Пока горит свеча

      

Позабыл совет? Вышел за порог? Не спасет отныне ни черт, ни бог. Не сбежать от бледно-прозрачных лиц, хоровод закружится водяниц. Слезы их, как льдинки, звенят в горсти. Не спасти пропащего, не спасти. Лишь найдут под утро. Острей ножа, в солнечных лучах хрусталем дрожа, прямо в сердце воткнуты сотни жал.

      

Сказывают, будто в селенье том не выходит в ночь за порог никто...

      

(с)Mary N

             Из открытого окна доносился аромат цветов и разнотравья, на улице стояло теплое лето. Я сидела в своей комнате и делала вид, что вышиваю. На самом деле на коленях под вышивкой лежала очередная книга о приключениях мореплавателей. Было довольно сложно ночью пробираться в библиотеку и находить что-нибудь интересное, пугаясь малейшего шороха, довольствуясь светом луны. Потому что читать то, что предлагают почтенные матроны, решительно невозможно. Душеспасительные сочинения и назидательные романы, которые дамы читали по очереди вслух во время вечернего досуга скоро мне в кошмарах сниться будут. В приложение к уже имеющимся кошмарам...       Особенно все стало сложнее после того, как мне исполнилось семнадцать. Отец все чаще намекает, что давно пора подумать о замужестве. И, когда год семнадцатилетия закончится, намеки наверняка превратятся в прямые приказы. Меня же после таких мыслей бросает в холодный пот и начинаются чуть ли не приступы паники. Но никто не желает даже слышать об этом. Ни отец, ни матушка… Горло привычно сдавил ком, а глаза защипало от тяжелых мыслей. Я постаралась скорее переключиться на книгу, не думать о реальности. Не думать… Но ужасные воспоминания не желали отступать. Стоило закрыть глаза, они мелькали за веками, словно назойливые мошки. Каждый раз перед сном так не хотелось закрывать глаза.              

