Imagine with TVD

      Он был моим наркотиком. И что бы я не делала, как бы не старалась изменить этот факт, этот человек поглощал меня изнутри, разъедал, оставляя дыры, делая больно раз за разом.       — Motus.       Простое заклинание, и в моем животе оказывается кочерга или нож — я не могу ничего разобрать, когда перед глазами плывет; и кажется, что это уже вошло в привычку. Мне так привычно чувствовать кровь, которая постепенно окрашивает в бордово-красный белую рубашку.       — Ненави...жу       Это признание дается нелегко. Наверное, это самая бессовестная ложь, которую я когда-либо себе позволяла.       Я знала, что именно к нему чувствую, стоило всего лишь заглянуть в эти зеленые глаза. Он пленял. Завораживал. Вводил в краску одной лишь улыбкой.       "Такой невинный мальчик. Такой красивый, невинный мальчик", — думала я поначалу. А потом…       Потом оказалось, что невинность — полная его противоположность. Я пыталась понять, зачем он убивает, что заставило его стать тем, кем он является.       Когда он исчез, я приложила все свои усилия на его поиски. И я нашла его. Я, черт возьми, смогла найти его.       В 1994. 10 мая. В этой странной тюрьме я нашла его. Одинокого. Ужасающего. Но любимого.       Несмотря на всё это — любимого.       — Я же говорил, что тебе стоит уйти, — его голос раздается совсем близко, но я ничего не могу видеть, вокруг сплошная темнота.       — Я… умираю, — слова опять давались слишком тяжело. Но ему было плевать. И это безразличие… Оно прожигало в сердце дыру больше той, которая там появлялась каждый раз, когда я осознавала, что это не любовь. Не любовь — заболевание. Я больна им. И ничего невозможно с этим поделать. Это невозможно изменить.       Но самое страшное, что несмотря на все его старания избавиться от меня, он нуждался во мне настолько же, насколько и я в нем. Мы были кислородом друг для друга. Мы дышали друг другом. Он был слишком терпким: как дым, перемешанный с дорогими духами и чем-то густым, отяжеляющим всю меня, моё существо, когда я вдыхала ЕГО.       А я, как он говорил, была слишком сладкой и простой, как полевые васильки или ромашки. Наверное, поэтому он так часто перечитывал Фитцджеральда и называл меня Дейзи.       Хотя нет, страшно не это.       Страшно от того, что нам отсюда не выбраться. И от того, что он сводит меня с ума. И я отдаюсь в руки психопата, когда меня захлестывают чувства. Чувства к психопату. К моему психопату.       Умалишенная. Я просто умалишенная рядом с ним, и ничего нельзя с этим поделать. Это не исправить. Это болезнь.       — Дейзи, моя милая Дейзи, — говорит он, резко вытаскивая нож из живота. Секунда. Две. Его руки опять поднимают меня. Опять лестница в этом большом особняке. Опять эта комната. Опять его виноватый взгляд. Опять мои чертовы слезы, когда я задыхаюсь в последний раз.       — Что же я за сумасшедший?..       Сил ответить нет. Как и нет желания ему отвечать.       — Если я, и правда, думаю, что влюбился в тебя…       Секунда.       Другая.       Моё сердце он пронзает охотничьим ножом. И я чувствую, как оно, подобно загнанному зверю, начинает биться сильнее.       Удар.       Еще один.       Послений вдох.       Последний выдох…