О спасении

      — И эти пижоны столичные собираются нас спасти? — гневно причитала жительница поселения, над которым нависла страшная угроза.— Каким образом? Мало того, что их здесь человек двадцать от силы (в Арандаре что, больше людей нет?!), так ты только глянь на их лидера!        — Этот-то чем тебе не угодил, Еша? — удивлённо спросил её младший брат, спокойный, но неприятный на вид юноша.       Девушка хмуро взглянула в сторону предводителя воинского отряда:        — Он же выглядит, словно мой ровесник! Не слишком ли он молод? А на волосы, на волосы посмотри! — Еша, забыв о всяких правилах приличия, принялась показывать на воина пальцем. — Он эльф, что ли? Или женщина?       Ни тем, ни другим мужчина не являлся. Но ни он, ни его отряд не вызывали доверия у жителей деревни. Люди ждали сильных солдат, способных защитить их от дракона, что вот-вот нагрянет, подобно грозе, уничтожая на своём пути всё живое, а вместо могучих защитников к ним явилась кучка столичных зазнаек. Более того, явились они уже потрёпанными и уставшими. Когда только успели? Неудивительно, что люди были недовольны, много возмущались и не желали даже слушать Артура, молодого капитана отряда. На него лишь показывали пальцами да осыпали множеством ругательств, словно это он был виноват в том, что дракон, коих раньше в здешних краях не водилось, неожиданно принялся жечь поселения.       Однако капитан понимал реакцию людей и искренне им сочувствовал, зная, как несладко им придётся. В его подсознании то и дело всплывала неприятная сцена, произошедшая с ним в столице: просторный светлый кабинет, дубовые столы и стулья с мудрёной резьбой, шкафы и полки, заставленные оружием разного вида и назначения, диковинными безделушками, древними, как весь мир, вазами… И отвратительный, ленивый и жестокий человек, восседающий за столом у окна. Артур помнил его пухлое лицо, сморщенное в гримасе презрения ко всему живому; помнил, как Дарван, тогдашний глава отряда, сначала вежливо и деликатно пытался выпросить у этого министра разрешение на вылазку в пострадавшие от чудовища поселения и в деревни, которые ещё могут стать жертвами драконьего огня, чтобы эвакуировать жителей, а потом, осознавая, что это бесполезно, срывался на яростный крик и гневно махал руками, пытаясь воззвать к совести того, кто когда-то звался человеком.       — Люди гибнут, — говорил Дарван, — и мы не должны сидеть и прятаться за стенами, как крысы.       Артур его полностью поддерживал и был готов подписаться под каждым его словом, но знал, что в такие моменты лучше не встревать в разговор. Знал, что Дарвану хватит упрямства и настойчивости, чтобы добиться желаемого.       Так и случилось. Министр вышел из себя, принялся проклинать дерзкого Дарвана, Артура, что на тот момент просто молча наблюдал за происходящим, весь отряд, всех людей и дракона, появившегося так некстати, а после обоих мужчин выпроводил из своего кабинета, кинув им вслед гневное «делайте, что хотите» и как бы намекая на то, что в случае поражения (а министр был уверен, что отряд Дарвана не успеет добраться до деревень раньше чудовища) виноват будет не он. Дарван был как никогда доволен собой. И, видимо, именно это довольство, эта кратковременная радость затуманила его светлый разум. Ситуация была сложная, ведь Арандар от большинства поселений отделяла территория, принадлежавшая эльфам, которую пришлось бы объезжать, делая огромный крюк. А времени катастрафически не хватало…       Артур прикрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь выкинуть из головы такие свежие и такие пугающе печальные воспоминания. Дарван… Дарван был прекрасным капитаном, могучим и умелым воином, честным и прямолинейным человеком, коих почти не осталось в мрачном и грязном мире. Он не жалел себя никогда и готов был жертвовать своей жизнью снова и снова, только бы помочь беззащитным людям. И именно рвение всех спасти и обезопасить погубило его. Дарван спешил. Так спешил, что не мог себе позволить обходить эльфийские земли, а бесцеремонно вторгся на чужую территорию вместе с вооружённым до зубов отрядом, надеясь проскочить, сократить путь и прибыть в назначенное место вовремя.       