***

             Все это началось в тринадцать лет, когда тело так внезапно перестало принадлежать маленькой девочке, а больше стало подходить юной девушке. Я, конечно, и в детстве видела, как мужчины относятся к женщинам, что среди простолюдинов, что среди господ. Одинаково ужасающе. Высокородные лорды, друзья и сослуживцы отца, не стесняясь лапали понравившихся служанок в коридорах поместья, даже если уже были женаты. А что происходило за закрытыми дверями комнат, я и представить боюсь. Если я шла ночью по коридору в библиотеку за новой интересной книгой, старалась закрывать уши, чтобы ничего не слышать, хоть и не выходило, и до ушей долетали душераздирающие стоны и крики.       Я старалась побыстрее все это забыть, но из-за таких эпизодов вырабатывалась стойкая антипатия к противоположному полу, к замужеству и всему, что следовало вместе с ним…       Потом, когда старшие сестры вышли замуж, сначала Марика, потом и Аля, они тоже не рассказывали ничего хорошего. Только что нужно терпеть и во всем слушаться мужа, тогда будет не очень больно. Они стали более молчаливые, взрослее, отдалились от меня. И, как мне казалось, стали более несчастными. Хотя их мужья не казались плохими людьми, молодые благородные лорды…       Этот наглядный пример все больше пугал, и я даже думать боялась, что будет, когда мне исполнится шестнадцать и мне тоже начнут искать выгодную партию. А такое понятие, как любовь я воспринимала, как атрибут из сказок. В реальной жизни я ничего подобного не видела ни разу.              А прошлым летом, на семейном пикнике, произошло событие, еще сильнее повлиявшее на меня. После этого нежелание вступать в связь с мужчиной превратилось в паническую боязнь.       Мы всей семьей в тот день отдыхали на природе в нескольких милях от нашего поместья. Поехали все вместе на лошадях в лес, ближе к реке. Был солнечный, спокойный день. Все были умиротворены и расслаблены, никто не ссорился и ничто не предвещало беды.       Но в какой-то момент на поляне стало очень тихо, даже птицы замолкли в лесу. А потом из-за кустов резко выскочили вооруженные люди. Это были разбойники, бывшие наемники, возможно. Одежда старая, выглядят просто ужасно, оружия почти нет. Они надеялись поживиться хоть чем-то. Охрана вступила в бой, но в этот день мы взяли с собой всего лишь трое солдат, так как не думали, что может возникнуть хоть какая-то опасность недалеко от дома. Они многих убили, но разбойников было больше, охранников задавили числом, и они все погибли. Отец с управляющим во время бойни сбежали. Он говорил потом, что поскакал за подмогой, но я больше верила в то, что он не хотел вступать в бой. Остались только я, мама, Аля, которая не была еще замужем, наш младший брат Сева и две служанки.       Двое или трое из наемников схватили наших лошадей и поскакали в погоню за сбежавшими. А остальные, угрожая оружием, связали нас и начали искать, чем можно поживиться. Женщины и ребенок без оружия ничего не могли противопоставить этим уродам. Они забрали все украшения, которые у нас были, а потом…       Я не видела, что делали с другими, меня оттеснили к дереву двое… Я была в ужасе, не знала, что делать, а они начали срывать с меня одежду. Я слышала крики служанок, что-то говорили и кричали мама с Алей…       Время замедлилось, по всему телу чувствовались грязные руки, жадные прикосновения, я кричала и вырывалась, но ничего не могла сделать, ничего... Лишь впадала в панику еще сильнее от резких пощечин, грубого обращения. Они разорвали платье, облапали, я начала задыхаться, думая, что умру… Когда один из них уже снял штаны, на меня брызнула кровь из перерезанного горла. Послышалось ржание коней, и схватка началась заново. Прискакал отец с подмогой. А на меня упал труп наемника…       Я попыталась отползти, но мое тело не слушалось. Я почти потеряла сознание, когда подошел гвардеец и скинул тело с меня. Он снял мундир и накинул мне на плечи, помогая подняться. Я ничего не соображала, только плакала, отшатнулась и забилась в его руках, когда он попытался поднять меня.       — Тише, леди, я помогу вам, идемте к вашей матушке. Вы можете идти?       Я кивнула и направилась к лошадям, меня все-таки поддерживали за локоть. Мама, рыдая, обняла меня. Подошел отец и осмотрел нас.       — Они не успели ничего с тобой сделать? — он спрашивал у меня.       Я помотала головой, почти не понимая, о чем он говорит.       — Хорошо, если так… Седлайте коней, — приказ гвардейцем, — нужно возвращаться.       — Драгоценности… — хриплым голосом напомнила мама, — они забрали наши украшения.       — Огастус, Лир, останьтесь и найдите все, что забрали. Учтите, что я прекрасно помню сколько украшений было, не вздумайте забрать что-то себе.       Меня кто-то подхватил на руки и посадил в седло. Все тот же гвардеец, что спас меня. Я оглянулась назад, вся поляна была в трупах, меня замутило. И теперь удерживающие меня руки гвардейца воспринимались, как что-то совершенно ужасное. Я почти не переставала плакать на обратном пути, не в силах унять дрожь ужаса и отвращения. Но никто не обращал на это внимания.              Я почти не помню обратную дорогу и приезд в поместье. Суетящаяся прислуга, наполненная водой ванна и моя горничная Клэрис, которая раздевает меня и уговаривает принять ванну. Меня била крупная дрожь, я не понимала до конца что произошло. А когда немного успокоилась, пришло понимание ситуации. Я заплакала с новой силой… Нас могли изнасиловать, убить… А вдруг не всем так повезло, как мне? Вдруг…       Я попробовала встать, но глаза слипались. Клэрис уложила меня на постель, и я, не в силах противиться снотворному, которое оказывается было в стакане воды, провалилась в муторный сон.       Ночью я с криком, захлебываясь слезами, проснулась от кошмара. В панике сбрасывала с себя невидимые грубые грязные руки, тяжелый труп, захлебывалась в крови… После кошмары повторялись почти каждую ночь. И не лекарь, который наутро осмотрел меня, не бабки-травницы не могли помочь мне избавиться от этих снов и от паники, которую вызывали теперь мужчины. Мама пришла ко мне с утра, старалась меня успокоить, но попытки оказались тщетны.       — А что случилось с вами? Со служанками, с Алей? — боясь услышать ответ, спросила не сразу.       Матушка отвела взгляд.       — Аля упала в обморок, и ее не тронули, меня с Севой тоже. Но служанок не пощадили.       Я прикрыла рот руками, содрогаясь в душивших рыданиях и стараясь не кричать. Маменька, не глядя на меня, покинула комнату, тоже вытирая платком глаза.       Отец так и не поинтересовался больше моим состоянием, удовлетворившись тем, что девственность осталась нетронутой.       Жизнь постепенно налаживалась. Меня старались окружить заботой и меньшими волнениями, но это не спасало от кошмаров. Аля вскоре вышла замуж и переехала в поместье к мужу. Ее произошедшее не пугало, лишь сердило, и она до слез жалела меня. Пыталась успокоить и поговорить, но не получалось, слова не помогали. Я была рада за нее. Думала, что лучше бы я тоже упала тогда в обморок. Завидовала ей вплоть до замужества, потом радовалась, что я не на ее месте и с содроганием ждала семнадцатилетия.              

