Вдали от глаз сокрыто нечто

      Элисия не любила красный цвет.       Слишком яркий для неё. Слишком заметный. Нося этот цвет, ты гарантируешь раскрыть себя даже в глубочайшей тьме. А ещё ты слишком выделяешься.       Она этого не любила.       Раньше, во времена её обучения, при каждом её успехе, пускай даже малейшем, отец устраивал пышные пиры. Разумеется, он делал это чтобы показать всем свою власть, но факт остаётся фактом — юная Элисия всегда была в центре внимания. Точно она — редкий цветок, готовый вот-вот распуститься, но эти льстивые похвалы и учтивые улыбки, что лживыми масками прилипли к лицу, заставляли сжаться, скрыться за завесой лепестков, выкованных из стали и льда. Чрезмерное внимание выработало в ней защитный рефлекс.       Элисия предпочитала носить темные цвета.       Она хотела слиться с окружающими, стать невидимой для всех: для отца, наставника, Заповедей и даже родных братьев. Чтобы не было слащавых речей, фальшивых улыбок, за которыми скрывались истинные личины тех, кто слаб, кто никогда уже не достигнет того, чего достигла она, тех, кому только и остаётся кидать ей в спину завистливые взгляды.       Все они слишком ничтожны и не достойны даже малой крупицы её внимания.       Также Элисия не выносила самовлюбленных претендентов на её руку и сердце, за милой улыбкой и привлекательной внешностью скрывая истинный мотив. Власть — вот что им нужно на деле. Типичные самцы, привыкшие разбивать хрупкие сердца безмозговых куриц, ведущихся на дьявольскую внешность, как хрусталь. А затем окрасить осколки в кроваво-красный. И так одна за другой. Жертва будет унижена и сломана, неизбежно превращаясь в безвольную куклу в руках кукловода.       Но Элисия не такая. Ей не нужен никакой принц.       Она не верит во всю эту чепуху про истинную любовь, вечную верность, счастливый конец и смерть в один день. Бред! За своё счастье следует бороться, если уж на то пошло. Её всегда учили, чтобы чего-нибудь достичь, нужно приложить максимум усилий, разбивая кулаки в кровь. Костями лечь, но достигнуть желаемого. А просто счастье не приходит.       Элисии не нужна эта любовь. Она не хочет любить.       Ей достаточно и того, что она получает от Мелиодаса и Зелдриса. Тем более от последнего она получает даже больше.       Элисия любила только своих братьев.       Так сильно, что была готова даже умереть за них. Всю себя она посвятила воспитанию Мелиодаса и Зелдриса, ограждала от всякого рода напастей и даже смогла застать их первые шаги. При каждом удобном случае, когда у юной Элисии всё-таки находилось свободное время, она спешила к ним. Найти её было просто. Там, где принцы — там и принцесса. До того, как Кьюзак и Чандлер стали их наставниками, что должны были научить их жизненным премудростям и прочей ерунде, именно она — их старшая сестренка — объясняла им основы боя, как правильно убивать, стараясь не запачкаться чужой кровью.       Элисия не любила кровь.       Липкая алая жижа с противным металлическим запахом и солоноватым привкусом. Преследует её не одно столетие. Все эти сражения, убийства — все они пропитаны этой сочащейся из свежих ран кровью, что забирает с собой тепло и жизнь. Наполняет мир в глазах алым отблеском прошедшего.       Элисия не любила красный.

