Imagine with TVD

➳madilyn bailey — earned it

      Мама всегда учила тебя не обманывать. Это ведь плохо. От этого страдают люди. Ложь тяжело скрывать. А в конце концов всё всегда раскрывается, и вот ты оказываешься в дураках: тебя считают лгуньей.       Но чем старше ты становилась, тем больше понимала, что на самом деле врать — не так уж и плохо. Тебе приходилось делать это особенно часто: говорить, что опаздала на лекцию, потому что у матери сломалась машина; приходить домой сликшком поздно и на взволнованные вопросы отвечать, что тебя всего лишь оставили на ночное дежурство в виде наказания в больнице. Будучи интерном, ты также обманывала пациентов, когда знала их диагноз, и сколько именно времени им отведено жить. Врала подруге, которая спрашивала виновата ли она в том, что её бросил очередной парень. Врала потому, что понимала: так всем будет легче, и пусть они узнают о том, что это всего лишь сладкая ложь. Пусть. Ты ведь всего лишь хотела всех оградить от ненужных расстройств.       Но одну свою тайну ты бы ни за что на свете не раскрыла. И имя ей — Клаус Майклсон.       Если бы кто-то узнал о нем, ты бы пожелала умереть в этот же самый день, потому что ты знала: что-то, что происходит между вами, слишком неправильно. Ты же встречаешься с Тайлером. Ты же должна быть верной ему. Должна любить его, ведь он так красиво ухаживает. Должна, ведь его папочка обещал твоему отдать половину своего бизнеса, лишь бы угодить своему сынку.       Но твоё сердце никогда не принадлежало Таю.       С первой встречи с уличным художником, ты навсегда отдала ему себя через неловкое прикосновение, когда он помогал подняться тебе по лестнице, чтобы показать свои работы. Отдала себя через поцелуй, когда он показывал тебе звезды на ночном небосводе. Отдала себя через кружку кофе, который ты делала ему с утра, когда в первый раз осталась ночевать в его небольшой квартире-мастерской.       Тебе нравились ваши частые встречи. Мимолетные взгляды, когда Тайлер водил тебя в галерею, прижимая к себе за талию. Тебе нравилось знать, что каждая его работа как-то связана с тобой.       Ты хотела сбежать с ним в Новый Орлеан, из этого напыщенного, давящего на тебя Вашингтона. Хотела оказаться с ним в одном из баров французского квартала и проговорить там о вашем будущем всю ночь, встретить рассвет на крыше Эйфелевой башни, позавтракать неподалеку от Колизея, погулять днем по шумному Токио, провести вечер в живописном Берлине. Ты так хотела быть с ним. И местоположение вовсе не имело смысла.       Но почему-то ты не решалась бросить абсолютно всё и сбежать. Не решалась, потому что знала, что у вас ничего не получится. Знала, что ему для начала нужно хотя бы немного прославиться, а тебе — заняться тем, что действительно любишь.       Проводя вечера в танцевальной студии своей подруги Хейли, ты расказывала ей о своих мечтах, и она говорила, что у тебя все получится. И что у него все получится. Любовь ведь сильнее всех этих жизненных препятствий. Ты верила в это. И самое главное — ты знала, что он так же сильно верит в это.       На очередной выставке работ новых художников, Тайлер знакомил тебя с «важными людьми», и ты натягивала искусственную приветливую улыбку, выискивая знакомую светлую макушку среди всех высокомерных богачей, у которых, казалось, вот-вот деньги из карманов вывалятся.       Он стоял около одной из картин. И ты решила оставить Локвуда и направилась в его сторону.       — Красивый холст, — сказала ты, отпивая немного шампанского из бокала. Он на несколько секунд взглянул на тебя, а после повернулся к изображенному на холсте темному пейзажу.       — Художник Марсель Жерард, — его голос звучит до умопомрачения сексуально, и ты с такой бы радостью попросила его снять с тебя это дорогое платье от какого-то дизайнера, которое ты больше ни разу не наденешь.       — Ваш знакомый? — ругаешь саму себя за то, что приходится делать вид, что вы не знакомы, хотя на внутренней стороне твоего бедра есть красноречивое опровержение этого. А неделю назад такое же было на твой шее, но никто не заметил.       — Замечательный друг; он как-то сказал, что когда кто-то особенный появится в моей жизни, то я должен буду поехать с ней в Париж, — ты сначала не совсем понимаешь, к чему Клаус клонит, но тут замечаешь в его руках два билета первого класса, во Францию, и готова запрыгать от счастья. Это означало, что он продал те картины дому искусств в Париже, и его зовут туда, чтобы устроить выставку, от которой он получит достаточно денег, чтобы купить в Париже квартиру.       — Милая, — чьи-то губы мокро целуют твою щеку, и тебя чуть ли не выворачивает в этот же момент. С Тайлером вы обходились одними поцелуями. Но и от этого тебе было слишком противно. — Хочешь, я куплю тебе эту картину?       Клаус несколько секунд выжидающе смотрит на тебя, слегка щурясь. Он ждет твоего ответа. Ждет, что ты оттолкнешь Локвуда, дашь тому пощечину, на глазах у всех пошлешь всю свою семью и гостей куда подальше и убежишь с ним. Убежишь в Париж. Ведь ты любишь его. Ведь ты просто не можешь так не сделать после всего, через что вы прошли.       Но ты молчишь. Молчишь, стоишь как вкопанная и ничего не говоришь.       Он разочарованно усмехается, поджимая губы на пару секунд. И ты замечаешь ненависть в его глазах. Но ты по-прежнему молчишь.       — Ты — художник? — вургально притягивая тебя еще ближе к себе, спрашивает Тай, с вызовом смотря на Майклсона.       — Нет, — Ник больше ничего не говорит и разворачивается, чтобы уйти.       И ты почему-то не останавливаешь его. Потому что, черт возьми, боишься. Потому что думаешь, что не готова ещё все бросить. Или боишься принять себя настоящую?       — Дорогая, пойдем, я хочу вас кое-кому представить, — твой отец подходит к вам, и тебе ничего не остается, как последовать за ним.       Знакомишься ты, конечно, с очередным выгодным спонсором. И он нахваливает твою работу для медицинской газеты, которую недавно опубликовали. Шутит, не смешно, но все начинают смеяться, и ты делаешь вид, что тебе тоже смешно. Как привыкла делать это с детства.       — А это моя жена, Шарлотта, — рядом с ним до этого стояла привлекательная, но такая хрупкая и красивая блондинка, что ты бы и в жизни не догадалась, что они вообще как-то связаны. Она приветствует тебя, и ты понимаешь, что тебя начинает тошнить. Тошнить от этих людей. От этой выставки. От самой себя.       И спрашиваешь себя: «Какого черта я делаю?»       — И зачем, прости, тебе старик? — смех и разговоры твоих знакомых, родителей, да и самой Шарлотты и её «возлюбленного», который годится ей если не в дедушки, то точно в отцы, вдруг прекращаются. И все удивленно смотрят на тебя. — Должно быть мерзко прогибаться под его дряблостью, да ещё и делать вид, что тебе приятно? Стонешь и целуешь его? Да даже будь я мумией, никогда бы на него не посмотрела.       — Милая, мне кажется, ты себя плохо чувствуешь, — говорит твой отец, и ты искренне смеешься. Наверное, впервые за весь этот вечер.       — Пошел ты, — отталкиваешь Тайлера, снимаешь каблуки, которые тебе подарили, срываешь жемчужное украшение с шеи и рвешь его. Отполированные бусинки раскатываются по дорогущему деревянному полу. Но тебе уже плевать. — Больные ублюдки.       И, не смотря ни на кого в этой комнате, разворачиваешься и бежишь на улицу.       Ночь. Дождь. Фонари.       Ты дышишь полной грудью. И кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       Ищешь взглядом Его.       Ник сидит на ступеньках, которые ведут к красивой галерее, в которой и происходило сегодняшнее торжество. Он не видит тебя. И, наверное, именно из-за этого не сразу верит, что ты действительно целуешь его, садясь рядом.       Его сильные руки поднимают тебя и прижимают к себе до невозможности близко.       — Я покажу тебе Париж! — он отпускает тебя, крича это на всю улицу. — Я покажу тебя Парижу! И он точно влюбится в тебя!       — Увы, я влюблена в другого, не менее прекрасного мужчину, — улыбаешься и целуешь его.       Оковы прошлого навсегда остаются позади. И ты счастлива. Впервые за это долгое время ты действительно счастлива.