***

             И вот, этим летом в такой же обычный день, как другие, когда я читала украденную из библиотеки книгу, ко мне в покои постучали. Клэрис впустила управляющего, который передал, что отец ждет меня в своем кабинете как можно скорее.       И в этот момент мое сердце остановилось и застучало в три раза быстрее, все тело ослабло, не было сил заставить себя встать. Управляющий выжидательно остался стоять, не думая удаляться.       — Мне нужно привести себя в порядок, — я судорожно сжимала руки, стараясь не вскочить и не убежать куда глаза глядят.       — Вы прекрасно выглядите, леди. Идемте, ваш отец ждет.       Замедленно, как во сне, не чувствуя своего тела, я встала и пошла за ним. В голове билась единственная мысль: «Пусть отец узнал про книги, или про крышу, или про тайные прогулки… Что угодно, только не…»       Кабинет барона был обставлен с показной дешевой роскошью. Поддельные полотна, шкуры убитых животных перед камином и голова медведя, висящая над ним. Мне никогда не нравилось это помещение.       — Здравствуй, дорогая, проходи, садись. Как твое здоровье? — отец улыбался такой улыбкой, что лучше бы ругался и кричал. Было бы спокойнее. Он никогда не обращался ко мне так ласково и лучше бы не начинал. Волнение настойчиво перерастало в панику. Я оглянулась на дверь, но понимала, что сбежать от своей жизни никуда не смогу.       — Спасибо, все нормально.       — Ну и отлично. Розетта, — он внимательно посмотрел на меня, — тебе уже почти восемнадцать. Самый подходящий возраст для девушки, чтобы подумать о замужестве. — В душе все перевернулось от этих слов, я сцепила руки перед собой и опустила глаза в пол, боясь даже шевельнуться, чтобы окончательно не впасть в панику. — Уже даже поздно, всех девушек сватают еще в шестнадцать, — неумолимо продолжал собеседник. — Я отклонил уже два предложения, учитывая твое положение, то, что ты перенесла. Хотя барон Крайг был очень настойчив, ты нравишься ему.       Я содрогнулась от такой информации, пятидесятилетний барон вызывал еще большее отвращение, чем все остальные мужчины. И отказал отец, наверняка, лишь потому, что тот мало предложил, ибо был беднее нашей семьи.       Глаза щипало от готовых пролиться слез.       — Но в этот раз все по-другому. Тебе несказанно, просто неслыханно повезло! Сам герцог Лиерский обратил на тебя внимание! А, увидев твой портрет, прислал сегодня официальное предложение о помолвке. Я незамедлительно ответил согласием. Поэтому готовься, через две недели ты выходишь замуж. Сам герцог, племянник короля! Подумать только!..       Отец продолжал восторгаться и выжидательно смотрел на меня, ожидая такой же реакции. И, наверное, любая нормальная девушка и вправду бы обрадовалась. А у меня в душе как будто оборвалась ниточка жизни. Так больно стало в сердце... Это конец. Я… Я, наверное, умру. Вот прямо здесь и сейчас.       — Я не хочу!..       Я осеклась от резкого удара кулаком по столу. Отец поднялся из своего кресла, испепеляя меня тяжелым взглядом.       — Даже не вздумай перечить, Роза! От таких предложений не отказываются. Это немыслимо! Ты выйдешь за него замуж и точка. Ты меня поняла?! — Каждое его слово тяжеленым камнем падало на мое раненное сердце.       Во взгляде, обращенном на меня, я прочла все мыслимые и немыслимые кары, что будут преследовать меня, если я скажу сейчас хоть слово против.       Я не знаю, как нашла в себе силы кивнуть, подняться и дойти до своей комнаты.       Когда Клэрис охая и ахая расспрашивала, что случилось и заваривала мне успокоительный чай, я просто молча сидела, осознавая, что произошло. А потом разревелась, чувствуя, как сильно болит сердце и как горько в душе, в перерывах между всхлипами все рассказав служанке, и через час, истощенная и полностью разбитая, то ли уснула, то ли потеряла сознание.              Попытка побега была глупой. Безумно глупой и дурацкой. Сейчас я это понимаю, но тогда действовала импульсивно. Проснувшись в обед, после бессонной ночи, заполненной еще большими кошмарами, чем обычно, я решила попытаться сделать хоть что-то. Хоть как-то спасти себя и свою жизнь. Я не нашла поддержки у Али, которая гостила у нас в это время и советовала просто смириться, уверяя что мне очень повезло. Она была в восторге и искренне радовалась за меня, не понимая от чего я так сильно не хочу этого...       Герцог Лиерский был племянником короля Валида, сыном его покойного брата. Герцогство Лиерия занимало южную часть нашей страны — Рокории.       О герцоге Лиерском ходили исключительно положительные слухи, что якобы он правил гораздо справедливее своего покойного отца, хотя многие с этим были не согласны, но простой люд любил его.       Какого черта, спрашивается, ему понадобилось от меня?! На этот вопрос сестра лишь беззаботно пожимала плечами.       — Кто знает. Наверное, ему понравился твой портрет. Ты красавица, Розетта. — Она обнимала меня. Стирала слезы с моих щек, хмурясь при этом. — Перестань, это ведь такой хороший шанс на чудесную дальнейшую жизнь. В герцогстве у моря! Подумать только...       Но я только опускала голову, не видя никаких шансов на дальнейшую жизнь вообще.       Только верная горничная согласилась помочь мне с побегом. Она всегда поддерживала меня, и, пожалуй, единственная видела, насколько мне было плохо от мысли о близости с мужчиной. Ночью вылезти из окна оказалось просто, но за ворота я так и не вышла. Стражники перегородили мне путь раньше.       — Если бы до свадьбы оставалась не неделя, я бы выпорол тебя, дрянная девка, — отец весь красный, поднятый с постели, влепил мне пощечину, отчего я упала на колени, задыхаясь от рыданий. — Но у твоего будущего мужа могут возникнуть вопросы по поводу следов и твоего здравого рассудка. Как только в твою голову могла прийти такая дурная идея?! Больше с тебя глаз не спустят. Увидите ее и заприте в комнате.       Все те же стражники увели меня в покои.              

