держа на коленях любимую книгу в плотной обложке, сидел Вергилий. Тот Вергилий, что не был еще одержим возрождением Темен-Ни-Гру, брат, на которого Данте мог положиться в охоте, в добыче информации и даже в быту. Далеко за ребрами заныло. Оглядев себя самого, мужчина с удивлением обнаружил свой старый плащ, никогда не прикрывающий торс, просторные штаны и ботинки, сносу которым не было со времен.. что ж, Спарды, наверное. - Знаешь.. – Данте хмыкнул, привалившись плечом к дверному косяку. Что-то здесь было не так, это точно, - я вспомнил твои стихи, Ви. Кривая усмешка исказила лицо охотника, - ты уже читал мне их однажды, в детстве. Ты притащил эту книгу, видавший виды сборник, из дома престарелого букиниста, и даже в руки мне ее не давал брать. Написал свое имя поперек обложки, взбесился, когда я ослушался, и после всюду таскал ее с собой. Ты читал мне вслух только перед сном, когда был в особенно радушном настроении – то есть, почти никогда, но я запомнил. Стихи Блейка, Вергилий, твоя любимая книжка. Вергилий медленно выгнул бровь. На его невозмутимом обычно лице проступила толика непонимания; он хмыкнул, - я поражен тем, что ты заставил свою голову работать, Данте, хотя и понятия не имею, о чем ты говоришь. И, раз уж мой брат теперь особенно одаренный, повторю: ты опоздал. Он отложил книгу на столик и поднялся из кресла. Неторопливыми шагами он преодолел расстояние в гостиную между собой и братом, не выпуская из рук свой любимый – чудо, что не подписанный – меч. Впрочем, росчерк силы на нем наверняка считается. - Опоздал? На охоту? Данте больше всего на свете хотелось очнуться от наваждения и.. никогда его не покидать. Вергилий, его Вергилий, был прямо здесь, перед ним, такой родной и знакомый. Прежний. Всепоглощающее желание обнять его и простить ему все на свете на секунду стало невыносимо громоздким. «Я думал, что потерял тебя. Я ПОТЕРЯЛ тебя». - Нет, не в такую погоду. Я устал и хочу спать, - надменный старший брат глянул на Данте так невозмутимо, будто действительно имел в виду то, что сокрыл за собственными словами. Мужчина – нет, теперь снова парень с собственным безымянным агентством – сухо сглотнул, - ты ждал меня? - Разумеется. Вергилий сказал это так просто, что Данте захотелось кричать. Орать на всю преисподнюю о том, что с него довольно, что ничего подобного с ним происходить не может, что Вергилий уже давно не такой. Он – исчадие алчности. Он – король демонов, Уризен, которого следует уничтожить. Он – причина всего и следствие, Данте пришел отнять его жизнь, в этот раз - насовсем. И все же.. все же, он смолчал. Данте вздрогнул, ощутив прикосновение ледяных пальцев к шее, и тут же перехватил запястье Вергилия своей рукой. Близнец недовольно глянул на него, но сопротивляться внезапной паранойе брата не стал, - проверяю пульс. Ты похож на истукан.. больше обычного. Данте пропустил его колкости мимо ушей. Он рассматривал руку Вергилия и почти не дышал - она была именно такой, как он запомнил: грубой со стороны ладони от бесконечных тренировок с мечом и невероятно нежной, почти шелковой, с тыльной стороны. Не удержавшись, Данте прижался к ней щекой и затих. Вергилий молчал недолго, но, в конце концов, его рука покинула чуть дрожащие пальцы брата. - Не знаю, что произошло, Данте, но тебе нужно отдохнуть. Да и мне тоже. Идем. Метель за окном приобрела угрожающий масштаб. Крупные хлопья снега залепили окна, свалялись в сугробы и обозначили собой настоящий катаклизм – спеленали дом на вершине холма в белый кокон, укрыли его ото всех, укрыли Данте и Вергилия от мира. Направляясь вслед за братом на второй этаж, Данте не мог оторвать взгляда от едва заметной полоски кожи между линией роста его волос и стоячим воротником жилета. Слишком часто он заострял на ней внимание когда-то, и слишком часто вспоминал потом. Не удержавшись, Данте подался чуть