Миссия 17. Возвращение домой.

Моменты абсолютного затишья случаются у них нечасто. В те дни, когда работа отступает на задний план, график бесконечных тренировок дает необходимую поблажку, и Данте – измотанный, но довольный жизнью Данте – может позволить себе.. что ж, всё. Вергилий сидит напротив него в удобном, повидавшем жизнь кресле. Закинув ногу на ногу, он бегает глазами по строчкам очередного фолианта с непроизносимым названием и усиленно делает вид, что не замечает голодного взгляда в свой адрес, а ведь Данте даже не пытается его скрывать. Когда домом и даже городом овладевает тишина, он погружается в собственные мысли. Болезненные, жадные, темные – они оплетают Данте сотней странных ассоциаций, на вершине которых непременно оказывается брат. Холодный, равнодушный.. умеющий казаться таким. Азарт в глазах Вергилия, жажда крови и потребность в «подходящем оппоненте»; замечал ли он сам, каким живым становится в моменты абсолютного синхрона с собственным мечом? И странно ли ревновать брата к его оружию? Безусловно. Данте вытянул ноги перед собой, сцепив пальцы в плотный замок на груди. - Ну? Взгляд Вергилия лишь на долю секунды оторвался от пыльных страниц, чтобы одарить его недовольством. В конце концов, сколько можно читать об одном и том же? Данте был абсолютно уверен: брат и без этих книжек уже давно все знает о Мундусе, о его мире, его приспешниках, об источнике его безграничной силы – знает, и все равно штудирует книги. Если бы Данте не был уверен в собственной неотразимости, подумал бы, что Вергилий его игнорирует. Хмыкнув, он поднялся с кресла и подошел ближе. Выдернул фолиант из крепких пальцев брата, рискуя остаться без собственных, и склонился к его бесстрастному лицу. Вергилий приподнял бровь. - Откуда эта тяга к самоубийству, Данте? Последний дерзко ухмыльнулся, - семейное. И кстати о семье, как насчет небольшого спарринга? Ты, я, кулаки, твое разбитое лицо. Звучит заманчиво? Вергилий подался вперед и провернул этот сбивающий с толку, но определенно эффектный – и эффективный – прием с перемещением в пространстве. Данте медленно выдохнул, упершись взглядом в спинку его кресла, и ткнулся носом в теплые, пропахшие озоном подушки. Верглий очутился за его спиной. - Почему бы и нет? – промурлыкал самоуверенный, всегда чуть насмешливый голос,- но если ты проиграешь, навсегда забудешь о том, как отвлекать меня от моих исследований. - Идет. Ни секунды на размышления. Данте упирается коленом в кресло Вергилия, чтобы через секунду с усилием от него оттолкнуться и сделать физически невозможное, но абсолютно плевое сальто назад. Теперь он стоит за спиной брата, наблюдая, как от его дыхания приходят в движение тоненькие белые волоски у кромки волос. Бесценно. Вергилий снова исчезает, и только королевский блок спасает Данте от безжалостной «тройки» в лицо. Несколько шагов назад – брат безупречно соблюдает дистанцию, но Данте хорошо усвоил: правила честного боя не всегда применимы на практике, ключ к победе над умелым противником – импровизация. Он остается в блоке. Вергилий щурит серые в лучах заходящего солнца глаза. - Интересно, - шепчут его губы, пока голова пытается понять, почему Данте не атакует первым. Слабоумие и отвага – вот рабочая стратегия брата, удивительно, что он не мечется по комнате в попытках нанести удар. Это что-то новенькое. Это возбуждает азарт. Он нападает снова, и снова удары приходятся в блок. Теперь Данте усмехается, а Вергилий искренне не может взять в толк, что он задумал. У него определенно есть план, но подобный стиль боя.. когда брат успел его отработать? - Так и будешь стоять на месте? Провокации – занятная тренировка выдержки, но Данте не ведется на них. По крайней мере, не сегодня. Он смеется, а Вергилий делает третий выпад в его сторону. - Роял блок, - декламирует Данте. В следующее мгновение, он срывается с места и сокращает разрыв в дистанции так стремительно, что Вергилий не успевает среагировать, - роял релиз. Вергилий отступает назад, но потенциал силы брата настигает его мгновенно. Оглушающая боль разливается в груди, и Вергилий медленно оседает на пол. Боль – это ничего, они резали, били, убивали друг друга так многократно, что уже и не сосчитать, но шок, изумление, признание силы – это нечто новое. Сознание на секунду меркнет. Вергилий просыпается на диване и первым делом хватается за живот: ничего. Ни следа от полученных повреждений.. равно как и от одежды. Он лежит, укрытый собственным плащом и абсолютно голый. Взгляд находит в комнате Данте. Тот сидит в кресле, вцепившись пальцами в светлые спутанные волосы, и почти не шевелится. - Данте. Он мгновенно поднимается, подходит ближе и склоняется к брату, с раздражающим беспокойством оглядывая его пресс. - Ты в порядке? Я.. черт. Я не думал, что получится так. Вергилий, - его мысли путаются, слова заплетаются одно за другое, теряются друг в друге. Глубоко вздохнув, Вергилий хватает близнеца за шею и роняет его на себя, целует, кусая приоткрытые в растерянности губы. - Это всего лишь тренировка, Данте, - шепчет он, - этот прием сделал тебя опаснее. В его голосе столько неприкрытого удовольствия, что непроизвольный страх за собственное пренебрежение его жизнью мгновенно тает. Данте усмехается. Теперь он сам целует близнеца, откинув в сторону его всегда безупречно чистый плащ, касается ладонью его бесстыдно раздвинутых бедер. - Ты чертов извращенец. У Вергилия стоит. Вне зависимости от исхода тренировки, демонстрация силы всегда возбуждает его. Он маньяк, повернутый на могуществе, псих с больными фантазиями, но Данте любит в нем даже это. Он преклоняется перед страстью в ледяных глазах, и если однажды ему придется жизнь положить на то, чтобы доставить брату удовольствие – Данте безо всяких сомнений снова убьет его. Или умрет, пытаясь. Тяжело выдыхая раскаленный воздух, скопившийся в легких, Данте с рыком тянет вниз штаны и прижимается обнаженной кожей к телу брата. Скользит огрубевшими от бесконечных упражнений с мечом руками по бледной груди, крепкому прессу и впалому животу. Целует бедную россыпь родинок у ключиц. Кусает-кусает, бесконечно помечает следами безраздельные границы владений – предъявляет права, и теряет остатки рассудка, услышав свое искаженное демоном имя. Вергилий сдержанно стонет, обхватив его ногами, и двигается сам. Упругий зад упирается в безумно его вожделеющий член и подставляется, едва ли покорно. Вергилий надменен даже в постели, но это именно то, что делает его самим собой. Потребность брать его силой даже с молчаливого согласия, подобна кислородному голоданию. Данте не может насытиться этой извращенной близостью, он вжимает брата в диван так сильно, что впору было бы побеспокоиться о его костях, и толкается в податливое тело. Вергилий впивается когтями в его кожу. Его следы болезненны, он кусает до крови и слизывает эту кровь, он так же безумен, как и брат. В их сексе нет ничего красивого, не теперь – они силятся поглотить друг друга, и приходят в ярость оттого, что не могут. Человечество, демоны, весь мир – плевать. Есть только Данте, и только Вергилий. Красный и синий. Кровь и лед.