***

             Я сидела на подоконнике и, прислонившись к решетке, мечтала упасть вниз. Но проклятая решетка не давала это сделать. Незнакомая старая служанка в который раз, скрипучим голосом, заставляла меня поесть. Престарелые матроны, которые все время теперь проводили в моих покоях, вышивая и сплетничая, ей поддакивали. Лишь угроза отца, который сказал, что если я выкину еще какой-нибудь фокус, то он в ту же минуту отдаст меня замуж за барона Крайга, удерживала от голодания. Но от еды все равно тошнило. И от жизни тоже.       Хотя, смотря в окно, болезненно, до крика в груди, хотелось жить. Стать свободной. Я бы продала душу, чтобы стать свободной. Но в ближайшее время, продадут лишь мое тело, и свободной я от этого не стану.       Он наказал Клэрис, хотя я плакала и умоляла наказать меня. Ведь это я была виновата. С того дня я не видела ее. И от ощущения вины было тяжело даже дышать.       А сегодня был последний день дома, завтра мы должны были уехать. Дорога займет еще два дня, но я не тешила себя надеждами, что во время остановок на ночлег удастся сбежать. Теперь, спустя время, я поняла, что побег — самое глупое, что можно сделать. Куда может пойти юная, незамужняя девушка без денег и жилья?! Неужели я думала, что у меня правда получится продать драгоценности, одной найти ночлег? Что никто не обратит на меня внимания?.. Не повторится того ужасного нападения?.. Гораздо милосерднее было бы просто броситься вниз с обрыва.       Именно к этой идеи я постоянно возвращалась в мыслях. И отчаяние захватывало настолько, что все мысли о том, что надо жить несмотря ни на что, совсем не помогали...       Кинув взгляд на подвенечное платье, висящее на манекене в центре комнаты, безумно красивое, вышитое бисером, я скривилась и сдавила виски. Слез уже не осталось, как и воздуха в груди.              — Позовите лекаря, мне дурно, — я сама испугалась как звучит мой голос. Хриплый и убитый. В груди жгло все сильнее.       Безумная идея, которая родилась в голове вместе с этими словами, настойчиво билась, как птица, заточенная в клетку.       Когда пришел добродушный старичок, всегда жалевший меня, я пожаловалась на невыносимые головные боли. Он выписал мне травяной настой. В комнате мы были одни, так как я отослала служанок и теперь попросила лекаря сходить и дать заварить мне травы прямо сейчас.       Он хоть и с сомнением, но согласился. Как только я осталась одна, вскочила и начала рыться в лекарской сумке. Сосредоточено, хоть руки и тряслись. Это была моя последняя надежда. В травах я не разбиралась, поэтому схватила острый скальпель и засунула под подушку. Столовый нож для такого бы не сгодился. Закрыла сумку и села на кровать, пряча трясущиеся руки за спину и часто дыша, пытаясь унять дрожь. Лекарь, взглянув на меня, накапал в стакан еще и успокоительной настойки, сказав, что оставит пузырек моим служанкам. И посоветовав меньше нервничать и не волноваться, ведь ничего непоправимого не случилось, покинул меня.       Муки совести я задвинула поглубже в душу. Добрый старик искренне за меня переживал и пытался втолковать отцу, что мне требуется лечение, но тот, конечно же, не желал ничего слышать. Говорил, что все это девичья историчность, и, стоит мне выйти замуж, все пройдет. Ведь мои сестры не были так несчастны, лишь я придумываю себе черте что...       Эту ночь я наконец-то спала спокойно и без кошмаров, сжимая под подушкой скальпель и улыбаясь. В зеркале эта улыбка, выглядела, как улыбка покойницы. Да и снилось мне, что я лежу в этой постели мертвая и наконец-то не чувствую отчаяния, кто-то горько плачет рядом, но мне уже все равно. Я мертва.              

