О спасении

      На следующий день заметно похолодало. Солнце с самого утра пряталось, не желая показываться людям и согревать их. Все принялись кутаться в тёплые плащи, натягивая на головы широкие капюшоны, которые так и норовил сорвать ветер.        — Зя-ябко, — жаловался Джисион своей сестре. Не столько из-за холода, сколько из-за желания ей подосаждать. Ему нравилось, когда Еша злится, нравилось, когда она раздражена, но не может ничего сделать. Джисиону нравилось выводить сестру из себя. Еша могла в ответ лишь грубить и хмуриться, но стоило ей дать брату воспитательный подзатыльник, как Джисион бежал жаловаться своему отцу, что приходился Еше отчимом.        — Дай мне покрывало, — продолжал мальчишка, — я на плечи накину.        — Ты ведь и так тепло одет, — произнесла Еша, и уголки губ её злобно поползли вниз. Свой плащ девушка благополучно оставила в Гинзасе, собираясь в ужасной спешке. Покрывало было единственным, что могло сейчас её согреть. Брови Джисиона едва ли не сомкнулись на переносице, что говорило о его готовности начать серьёзный спор и, если потребуется, вступить в драку с сестрой. Добиться желаемого любой ценой.        — Мне нужно! — ответил он так громко, что идущие впереди люди начали оборачиваться. — Ты разве забыла, что говорил отец? Мужчина — глава семьи, опора и тот, кто всегда идёт впереди. И нужда мужчины всегда важнее желаний слабых ведомых женщин! — Джисион нагло схватил Ешу за запястье, намереваясь отобрать у неё плед. Ему не было по-настоящему холодно, но желание сделать сестре пакость слишком сильно въелось в его подсознание.       Девушке хотелось его ударить. Да так, чтобы подлец упал в ближайшую лужу грязи и завыл, заскулил от боли, завизжал, словно свинья. Но Еша знала, что ждёт её после такого. Знала, что Джисиона нельзя трогать, если не хочется после терпеть побои отчима.        — Торгут не отец мне — это раз, — прошипела она, пытаясь высвободиться из цепких лап брата, что уже почти добрались до покрывала. — Здесь нет серьёзной нужды, а только твоя глупая прихоть — это два. И ты не мужчина, — ногти Еши впились в плечи Джисиона, — а жалкое ничтожное существо, что постоянно прячется за спиной родителей. Сопляк, который сам никогда не сможет сделать человеку по-настоящему больно. Тварь, возомнившая себя невесть кем. Это три.       Парень сильнее сжал запястье сестры, стараясь завести её руку за спину, чтобы обездвижить. Он действительно мог ударить. Но всё ещё был недостаточно зол. Однако Ешу было уже не остановить.        — Давай, беги жаловаться к своему папочке! Он придёт и поколотит меня, безмозглую, что посмела дать отпор его единственному сыну. Чего ждёшь?       Рука брата резко схватила Ешу за длинные и чёрные, как ночь, волосы, принявшись тянуть их и наматывать на кулак. Девушка вскрикнула и сморщилась от боли, но продолжала крепко держать покрывало.       Кто-то в толпе недовольно крикнул: «Успокойтесь!», но ни один человек не попытался разнять молодых людей, сцепившихся, словно два волка. В конце концов, покрывало всё же оказалось в руках мальчишки, и тот торжествующе вздёрнул нос, прищурил глаза и укоризненно посмотрел на сестру, что обняла руками свои нежные плечи, пытаясь согреться. Даже стоя на холоде в тонкой рубашке и слегка подрагивая, Еша выглядела устрашающе. Лицо её было красным — от холода или от злости, а в глазах плясали яростные черти, словно обещая наглецу жестокую расправу.       Небо темнело с каждой минутой, окрашиваясь во всё более мрачные оттенки серого, чёрного и синего. Бледные облака превращались в тяжёлые тучи, а где-то вдали начали виднеться верхушки зелёных холмов, что у людей назывались Пустыми. Такое название эти холмы получили за свою безжизненность, за полнейшее отсутствие каких-либо деревьев и кустарников, цветов и ягод. Одна блёклая скупая трава прорастала в том месте, которую то и дело щипали тощие больные кролики. Неожиданно начал моросить мелкий неприятный дождик. До Пустых холмов оставалось немного.       Артур по-прежнему ехал впереди, время от времени проверяя, все ли в порядке и все ли в состоянии идти дальше. Юноша безумно беспокоился о предстоящем пути через холмы, ведь на открытой местности отряд и сопровождаемые жители станут намного заметнее, и, если дракон окажется где-то поблизости, прятаться будет негде. Артур никогда не боялся смерти, не боялся погибнуть на поле боя, не боялся крови и ранений. Уже хотя бы потому, что слишком часто со всем этим сталкивался и просто привык. Но если погибнут слабые и беззащитные селяне, которые и так почти утратили всякую надежду, Артур себе простить не сможет. Оставалось ждать и готовиться обнажить меч в любую секунду.       