his brightest star

      — И каково это было?       Локи не смотрит в лицо царицы, хоть та и пытается перехватить его взгляд. Локи делает вид, что заинтересованно рассматривает книги, которые ему только что передали. Одну из них он даже узнает: когда-то в далеком детстве он попытался вытащить её с полки в личных покоях Фригги, но чуть не рухнул под её весом. В тот день ему так и не разрешили посмотреть, что же было в той книге, но Фригга пообещала, что обязательно отдаст её Локи, как только тот подрастет.       — Каково было знать, что растишь- меня?       Фригга молчит несколько секунд, прежде чем сделать пару аккуратных шагов ближе к Локи, сокращая дистанцию между ними до расстояния вытянутой руки.       — Я гордилась оказанной мне честью, — её голос звучит так мягко, но уверенно, так знакомо, словно Локи снова ребёнок, а Фригга рассказывает ему историю одной из великих битв Одина.       — Гордилась честью? Честью растить домашнего монстра?       Локи кривит губы в отвращении к самому себе и отводит взгляд еще дальше, чтобы даже краем глаза не видеть разочарование на лице той, кого он привык считать матерью. Он знает, что она не заслужила всей той злости, что клокочет внутри и ждет удобного момента, чтобы вырваться наружу, знает, что она раз за разом нарушает прямой приказ Одина, спускаясь к нему в темницу, пусть даже в виде проекции, лишь бы поговорить. Он знает, что срываться на неё — слишком низко, даже для него.       Его мысли прерывает едва различимое касание. Фригга аккуратным, но настойчивым движением поворачивает его голову, заставляя всё же взглянуть на себя. Она улыбается той самой улыбкой, которую Локи знает всю свою жизнь: он видел её на лице царицы каждый раз, когда проворачивал очередную шалость за трапезой, когда у него спустя недели тренировок наконец-то получалось новое заклинание, когда у него получалось разоружить Фриггу в бою, когда они вместе рассматривали далёкие звёзды на ночном небе. Той самой улыбкой, которую он даже не надеялся увидеть еще когда-либо в своей жизни.       — Я гордилась тем, что ты называл меня своей матерью.