вперед. Он ткнулся носом в волосы старшего брата, вдохнул запах – его, настоящий, - и снова закрыл глаза. Этого не может быть. Вергилий слышно усмехнулся. - Потерпи хотя бы до комнаты. Данте сжал зубы так сильно, что затрещала голова. Он остановился у непрочной деревянной двери, исполосованной когтями и косами, понимая: все не так. Эта дверь должна быть не в доме, а в агентстве. Он хорошо помнил работенку, в результате которой ему в одних трусах и Вергилию в полной боевой готовности пришлось отстаивать свое право на гордое звание «сын Спарды», не дающее носителю ничего, кроме галактических масштабов проблем. Ничтожно слабый демон отследил их и привел за собой команду быстрого реагирования – вряд ли они в полной мере осознавали, на что подписались, но в конечном счете, Данте наотрез отказался менять поврежденную в стычке дверь на новую. Он и Вергилий, плечом к плечу в узком коридоре своего жилища.. джекпот. Окончательно утратив линию размышлений, Данте прошел в комнату вслед за близнецом. Вергилий прислонил Ямато к прикроватной тумбочке и взялся пальцами за мелкие застежки на своем жилете. Данте наблюдал за ним, не отрывая взгляда. Профиль брата в полумраке комнаты – когда успел настать вечер? – был тем единственным проявлением настоящего небоевого искусства, которое Данте способен был постичь и оценить по достоинству. Он подошел ближе, еще и еще немного, сдернул с плеч близнеца расстегнутый жилет и задел носом чуть проступающие позвонки. Осанка Вергилия, безупречно прямая, всегда восхищала его. Данте обнял Вергилия со спины, касаясь губами его изумительной кожи, провел ладонями по впалому животу и крепкому прессу, по груди, по четкой линии ключиц и утонул – окончательно потерялся в нем. - Так и будешь стоять или приступим? – дежурная насмешка от Вергилия, та самая, за которой он скрывает собственные сомнения в правильности происходящего; со времен их первого раза. Все в том же агентстве, все в той же комнате, в полумраке наступившей ночи, в тишине, единственными звуками которой оставалось их тяжелое дыхание – он спросил буквально то же самое, надеясь, что Данте очнется от наваждения, что пробудит его самого. До того, как станет слишком поздно. До того, как желание поглотит их обоих. Что такое сомнения для человека, способного весь мир склонить к собственным ногам? Что это, если не насмешка над братом, который сходит с ума, едва увидев лишний фрагмент его всегда надежно скрытого под одеждой тела? Данте крепко сжал руки на шее Вергилия, запрокинув его голову чуть назад, впился зубами в плечо и шумно, болезненно выдохнул. Вергилий закрыл глаза. Холодный шелк простыней – Верг ненавидел их, а Данте всё тратил деньги на новые – охотно принял близнецов в свои объятья. Данте вжал брата в постель, рассматривая его лицо: неизменно хмурые брови, колкий взгляд и приоткрытые губы. - Даже ты не в состоянии контролировать всё, да, Вергилий? Возмущение, уязвленная гордость, злость – Данте обожал каждую из этих неуловимых перемен в столь не похожем на собственное лице. И он, разумеется, поцеловал каждую морщинку, что в ответе за этот рассинхрон. Он жадно ухватил губы Вергилия, вынуждая его отвечать, и он обнял это гибкое тело так крепко, так отчаянно, что сам не заметил, как поверил во всё.. абсолютно во всё. В нежность кожи под своими руками, в обжигающий жар и боль от кровавых укусов на шее. В чужое и собственное нетерпение. В момент, когда снова стал единым с близнецом, прижимая его к себе, находясь внутри него, двигаясь резко и часто, желая получить больше, получить всё. Больше. Больше. Еще больше. Он перевернул Вергилия на живот и заломил его руки за спину, вынуждая прогибаться, выбил болезненный выдох из его груди. Вергилий, всегда обитающий в собственном мире, был с ним. Подавался назад, принимал в себя, шептал несвязные вещи умопомрачительным голосом, от которого