***

             Дорога осталась в памяти смазанным пятном нескончаемой тряски, разговоров и пустой, тяжелой головой. В трактире я ночевала в одной комнате с матушкой и воспользоваться скальпелем совсем не было возможности. Или я малодушно не хотела искать эту возможность. Может быть, все еще наладится? Может, этот герцог откажется от меня? Или произойдет что-нибудь, отчего моя незавидная судьба перемениться? Но вспоминая, что есть еще масса кандидатов на мое приданое, я лишь тверже уверялась в своем решении. Но при этом с каждой секундой мне все сильнее хотелось просто жить...       На следующий день поездки я всю дорогу смотрела в окно, судорожно вдыхая чистый воздух, наслаждаясь видами горных хребтов вдалеке, палящим солнцем, ярким буйством цветов и трав. Я так сильно желала просто жить...       Вечером, как только зашло солнце и наступили сумерки, на горизонте показался высокий черный замок. А вскоре в открытое окно кареты стал долетать столь любимый мной запах моря. По щекам покатились слезы, а родители лишь отводили взгляды, делая вид, что не видят этого.       Сестра с мужем ехала во второй карете, а младший брат остался в поместье, в наказание за то, что довел учителя до нервного срыва и увольнения. Может быть, хотя бы он не будет столь покорным и не позволит кому-либо решать свою судьбу? После моей попытки побега восьмилетний Сева смотрел на меня с презрением. Я думала, из-за того, что посмела не подчиниться воле отца, но он в один день прошипел, что нужно было лучше подготовиться, мол все девушки одинаковы, ничего не могут сделать как надо. Я горько рассмеялась, а потом расплакалась. Мальчик растерялся, обнял меня, успокаивая, пообещал меня спасти, когда вырастет. «Или даже хочешь сейчас? Я организую побег куда лучше». Я горько покачала головой. Уже ничего не исправить...              Мы въехали в шумный торговый город — Лиерию. Я не отлипала от окна, впитывая громкую яркую жизнь приморских улиц — задорные крики торговцев, смех детей, запахи специй и моря. Лиерия была портовым городом, у берегов моего любимого Южного моря. Я всегда мечтала побывать в главном городе герцогства, но мы никогда еще сюда не доезжали.       В Рокории было четыре герцогства, считая центральный округ, где правил король Валид. Мы жили ближе к юго-западу на землях герцога Лиерского. И вот теперь именно он хочет взять меня в жены... Чуть приподнявшееся, от созерцания шумной городской жизни, настроение тут же упало обратно на дно. Почему все это происходит в моей жизни?..              К замку, расположенному выше на холме от основного города, тянулась вереница дорогих карет. Гости прибывали на свадьбу.       Мы вышли из кареты, лакеи услужливо подали дамам руки, проводили к главному входу по центральной лестнице. Когда настала наша очередь глашатай громогласно объявил о приезде невесты и в огромном, с массивными колоннами, холле, нас встречал сам хозяин замка. Мужчина лет тридцати на вид, на самом деле ему было двадцать семь. Он на десять лет меня старше! Выразительное красивое лицо, темно-каштановые волосы и цепкий, пугающий до дрожи взгляд стальных серых глаз. Дорогой, идеально сидящий черный камзол с зелеными вставками.       Подробнее я рассмотреть не успела, опустила глаза вниз, физически чувствуя направленный на меня взгляд, от которого началась паническая дрожь.       — Я рад приветствовать будущих родственников у себя в гостях. Располагайтесь и чувствуйте себя как дома, — этот голос как будто бы задел какую-то струну в душе. Глубокий, завораживающий, пугающий.       Отец рассыпался в ответных любезностях, отчего я не сдержала маску и скривилась.       Потом были долгие взаимные раскланивания и вежливые благодарности. Я тоже запоздало склонилась в реверансе, все еще не поднимая глаз.              Герцог подошел сначала к моей матери и сестре, любезно поцеловал руки, а потом направился ко мне, так как я стояла чуть поодаль.       Он подошел так близко, что нестерпимо захотелось попятиться назад. Он был на голову выше меня. Взял мою руку и поднес к губам, отчего все тело как будто бы пронзила молния. Прикосновение к ладони ощущалось раскаленным клеймом.       — Рад с вами познакомиться, леди. — Твердый мужской голос так близко, тяжелый парфюм безумно пугали. — Как вы добрались?       — Взаимно, милорд, — почти шепотом выдавила я, так и не поднимая на него глаз. Я не могла даже вдохнуть, слишком сильно чувствовалось волнение. — Нормально, благодарю.       Он еще мгновение посверлил меня взглядом, не отпуская моей руки. Я была на грани, чтобы в панике выдернуть свою руку из плена чужой. Возможно, он ждал, что я хотя бы посмотрю на него, но я не могла заставить себя... Герцог все же отошел и вернул внимание отцу.       — Вас проводят в ваши покои, подадут ужин. После я надеюсь обсудить с вами все вопросы.       — Да-да, конечно, разумеется, — ненавистный мне голос был переполнен счастьем и довольством.       — Отлично. Слуга вас проводит в мой кабинет.       