Но ведь эльфам было всё равно, кто и куда спешит. Они видели лишь угрозу в лице незнакомого человека и его солдат. И они желали защититься. Поэтому устроили резню. Резню, в которой погиб Дарван, так яро рвущийся вперёд. А за ним последовала и большая часть его отряда. Те же, кто выжил, столкнулся с недоверием и смятением селян.       Зелёные ели, растущие в Гинзасе на каждом шагу и, должно быть, превышающие количество жителей деревни, тихо зашумели на холодном ветру, несвойственном для такого жаркого времени года. Да, деревья в этом поселении поражали своей сказочной красотой и древним величием. Люди здесь много лет жили в гармонии с природой, всю свою жизнь посвящая мирным занятиям, занимаясь земледелием, животноводством и ремеслом, самостоятельно производя все необходимые вещи. Эти люди не нуждались в дорогих роскошных товарах Арандара и других крупных городов, потому что предпочитали покупать обувь у местного сапожника, а муку у старого мельника, которого знала вся округа, нежели ехать невесть куда за точно такими же вещами. И деревья годами следили за их спокойной размеренной жизнью.       А сейчас люди вынуждены покинуть это тихое родное место, оставить свои дома и хозяйства, потому что вскоре вся красота этого места превратится в пепел, в выжженные руины, а любой, кто решил остаться, погибнет.       Жители Гинзаса медленно и с огромным недовольством собирали вещи, нагружали ими телеги и повозки, запрягали лошадей и прощались с родным домом, почему-то срывая свою злость на солдатах, пришедших их сопровождать в нелёгкой дороге. И, несомненно, больше всего проклятий в свой адрес получал Артур, взявший на себя командование отрядом, стало быть, и всю ответственность за происходящее.       Людям было плевать, какую цену заплатили воины за то, чтобы сейчас стоять здесь, и что мучило их, какая огромная нестерпимая скорбь прожигала их сердца. Селяне и не подозревали, что пришлось пережить отряду, скольких товарищей потерять. Их больше беспокоило предстоящее путешествие в неизвестность и расставание с прежней жизнью.       Безусловно, Дарван смог бы успокоить людей. Да и опыта у него было намного больше. Но Дарвана больше не было.       Солнце, до этого так ярко светившее и слепившее глаза, спряталось за внезапно набежавшими серыми облаками, и деревня погрузилась в лёгкую тень. Ели беспокойно зашептались, перекрасившись из ясно-зелёного в грозный изумрудный оттенок. Времени оставалось мало. К большому удивлению солдат, селяне действовали достаточно слаженно и не поддавались панике, пусть и продолжали громко возмущаться. Вскоре вещи были собраны и старательно разложены по повозкам, а люди, стараясь прятать свои обречённые, обезнадёженные лица, начали двигаться прочь из Гинзаса.       Артур ехал впереди, не желая оборачиваться и смотреть на в мгновение опустевшее поселение, не желая даже думать о том, что будет, если он не успеет отвести людей в Арандар и не сможет защитить их. Но мысли всё равно слетались в его голове, подобно рою пчёл, и также больно жалили воспалённый ум. Повторять ошибку Дарвана и сокращать путь через эльфийские земли ни в коем случае нельзя. В первый раз эльфам удалось перебить вооружённых и хорошо обученных столичных солдат, а сейчас оставшиеся в живых сопровождают в безопасное место не только сильных мужчин, но и женщин, детей, стариков. Дорога одна — в обход.       Задумавшись, Артур не заметил, как его сумел догнать парнишка лет шестнадцати-семнадцати, как-то не по-селянски гордо восседающий на упитанном ослике. Юноша выглядел просто, как и любой другой житель деревни, но слишком грозно морщился его тонкий нос, выражая, должно быть, странное отвращение к солдатам или непосредственно к Артуру.        — Ты же капитан? — начал мальчишка тихо, но сурово. — Как ты собираешься нас вывести? Что нас ждёт?       