Данте заводился только сильнее. Младший из близнецов вжался грудью в эту гибкую спину, снова вдыхая очень особенный запах волос, и вновь перехватил Вергилия поперек живота. Дразня его невесомыми прикосновениями, но ни на секунду не переставая двигаться в нем – проникать так глубоко, как это возможно, оставлять на коже так много следов, как того хочется самому. Шептать на ухо сорванным голосом, что он, Вергилий, полоумный псих, и как же сильно его не хватало. Не замечать, что декорации вокруг меняются и тают, сезоны искажаются, сливаясь воедино, а Уризен наблюдает за ними, и яблоко Клипота зреет над его головой. Данте обязательно спасет мир, но сперва он спасет Вергилия – альфу и омегу собственной вселенной, свою силу и величайшую слабость. ** Он очнулся посреди поросшего цветами и редкими зерновыми культурами поля. Сел, потирая гудящую голову, бросил взгляд на потрепанную одежду, на меч – слияние Мятежника с могуществом отца, и вновь уткнулся взглядом в собственный дом. Сколько дней он пробыл здесь? Сколько раз пересекал порог с твердой уверенностью, что на этот раз все будет иначе? Зная, что Вергилий по ту сторону картонных стен – не его брат, а лишь хрупкое воспоминание о нем; слишком слабое, чтобы существовать по-настоящему, слишком сильное, чтобы отпустить. Данте сжал в пальцах рукоять своего меча, закинул его на плечо и пошел вперед. В мире, лишенном доступа к своей голове, в мире без цвета и запаха, он выбил с ноги хлипкую дверь и на мгновение закрыл глаза. Вергилий поднялся из отцовского кресла, отложив в сторону сборник бессмертных стихов. - Вижу, ты пробудился. Данте посмотрел на него без улыбки, без намека на веселье в уставших глазах. Пронаблюдал без эмоций, как тает на брате одежда, как искажается страстью лицо. - Разве я – не то единственное, чего ты желаешь? – шепот, слишком низкий и правдивый.. настоящий. Вергилий перед ним молчит, не размыкает губ. - Единственное, - Данте усмехается. В его усмешке – день, когда он позволил Вергилию пасть в темные глубины Ада, куда более страшного, чем бескрайние владения Мундуса – в Ад собственного безумия. - Да.. но ты – не мой брат. Меч входит в сильное, но изящное тело слишком правдоподобно: тяжело, тягуче.. неотвратимо. Данте закрывает глаза и кричит, когда меч резким движением уходит вверх, разрезая, вскрывая, расщепляя надвое все то, что он так бережно хранил в подвале собственного дома. Образ, которому нет и не будет равных, идеальное воспоминание о времени, которого больше не существует. Мир вокруг него взорвался тысячей осколков, дом затрещал по швам и обвалился, погребая под собой легендарного охотника на демонов и его давно потерянный Смысл. - Глупо, Данте. Глупо. Уризен смотрит на него бесконечным множеством глаз, а Данте фальшиво усмехается в ответ. Прощай, Вергилий. ** От всплеска энергии слезятся глаза и першит в носу. Данте закрылся рукой от слепящего света и на секунду упустил из вида паршивца Ви с его тщедушным силуэтом, сутулой спиной и гаденькой ухмылкой, так болезненно точно напоминающей другую. Уризена больше нет – это Данте ощутил мгновенно, его сила видоизменилась, исказилась, поглотила Ви и надежно сплела его с плодом проклятого Клипота, образуя нечто новое, и в то же время.. Вергилий выглядит иначе. Старше, живее, спокойнее, но это все еще он. Отчаяние – только не снова! – захлестнуло Данте с головой, и, ухватив свой меч надежной хваткой, он бросился на близнеца. Его иллюзию? Отголосок? Боль от удачной контратаки весьма неиллюзорна. Глядя в насмешливое лицо брата, Данте вдруг осознал, что он настоящий. Это – реальность. Это Вергилий. Он засмеялся, надрываясь, согнулся пополам от хохота, позволяя близнецу удалиться сквозь портал, и полностью проигнорировал недоуменный взгляд Неро. О, ЭТУ историю он послушает с удовольствием. Эту, и тысячу других. Времени у них теперь навалом.