***

— Почему я должна это делать? — недовольно повела плечами пепельноволосая, цепким взглядом мазнув по залу, наполненному толпой гостей.       Король Демонов снова устроил пышное торжество в честь победы «Десяти Заповедей» над армией богинь на Восточном рубеже, где находилась Мать-крепость Хель, что имела важное внешнеполитическое значение в их Клане. И эта победа — действительно большой рывок в предстоящем сражении двух сверхдержав.       Однако Элисия всё равно не понимала для чего весь этот цирк, в котором и её заставили участвовать. Одна крупная победа ещё ничего не значит, так зачем же всё это? — Потому что ты являешься старшим ребёнком королевской семьи. — за спиной раздался до боли знакомый голос, который в любой другой из дней девушка предпочла бы не слышать, но сегодня особый случай. — Чего такая поникшая? — мужские губы шептали в самое ухо, почти касаясь его, а на тонкую талию легли крепкие руки. — Будто сам не знаешь, — фыркает принцесса, совершенно спокойно относясь к непозволительной близости со стороны этого бедствия. — Мало того, что отец заставил меня участвовать в этом цирке, так ещё в платье это вырядил. — недовольно бурчит она, несильно дёргая подол наряда. — Хм? — кольцо рук ослабло, и Элисия почувствовала свободу движения, а также пристальный взгляд, что невольно побуждал в ней желание воспользоваться этой свободой и треснуть ему за такие взгляды. Но затем её взгляд невольно заметил собственное отражение в зеркальной глади главного зеркала, что заслоняло чуть ли не всю западную стену, отражая лучи великолепия данного пиршества и её саму, разумеется.       Красное атласное платье в пол смотрелось на ней идеально. Не пышное, лёгкое, приятно прилегало к коже — без всяких излишеств. Через левое плечо проходила дополнительная лента той же ткани, свисая вниз легким шлейфом. Волосы были накручены, и часть собрана в слабый пучок на затылке, в который вплели алую розу, дополняющую образ. По мнению блондина этот образ подходил ей как нельзя лучше.       И Элисия всё равно ненавидела этот наряд.       И Мелиодас догадывался почему. — Да ладно тебе, отличное платье, — в качестве презента за победу решил преподнести себе гневное личико сестры. — Отлично подчеркивает все твои прелести.       Девушка глухо зарычала, прожигая в лидере Заповедей дыру. Ему-то легко говорить — его не одевали в удушающие платья или праздничные костюмы. Ходит на торжестве в честь своей же победы в повседневной одежде, и отец ни словом не обмолвился, чтоб его Чёрт побрал! И как же сильно ей сейчас хотелось со всего размаху треснуть ему, чтобы пробил своей никчемной тушей пару стен. Но нельзя. Отец, что кои-то веке решил лично присутствовать на банкете, наверняка следит за ней.       Придётся терпеть, рыча от недовольства.       Мелиодас же с тихим злорадством наблюдал, как «Адская Роза» с особым усилием разглаживала на подоле платья невидимые складки, а нежно-розовые губы, не тронутые этим противным макияжем, что местные девушки накладывают на лицо, словно штукатурку, дрожали от обуревавшего её гнева. Он то прекрасно знал, что Владыка точно наблюдает за старшей сестрой, и она это знала (он был уверен), поэтому ей ничего не оставалось, кроме как бессильно сжимать кулаки и убивать его взглядом.       Как же он любил такие моменты!       Наблюдая за изменениями на лице Элисии, что вечно ходила с холодной непроницаемой маской, он по-настоящему убеждался в том, что его любимая сестрёнка не ожившая кукла, а живое существо. Она тоже способна на эмоции, пусть и негативные, но способна. А значит, она настоящая. — Потанцуем? — краем уха уловив изменившуюся мелодию, подходящую под медленный танец, он протянул свою руку, склонившись в почтительном поклоне.       