Вскоре была пройдена небольшая светлая долина. Должно быть, единственное приятное глазу место за сегодняшний день. Где-то в тишине раздался звук журчащего ручья, и несколько человек отправились к нему, чтобы набрать воды. Ведь неизвестно, когда в следующий раз появится такая возможность.       Артур решил, что будет быстрее, если за водой пойдёт лишь часть, что наберёт воды на всех, чтобы не возникало суматохи и толкотни. После же он вызвался проводить людей к ручью, тропу до которого знал уже давно. С детства.       Ручей звенел на холодном воздухе, и капли дождя ударялись о его прозрачную гладь, оставляя круги и заставляя хрупкую поверхность небрежно подрагивать. Люди по очереди подходили к воде. Сначала это был высокий бородатый мужчина, больше похожий на сурового наёмника, нежели на мирного деревенского жителя; за ним встали две хмурые уставшие женщины; старичок, известный жителям Гинзаса как кузнец и мастер на все руки; а после подошла очередь девушки, чьё имя Артур, кажется, знал.        — Осторожно, Еша. Камни здесь скользкие, — доброжелательно улыбнулся капитан. Взгляд его упал на открытые побелевшие и покрывшиеся гусиной кожей руки девушки. — Вы слишком легко одеты. Когда вернёмся, обязательно накиньте что-нибудь.       Еша ничего не ответила, лишь с грустным лицом наклонилась к воде. Не стоило, как ей казалось, жаловаться глупому столичному солдатику на жестокого брата и собственную забывчивость. Но Артур, похоже, и сам о чём-то догадался.        — У вас нет тёплой одежды? — тихо произнёс он, пристально глядя на неё.       Решение капитана не заставило себя долго ждать: Артур одним резким движением стянул с себя дорожный плащ, расшитый красными и золотистыми нитями у краёв. Еша, догадавшаяся о благородном порыве мужчины, сделала шаг назад.        — Нет, — коротко произнесла она.       Последнее, чего хотела девушка, — это принимать помощь от человека, что ей не нравится. Не нравится подозрительно доброй улыбкой, в которой обязательно должен быть подвох; не нравится своим внешним видом, поведением и даже голосом, что звучит слишком спокойно и порой тепло.       Более того, в Еше заиграла, забилась в припадке гордость. И пока одна часть её подсознания радовалась, что появился шанс наконец отогреться, другая с яростью размахивала руками и кричала о том, что принимать плащ (ещё и снятый с тела) из рук воина ни в коем случае нельзя.       Артур был явно удивлён такому категоричному отказу. Мужчина не понимал реакции девушки и вряд ли смог бы понять. Разве он не помочь пытается? Разве ей не холодно?        — Прошу, наденьте, — Артур не любил заставлять людей делать то, чего они не хотят. Но он должен был это сделать. — Вы же замёрзли.        — Нет, — отрезала Еша. И снова замолчала.       Когда вода была набрана, движение по дороге в сторону Пустых холмов продолжилось. Дети, что вчера так весело и беззаботно болтали и пели песни, заметно присмирели и поникли. Им не было скучно, а даже напротив, интересно было разглядывать птиц, мелких животных и деревья. Ближе к обеду даже удалось встретить могучего лося. Но страх, охвативший взрослых, медленно и уверенно передавался детям.       Артур не спускал с Еши глаз. Он по-настоящему волновался и продолжал свои попытки всучить ей плащ. А когда девушка в который раз с презрительным взглядом отказалось, капитан не выдержал и хотел даже вспылить и повысить голос, но, недовольно сжав губы, широким и размашистым шагом подошёл вплотную в Еше.        — Вы мёрзнете, я это вижу, — нетерпеливо буркнул он. И, не дожидаясь очередного «Нет, отойдите», накинул свой плащ на дрожащие от холода Ешины плечи.       Сейчас она его убьёт. Нет, сейчас она возьмёт злосчастную тряпку и бросит ею в лицо этого надоедливого человека.       И тут девушка почувствовала, как тепло распространяется по её озябшему телу. Мягкая замшевая ткань приятно легла, укрывая и словно обнимая её. Неожиданно стало так хорошо, что всякое желание закричать на мерзкого воина улетучилось. И, сколько бы Ешина гордость не багровела и не кипела от гнева, девушка смогла лишь тихо пробормотать невнятное «Спасибо» вместо того, чтобы скинуть плащ в ближайшую лужу. Артур с беспокойством заглянул в зелёные, как два больших изумруда, глаза попутчицы:        — Так лучше?        — Вполне.        — Я рад.        — Я… тоже. Благодарю, капитан.       