Они говорили еще обо всяких формальностях, но я не слышала. Все заглушал стук крови в ушах и подступающая к горлу паника. На руке отчетливо чувствовалось чужое прикосновение. Я и правда нахожусь в герцогском замке... Этот мужчина правда завтра хочет взять меня в жены...       Я механически переставляла ноги. Сердце, казалось, совсем забыло, что должно биться в одном ритме и беспорядочно стучало о ребра. А на ладонях уже образовались кровавые вмятины от ногтей. Надо будет их состричь. Хотя какая разница...              Мне не позволили сделать даже такой малости, как желанный маникюр. Весь вечер рядом находились мама и сестра, наперебой разговаривая о том, как все-таки мне повезло, какой красивый и богатый замок и мой будущий муж тоже. Я могла только смотреть в одну точку, заставляя себя не разрыдаться в неконтролируемой истерике... Да и слез уже не осталось. Ночью рядом со мной непрестанно сидели приехавшие с нами служанки, а за открытой дверью дежурила стража.       А с утра начался ад. Я абсолютно не выспалась, всю ночь мучаясь кошмарами. Просыпалась вся в поту несколько раз за ночь, а потом долго не могла уснуть от сдерживаемых слез. Снилось, что я умираю, что падаю в какую-то пропасть, а на меня наползают чудовища, лапают удушающими щупальцами, и в итоге я задыхаюсь. Умираю во сне...       Снилось, что бегу по коридорам этого замка, а на меня смотрят сотни недобрых призрачных глаз. Завывают что-то, но я не слышу и задыхаюсь от бега. Спотыкаюсь и падаю случайно в открытое окно.       И так всю ночь... Ни минуты, наверное, я не спала обычным сном. Только лишь с кошмарами... С другой стороны, не удивительно, что снилось мне что-то такое. Я ведь правда собиралась покончить с жизнью уже сегодня...       Но меня ни на минуту не оставляли одну. Даже ночью я слышала, как дежурили у двери служанки, интересовались, не нужно ли мне что-то. Сил отвечать им не было.              А с утра меня разбудили ни свет ни заря и начали готовить к свадьбе. От этого страшного слова все в душе переворачивалось. Но ни слез, ни сильных эмоций после бессонной ночи уже не осталось. Только бесконечная бездна отчаяния в душе.       Пришедшие с матушкой служанки купали в ванной, натирали маслами, делали прическу и еще тысячу всевозможных манипуляций с моим телом. Я смотрела на все отстранено, будто это происходит не со мной. Потом насильно накормили и начали примерять платье и белье. Последнее было ужасно. Кружевная нижняя рубашка и бюстье, до неприличия короткие панталоны вызывали желание бежать без оглядки или выброситься из окна. Матушка старалась не смотреть мне в глаза, хлопоча и ругая девушек: «Тут подшейте, там подправьте».       Я не раз пыталась сказать ей о своих чувствах, о том, что не могу так, о кошмарах и панике. Но она лишь отмахивалась, уверяя, что все не так страшно, нужно будет лишь немного потерпеть в постели, быть послушной и кроткой женой, и все будет в порядке. Но зато я стану герцогиней. Подумать только! От таких предложений никогда не отказываются.       Немного — это всю жизнь? Я только горько смеялась ей в ответ, а она била по рукам, призывая перестать вести себя неподобающе леди. И поэтому скальпель лежал на дне корзины с вышивкой дожидаясь своего часа.              За хлопотами и безнадежными мыслями я не заметила, как пришло время обеда. А бракосочетание было назначено на два часа пополудни. В этот раз в меня не влезло ни крошки, несмотря на все старания матушки и служанок.       Стрелка на часах неумолимо приближалась, отсчитывая, казалось, последние минуты жизни. Стук в дверь прошелся ударом по оголенным нервам.       — Прошу прощения, дамы, карета подана, прошу, пора ехать в храм, — сообщил с поклоном слуга.       Я задохнулась, сердце застучало еще сильнее. Хотелось вцепиться в ткань и никуда не идти... Нет же... Но матушка неумолимо подняла меня с дивана, обхватив за запястье, заметив, что я мешкаю, и мы направились на выход.       — Веди себя прилично, как и подобает невесте, — горячий шепот на ухо. — Даже не вздумай опозорить всю нашу семью, Розетта. Отец тебе этого никогда не простит, — она суетливо поправляла кружева на моем платье. Вздохнула, стирая слезы с моих щек. Откуда они вообще взялись? — А ну перестань! Хватит нас позорить. Ты поняла меня?       Я смотрела ей в глаза, она действительно не беспокоилась ни о чем более.       — Да, я поняла. — Проговорила неслушающимися губами.       Опустила взгляд, послушно ступая за ней.              Мы вышли на центральную лестницу. Кругом толпилась куча народу. В коридорах слуги. В холле разодетые аристократы. Вокруг все в цветах и праздничных украшениях. И все эти люди смотрели на меня, перешептываясь и обсуждая. Но мне было мягко говоря все равно...       На крыльце нас ждал отец. Окинул меня одобрительным взглядом, взял под руку и повел к карете. Я мельком увидела себя в зеркале и даже не сразу поняла, что это мое отражение. Прекрасная юная невеста в шикарном переливающимся бисером платье, золотые волосы и лицо спрятаны под многослойной фатой. От такой картины нестерпимо захотелось утопиться. Ненавижу...              