Какое-то время пепельноволосая колебалась, смотря на протянутую руку, но через секунду, сморгнув все сомнения, вложила свою ладонь в чужую. В следующее мгновение она уже была прижата к теплому телу младшего брата, держа одну руку на его плече, другую — в большой и не менее теплой ладони. Плавная мелодия зазвучала, и пара двинулась в медленном вальсе, кружась в числе других танцующих пар.       Шаг вперёд. Шаг назад. Разворот. Если учесть ненависть пепельноволосой ко всем праздникам и бальным танцам, то Мелиодас был приятно удивлен тому, как умело она поддавалась его нехитрым махинациям рук, вальсируя вместе с ним. Он внимательно следил за её воздушными плавными движениями и словно попадал под гипноз. Вокруг не существовало никого и ничего, только он, она и глубокие угольные глаза с алыми огоньками на самом дне.       Однако, через пару минут её взгляд перестал принадлежать только ему.       Внутренний зверь тихо зарычал, скребясь о стенки грудной клетки.       Скользя взглядом по толпе, принцесса демонов старалась заприметить родную черную макушку, но демона, занимавшего все её мысли на данный момент, нигде не было. — Танцуешь со мной, а мыслями с другим? — горячие губы коснулись женского уха, а золотые пряди спадали на девичье лицо, щекоча щёки. Аккуратно придерживая девушку за талию, Мелиодас позволил ей совершить прогиб в спине на последних аккордах мелодии. — Это жестоко с твоей стороны.       Элисия не успевает сообразить, как за эти крохи времени произошли несколько событий. Первое и, пожалуй, самое главное — сухие обветренные губы коснулись оголенного плеча, отчего место соприкосновения обдало неестественным жаром. Второе — не теряя времени, он отстранился от ничего непонимающей сестры, заглядывая в озадаченные очи. — Зелдрис не явился на праздник, ввиду своего плохого самочувствия. Сейчас он должен быть в комнате, так что поторопись, пока к нему не нагрянула толпа лекарей. — и не проронив ни единого слова, скрылся, не забыв оставить на тонком запястье отпечаток невесомого поцелуя.       Чтобы прийти в себя сильнейшей воительнице Клана Демонов потребовалось некоторое время, но тело среагировало на слова блондина раньше, так что пришла она в себя уже встав у двери в комнату брюнета.       Рука замирает в сантиметре от ручки, и непонятное чувство захватывает её с головой. По спине прошелся стальной холодок, а в голове внезапно появилась свора вопросов:       А всё ли с Зелдрисом в порядке? Насколько плохо он себя чувствует? И стоит ли ей тревожить его покой?       Девушка нахмурила брови, отчего между ними залегла глубокая складка. С каких пор она стала сомневаться? — Зелдрис, я могу войти? — по напором руки дверная ручка щелкает, и дверь плавно открывается, позволяя тонкой полосе света проникнуть в обитель тьмы.       Ответа не последовало. — Зелдрис? — осторожно ступая по махровому ковру, принялась оглядываться, силясь разглядеть хозяина комнаты. — Милый, ты спишь? — тихим шепотом слетают слова с девичьих губ, а бездонные глаза устремляют в том направлении, где находилась постель брюнета. Но его там не оказалось. — Зелдрис? — странное чувство вновь охватило демонессу, но на этот раз оно усилилось. Сердце подкатило к горлу и стало трудно дышать, а в ушах набатом зазвучало гулкое эхо от её собственного сердцебиения.       Её сердца бьются настолько громко? И что это за противное чувство внутри?       Неужели страх?       Верно, это его щупальца обволакивали каждый орган, зажимая в тиски, заставляли задыхаться. Но почему это вдруг героине одного из сильнейших Кланов, что повергает в ужас не только врагов, но и сородичей, стало страшно? Что это значит?       С силой прикусила нижнюю губу, отчего в рот сразу же отдало солоноватым привкусом, а в нос ударил металлический запах, заставляя девушку сморщиться. Теплая струйка крови пробежалась по прямому подбородку, мелкими каплями падая на пол. Элисия хотела выругаться, но все мысли об этом выбила увиденная картина.       