Артура не обидело ни пренебрежение, прозвучавшее в голосе парня, ни его наглость. Глупо было бы ожидать воспитанности от человека, что определённо рос, учился и жил в поселении, где люди больше заняты повседневностью, а не собой, и уважения к своей персоне в такой нехорошей ситуации.        — В Арандаре вы будете в безопасности, — коротко ответил молодой капитан.        — А что потом? Где мы будем жить и работать? Да и выживем ли мы? Уж если нам повезёт, и по дороге ничего плохого не случится, то в столице, я слышал, жизнь бывает пострашнее, чем участь жертвы дракона.       Про Арандар действительно ходило множество холодящих душу слухов. Но ужаснее всего то, что половина этих слухов была чистой правдой. А Артур не мог предугадать, что будет, если бывшим жителям Гинзаса всё же удастся спастись. Но и лгать он не мог, а потому со вздохом ответил:        — Я и сам хотел бы знать ответы на эти вопросы. Пока я могу лишь поклясться, что сделаю всё возможное, всё, что в моих силах, чтобы вы смогли жить счастливо. И, если будет необходимо, я готов отдать свою жизнь за это.       Мальчишка, явно недовольный, покраснел и насупился, но всё же не стал ругаться.       Перед глазами то и дело появлялись чудесные голубоватые цветы, сильно выделяющиеся на фоне тёмной травы, но многим было не до них. Дорога, покрытая песком и камнями, вела прямо, никуда не сворачивая. Прогретый солнцем воздух казался тяжёлым, но необычайно чистым, а далеко позади всё ещё виднелись кроны могучих елей.        — Джисион! — послышался звонкий голос из толпы. — Где тебя носит?!       К Артуру и всё ещё находящемуся рядом мальчишке стала приближаться незнакомая девушка. Выглядела она раздражённой и гораздо менее сдержанной.        — Мать тебя ищет, — уже поспокойнее добавила она, увидев Артура. Девушка словно намеревалась хорошенько отчитать паренька, но, увидев, что на неё смотрит незнакомец, или передумала, или засмущалась.        — Что ж ты не сказала ей, что я разговариваю с капитаном, Еша?— последовал возмущённый ответ.        — Ты сам должен был её предупредить!       Казалось, эти двое не очень-то ладят или, по крайней мере, довольно часто спорят. Еша почему-то особенно хорошо запомнилась Артуру в тот день. Невысокая и плотная, сдвигающая чёрные брови на переносице, она выглядела намного приятнее хмурого Джисиона. На его фоне Еша казалась по-человечески простой и, вопреки её ужасному расположению духа, добродушной.        — Извините моего брата, если он был с вами слишком груб, — обратилась она к Артуру, и мужчина был готов поставить все свои деньги на то, что ей с трудом давалась такая неслыханная вежливость. Еше он не нравился. Это было очевидно.       Чем дальше отходили от Гинзаса, тем невзрачнее становилось небо. Оно словно теряло все свои краски, серело прямо на глазах и превращалось в безжизненную пелену над головой. Облака по-прежнему оставались белыми и большими, но уже не так радовали печальный взор, сливаясь с безрадостной серостью неба. Постоянно слышались голоса, топот, скрип повозок, ржание лошадей. Деревенские детишки, не до конца понимающие, что происходит, весело напевали незатейливые песенки, заваливали матерей вопросами и с нескрываемым интересом разглядывали доспехи и оружие столичных воинов. Некоторые даже решались подбежать ближе к своим сопровождающим, чтобы получше их разглядеть, а может и порасспрашивать об Арандаре, о далёких землях и приключениях, что так манят непоседливых детей в раннем возрасте, за что тут же получали нагоняй от родителей.       Воины передвигались практически молча. Их дорожные плащи, укрывающие широкие спины, раскачивались в такт движениям. Пейзаж казался однообразным и нагонял на всех ещё большую тоску, бороться с которой было до ужаса сложно.       Люди продолжали двигаться. Солдаты не желали делать никаких остановок до самой ночи, но селяне, которым был необходим хотя бы небольшой отдых, принялись громко протестовать. И Артур принял решение остановиться ненадолго в тени шумящих дубов и клёнов. Где-то рядом журчал тихий ручей, а бледное солнце, время от времени прячущееся за покрывалом облаков, оставляло слабые танцующие блики на нагретых камнях.       Путь предстоял нелёгкий.