***

             Дорогу к храму я не запомнила, все было как в тумане. В висках отчетливо пульсировала паника, голова болела, и все усилия я направляла на то, чтобы просто не упасть в обморок прямо сейчас... Очнулась от этого наваждения я только когда снова почувствовала на себе вчерашний пробирающий до костей взгляд. И поняла, что мы уже в храме, а я медленно иду под звуки торжественной музыки под руку с отцом, к алтарю.       Мою руку в кружевных перчатках передали жениху, и уже он развернул меня лицом к священнослужителю. Прикосновение горячей ладони обжигало. Только сейчас поняла, что у меня руки ледяные и все тело колотит мелкая дрожь.       Кажется, священник что-то говорил, что положено говорить в таких случаях. Про верность и клятвы, в болезни и здравии... Беспрекословно подчиняться во всем мужу своему... Для меня все слова и перешептывания за спиной сливались в один протяжный гул.       — Да, клянусь. — Я вздрогнула от уверенного голоса рядом.       Следующий вопрос задали мне.       На мгновение мне показалось, что время застыло, а я как будто муха, увязшая в капле янтаря. Я понимала, что нужно ответить, даже с учетом того, что не слышала вопроса. Я знала, что должна... Так ведь было предрешено с самого моего рождения... Это конец. Это… Я… Я не хочу.       Мою руку сжали чуть сильнее, а висок жег взгляд стоящего рядом мужчины.       — Да, клянусь, — какое-то сипение на выдохе, а не уверенный ответ. Как последний гвоздь в крышку гроба.       — Властью данной мне Всевидящими Богами и королем объявляю вас мужем и женой... — Голос священнослужителя вновь смазался для меня. А стук крови в ушах показался просто оглушающим.              К нам подошли люди все это время стоящие чуть позади и протянули кольца. Одной из них была моя сестра, на дне ее глаз застыла тревога за меня. Герцог вновь обхватил мою ладонь и надел на безымянный палец безумно дорогое и красивое кольцо. Золото с вязью рун и редчайший изумруд в центре. Теперь тоже самое должна была сделать я.       И наверняка бы я уронила это проклятое кольцо, но судьба была против и даже дрожащими руками я смогла надеть ему на палец такой же перстень, только крупнее.       Зачем-то я все-таки посмотрела на мужчину, держащего меня за руки, и внутренне вся сжалась от пронзительного взгляда серых глаз. Вновь быстро опустила глаза вниз, смаргивая набежавшие слезы.       Дальше должен быть поцелуй. И я уже чувствовала, что точно упаду в обморок от этого действия, даже ждала этого с каким-то мрачным удовлетворением. Но нет, все не могло закончиться так просто.       Герцог всего лишь повернулся вместе со мной к гостям, под гром аплодисментов и повел меня к выходу.              Я не смотрела по сторонам, сосредоточив все силы на том, чтобы не споткнуться. Поэтому запомнила лишь как каблуки под тяжелым платьем отстукивают секунды моей жизни...        На свежем воздухе стало немного легче. Ослепительное южное солнце, казалось, сияло в этот день особенно ярко, а легкие захватил свежий воздух, приносимый с моря. Этот запах никогда не мог оставить равнодушной. Морской ветер безжалостно дул в лицо, поднимая фату. И я невольно улыбнулась этому ветру в ответ.       На площади перед храмом столпились тысячи простых людей. Гвардейцы оцепили подход к храму, но все люди все равно радовались и зашлись в рукоплесканиях, когда мы под руку с герцогом вышли из храма, спустились по ступенькам.       Дожидаясь, пока нам подадут карету, мужчина поднял руку в знак приветствия и улыбнулся, что вызвало еще больший ажиотаж. У него была красивая улыбка, и сам он в белом свадебном фраке смотрелся великолепно. Он правда был очень красивым. На миг мне стало так жаль, что я не могу просто порадоваться тому, что вышла замуж. Что мою руку держит красивый мужчина, тот, о котором мечтали, наверное, тысячи девушек. Но радоваться я не могла...       Заметив внимание, он повернул голову, посмотрел на меня, а я быстрее опустила глаза вниз, так и не поднимая их больше. С чего вообще такие мысли? Я же должна быть в отчаянии...       Но слишком праздничая атмосфера, к сожалению, не располагала. Особенно когда подали карету, и мы прошли по дорожке между толпами людей, бросавших нам под ноги цветы и рис, крича восторженные поздравления. Один цветочек я поймала, красивый, с бело-розовыми лепестками. Так и не выпустила его из рук.              Карета была прекрасна — белая открытая повозка, украшенная цветами и такая же потрясающая четверка лошадей, белоснежных, с вплетенными в гривы цветами, нетерпеливо гарцевавших в уздечке.       Мужчина помог мне забраться в карету, легко запрыгнул сам, и мы тронулись, вновь провожаемые криками толпы. Я улыбалась, глядя на лица этих искренне радующихся людей. Но потом, стоило отвернуться, улыбка быстро сползла с лица. Я в первый раз осталась с ним наедине...       Герцог вновь пристально смотрел на меня, а я резко отвела взгляд.       — Думаю, нам стоит познакомиться поближе, Розетта. — Я вздрогнула от твердого мужского голоса и с упорством продолжила буравить взглядом пол. Я просто не могу посмотреть на него. — Можешь называть меня Рикардо.       Я сумела только кивнуть, не в силах ответить что-либо.       — Как мне называть тебя? — Он усмехнулся, откидываясь на спинку сиденья. От его прожигающего взгляда казалось, скоро что-нибудь подпалится. Хорошо, что можно спрятаться за фатой.       — Вы же сказали. Розетта, — произнесла тихо. Ему смешно. А мне кажется, что паника скоро просто задушит окончательно.       — Да... — Усмешка становилась шире. — Сокращенно Роза? Красивое имя. Прекрасная и колючая.       Я залилась краской смущения. Какой ужас... Как мне вообще общаться с ним?! Как... Мне предлагают всю жизнь провести с незнакомым человеком. Я стиснула руки, с нетерпением ожидая окончания дороги. Он задал еще какой-то вопрос, но я не расслышала, вновь слишком погруженная в свои мысли.       — ... Нравится город?.. — Он все-таки переспорил, и я постаралась сосредоточиться на его голосе.       Я на мгновение встретилась с ним взглядом. Задохнулась от чего-то и снова опустила глаза вниз. Руки были очень холодными, я сжала их сильнее.       — Да. Очень красивый, — проговорила совсем тихо. Голос будто бы пропал.       — Ты переживаешь? — Он потянулся и прикоснулся к моей ладони. Пришлось расслабить руки. Его прикосновение обжигало. — Расслабься. Обряд ведь позади. Дальше только бал и пиршество.       Я мысленно очень горько рассмеялась. Не сдержала тихий выдох-смешок. Поспешно кивнула, отняла свою руку и опустила взгляд, больше решив ни за что на него не смотреть.       Расслабься... Дальше только бал. И будто бы ничего более... Очень смешно. Дальше... Дальше, пожалуй, я умру от ужаса, так и не воспользовавшись злосчастным скальпелем.       Я тихо выдохнула и сильнее сжала руки, сдерживая паническую дрожь. Мужчина, кажется, понял, что на разговоры я не была настроена, и больше ничего не спрашивал. Хотя бы за это я была благодарна ему. Отвернулась, рассматривая улицы и старалась больше вообще ни о чем не думать.              