Бессознательный Зелдрис лежал на ковре в другом конце комнаты, раскинув руки. — Зелдрис! — девушка сама не понимала, как за считанные секунды ей удалось преодолеть расстояние в пятнадцать метров, но сейчас у неё в приоритете было состояние брата. — Зелдрис, что с тобой?! Очнись! — рука потянулась к мужскому запястью, проверяя пульс.       Облегченный выдох вырвался из груди, а бешено стучащие сердца замедлили свой ритм, позволяя прислушаться к мирному дыханию демона. Он просто отключился — твердит сама себе, кладя чужую голову на колени.       Звать лекарей смысла не было, тем более когда «Палачу» нужно было просто отдохнуть, а эти доктора недоделанные только бы нарушили его покой. Так что Элисия решила провести вечер здесь, сторожа сон парня.       Краем сознания «Адская Роза» подметила, что уже некоторое время детально изучает лицо собственного брата. Сейчас он ей казался таким милым и… неописуемо красивым. Нет вечно хмурого взгляда, все мышцы лица расслаблены и находились в состоянии покоя, а накаченная грудь плавно поднималась и опускалась от мирного сопения. Угольные волосы, постоянно зачесанные назад сейчас находились в её распоряжении, и Элисия не отказала себе в том, чтобы зарыться в них рукой, другую же оставив на щеке юноши.       Мягкие и шелковистые.       Щёки залились алым багрянцем, когда собственная метка исчезла с лица, позволяя стайке эмоций ворваться в её крохотный внутренний мир и всё, что она так долго создавала, будучи без эмоциональной леди, разрушить до основания. Невольно подметила, что на лице брюнета тоже отсутствовала метка, а затем взгляд проскользил к мужским губам, что были приоткрыты, выпуская его дыхание.       Элисия пыталась собраться с мыслями и призвать метку обратно, но её отвлек демон на её коленях, медленно открывающий глаза. Сердца пропустили удар, стоило взглядам двух изумрудов столкнуться с точно такими же глазами. — Элисия? — сморгнув сонливость, Зелдрис пораженно смотрел в горящие во тьме изумруды сестры. Яркий румянец, украшающий бледные щёки, также не скрылся от острого зрения черноволосого. — Что произошло? — тихо спросил он хрипящим голосом, даже не думая покидать удобных коленей девушки. — Ты потерял сознание прямо у себя в комнате, — с заминкой ответила та, стараясь заставить себя убрать руку с мягких волос цвета вороньего крыла. Но конечность словно атрофировалась и не желала подчиняться. — Скорее всего от переутомления. Тебе стоит сократить число тренировок, если не хочешь повторения. — разумно заключила она, не смея отрывать взгляда от двух омутов, в которых почти утонула. — Не ожидал, что ты оденешь красный, — хмыкнул представитель Короля, заприметив яркий наряд. — Отец заставил. — тихо произнесла Элисия, склонив голову ниже, отчего пара прядей упала с плеч, почти касаясь юношеского лица. — Я странно выгляжу? — задает глупый вопрос, на которые ей уже и так известен ответ. — Нет, мне нравится, — вторил голосу сестры, протянув к её лицу руки. Подушечками пальцев принялся скользить по нежной коже, заостряя внимание на желанных губах. — Красный тебе идёт.       Почему-то именно из его уст эти слова топят грудную клетку в щемящей нежности, и пепельноволосая не сразу поняла, что опустила лицо ещё ниже, позволяя мужским рукам притянуть себя. Их лица разделяли ничтожные сантиметры, и каждый четко ощущал дыхание другого. — Тебе нужно чаще носить этот цвет. — стирая высохшую кровь с женского подбородка, беззлобно усмехнулся брюнет. Внутренний зверь рычал, молил не медлить и не тянуть этот момент, поскорее завладеть этими сочными губами, а в низу живота приятно тянуло. — Только если ты попросишь меня об этом-м-м…! — оборванная фраза глохнет в страстном поцелуе, а в голове не остается ни одной здравой мысли.       Сминая губы друг друга, они старались подарить как можно больше нежности партнеру и растянуть этот момент как можно дольше. Всё тело наполнилось легкостью, а семь сердец затрепетали стайкой птичек в груди.       Элисия ошиблась.       Она хочет любить.       И ей нужен принц, но только один.       А ещё она любит красный.