Наконец, через бесконечно долгие минуты, которые показались часами, мы приехали в замок. Сейчас я пожалела, что торопила время. Теперь хотелось, чтобы вечер не наступал никогда. Лучше конец света, чем ночь…       Все вокруг снова смешалось в причудливую канитель из мыслей, образов и чувств. Гости, поздравления, подарки. Череда разговоров, представлений, поздравлений. Ни на чем я не заостряла внимания, лишь стараясь сдержать на лице тень вежливой улыбки, не показывать никому своего отчаяния.       Блистающий сотнями свечей и украшений бальный зал, первые тихие звуки традиционного вальса, который всегда играли на свадьбе и рука герцога, с поклоном протянутая мне, как приглашение на танец.       Все гости замолчали, смотря на нас и расступились, образовывая круг, в центре которого оказались мы вдвоем.              Я всегда любила танцевать и даже столь печальный повод, как моя свадьба не заставил отказаться от любимого занятия. Сначала я никак не могла заставить себя поднять руки, но потом, решившись, вложила дрожащую ладонь в раскрытую ладонь мужчины, а второй рукой сквозь ткань ощутила мускулистые плечи партнера.       Первые такты были тихими и пронзительными. Они всегда вызывали во мне грусть, нежность и боль, когда я смотрела на танцующих молодоженов и понимала, что, кажется, никогда не испытаю таких же радости и счастья от этого танца. И сейчас, делая первые шаги, я никак не могла поверить, что все это происходит со мной и наяву.       Что теперь я кружусь в центре зала под пронзительные звуки виолончели и меня крепко удерживает тот, кто стал моим мужем... Рикардо танцевал безупречно, но по бесстрастному выражению лица было не понять, нравилось ли ему. Он смотрел на меня, и я, кажется, впервые так долго заворожено глядела на него в ответ. Его глаза серые, глубокие, как будто смотришь в грозовое небо. Мелькнула мысль — что видит он в этих испуганных зеленых глазах напротив? Может, не только отчаяние и страх, но и искреннее наслаждение этим танцем?       Танец был волшебным, я всегда безумно любила именно это произведение, иногда горько смеясь от иронии того, что во мне вызывают такие чувства звуки свадебного вальса.       При очередном повороте я разорвала зрительный контакт, не в силах больше смотреть в эти глаза, чувствуя, что сбиваюсь с ритма из-за сильно участившегося сердцебиения. Дальше следовала поддержка и сердце забилось совсем быстро, а к щекам прилила кровь, когда сильные мужские руки сомкнулись на талии, приподнимая меня в воздух. В какой-то момент мы оказались прижаты друг к другу в танцевальной фигуре, и это заставило смутиться окончательно. Мужчина усмехнулся, смотря на меня, от чего запылали не только щеки, но даже уши. При финальных аккордах нам все зааплодировали, а я снова поймала взгляд своего... Мужа. Он смотрел на меня с легкой улыбкой, не со смущающей усмешкой, как было минуту назад.       — Вы прекрасно танцуете, леди.       — Благодарю, — я ужасно смутилась, опустила голову, чувствуя, как все лицо пылает краской.              Герцог подал мне руку, и я приняла ее, позволив проводить себя к нашим местам за праздничным столом.       Гости уже выпили как минимум по бокалу игристого. А теперь, когда все остальные закружились в следующем танце, вина предложили и мне. Я не стала отказываться. Залпом выпила напиток, почувствовав головокружение. Но так страх, сковавший с самого утра, хоть немного отступил.       Потом был торжественный ужин, поздравления от множества незнакомых людей. Разговоры, смущающие настолько, что я предпочитала вновь проваливаться в свои мысли, только бы ничего не слышать... Мы сидели во главе стола, и тревога накатывала вновь удушающими волнами. Особенно при настойчивых просьбах гостей о поцелуях новобрачных. Они все только смеялись и веселились, учитывая и моего мужа... А я не могла даже дышать полной грудью, только сильнее сжимала ладони под столом, стараясь держать лицо.       В какой-то момент, просьбы стали еще настойчивее, и герцог повернулся ко мне, обхватил пальцами мой подбородок, откинул с лица фату. Я встретилась с ним взглядами и задохнулась. Все, я наверняка сейчас упаду в обморок...       Он склонился ближе ко мне, прикоснулся губами к губам. Сердце екнуло и, кажется, провалилось куда-то в пятки, я зажмурилась и не дышала. Увидев такую реакцию, через несколько безумно долгих секунд он отстранился. Он непонимающе смотрел на меня, но я вновь опустила взгляд. Меня колотила мелкая дрожь, руки тряслись, и я стиснула их под столом, впиваясь в ладони ногтями. Губы горели от мимолетного прикосновения. Я хотела выпить игристого вина, но руки сильно дрожали, поэтому я вернула их на колени.       Гости разочаровались столь целомудренным поцелуем и переключили свое внимание на более интересные темы и вещи. А я еще долгое время старалась вернуть ровное дыхание и не показать эмоций... Держать лицо. Не забывать...              На тарелке лежала нетронутая еда, аппетита не было абсолютно. Слуги сменяли блюда, но ни к одному я не притронулась. Рикардо поддерживал вежливый разговор, но в какой-то момент склонился ко мне. Я сделала усилие, чтобы не шарахнуться в сторону. Нужно... Держать лицо.       — Съешь что-нибудь, Розетта, — от его голоса снова прошли мурашки по коже.       — У меня нет аппетита, благодарю вас, — пробормотала тихо, все так же не глядя на него.       — Тогда, быть может, удовлетворим просьбы гостей о поцелуях? — Он вновь обхватил пальцами мой подбородок, приподнимая мою голову.       Я вздрогнула, невольно мотнула головой и поспешно взяла в руки вилку. Аппетит внезапно появился. Послышался смешок, а я залилась краской. Он издевается надо мной... Но теперь я правда обратила внимание на еду, очень даже вкусную.              Потом были выступления менестрелей и артистов. И снова танцы. Но я не танцевала. Мне уже не хотелось ничего, лишь, с неумолимым ходом стрелок на часах, все больше нарастала паника. Поэтому я просто сидела и любовалась на кружащихся в танцах счастливых людей. У которых, наверняка, нет таких дурацких проблем, как у меня. Ну почему я такая? Что со мной не так?.. Было сложно осознавать, что это последние часы моей жизни. Мне до дрожи отвращения не хотелось об этом думать... Я все еще безумно хотела жить.       Может... Может все решиться как-то по-другому? Может...       Я не видела ни одного выхода, и от этого задыхалась от боли в сердце.       Старинные часы пробили десять вечера. Каждый удар отдавался болью в висках. Гости все посмотрели на нас. Молодым пришло время удалиться.       Рикардо подал мне руку, не дождавшись реакции, сам взял меня за руку, заставляя подняться из-за стола. Увел из зала под одобрительный гул гостей. Он вежливо что-то отвечал, я краем глаза заметила довольных родителей, что-то обсуждавших и смотревших мне в след. Отвернулась, стараясь не расплакаться. Нужно просто держать лицо... Дорога до спальни смазалась, так как глаза застилала пелена слез.