Мужчина дружелюбно улыбнулся, поправил сползшую набок треугольную шляпу с золотистым пером и протянул свою широкую ладонь девушке:        — Артур. Меня зовут Артур. А ваше имя мне уже известно.       Еша несколько мгновений стояла оцепеневшая, словно никак не могла понять, чего от неё хотят. Однако всё же решилась пожать руку воину из Арандара.       Странный он. Сложно понять, действительно ли он так доброжелателен или всё же является мерзавцем, скрывающимся под маской порядочности.       Еша вернулась к своей семье. Проигнорировав не очень-то остроумные подколки брата насчёт украденной, как ему казалось, у какого-то бедолаги одежды, она с удобством устроилась на краю телеги и с непривычной задумчивостью принялась смотреть на однообразную дорогу. Мелкий дождик никак не хотел прекращаться, и от этого становилось противно на душе.       К вечеру Пустые холмы были уже совсем близко, а за ними в четырёх часах езды находился Арандар, и это безумно радовало селян, что не привыкли к походам. И если для отряда воинов расстояние от Гинзаса до столицы было ерундой, то для остальных, особенно для маленьких детей, дорога оставалась утомляющей и длинной.       Чем ближе люди подъезжали к холмам, тем зеленее выглядели плавные склоны. И даже издалека можно было понять, что в этом месте не растёт ни единого деревца. По темноте пересекать такую местность было бы очень опасно, и Артур, предварительно переговорив и посоветовавшись с Эльдриэлем, отважным и рассудительным воином, решил остановиться и дождаться рассвета у подножия холмов, а утром продолжить путь.       Ночь оказалась на удивление тёплой в сравнении с днём, а погода обещала улучшиться. Обошлось без особых приключений, если не считать какого-то совсем маленького мальчика, сбежавшего от спящих родителей к суровым часовым. Мальчишка слёзно просил незнакомых дядь научить его сражаться, воины же на руках отнесли его, брыкающегося и скулящего, обратно к матери и отцу, что беззаботно спали и ни о чём не подозревали, а после, разбуженные солдатом, принялись читать бедному мальчонке нотации. Воин, хихикая, вернулся на свой пост, и дальше ночь была совсем бесшумной, а время тянулось слишком медленно.       Как только рассвело, беженцы двинулись в путь. Склоны холмов оказались пологими, и подниматься на них было не так тяжело, как думалось сначала. Не было видно ни одной птицы. Уже хотя бы потому, что их здесь никогда не водилось. Трава и земля казались мягкими и приятными на ощупь, словно умоляя людей ступить на простоватый, но привлекательный ковёр из зелени. Забираться на вершины и спускаться по множеству раз не хотелось, и люди проезжали между горок, петляя из стороны в сторону. Солнце поднималось всё выше и выше, и тени на земле шевелились, постоянно меняясь в размере.       Селяне практически перестали возмущаться и проклинать воинов. Не потому, что осознали их невиновность в происходящем, а из-за того, что начали постепенно привыкать к дороге и к неприятным столичным лицам. И казалось, что и дальше всё будет тихо, мирно и гладко, что все дойдут до Арандара целыми и невредимыми. Однако мир жесток, и всегда следует опасаться подвоха.       В полдень солнце временно укрыли белоснежные облака, но лучи его всё равно упрямо просачивались сквозь мягкую завесу. За спиной оставалась пройденная тропа, а перед глазами появлялись всё новые и новые земляные стены, которые предстояло обойти. Кто-то из солдат, дабы развеять скуку, запел старую, знакомую всем песню:

Когда уйду на бойню, Не жди меня, жена. Борись, как воин, с болью, Что жжёт сильней огня. Люби, но будь сильнее, Смирись: я не вернусь. Висеть врагам на рее, Тебе — забыть про грусть. А я погибну первым За мир и за народ. Я стану пищей червю, Что под землёй живёт. Меня не ждите, дети, Не жди меня, жена, Пусть разум плачет, бредит И пусть горит заря. Я буду где-то рядом, И непростой порой Восстану хладным градом, Погибший ваш герой.

      Каким бы грустным и тоскливым ни было пение, многие его подхватили, принявшись подпевать. Людям казалось, что они абсолютно одиноки среди невысоких холмиков и что больше ни одно живое существо их не услышит. А расслабляться определённо не стоило…       Где-то в небесной синеве раздался пронзительный крик, скрипящий и раздражающий, похожий на звук царапающегося стекла, а после, подобно быстрой сверкающей молнии, что-то с силой ударилось в землю, подскочило, схватило острыми когтями чёрного коня, что вёз на себе чьи-то вещи, и взлетело в воздух также неожиданно, как появилось.        — Грифоны! — крикнул Эльдриэль, оповещая всех о случившемся.        — Два грифона?! — испугались беженцы. — Они же сожрут нас!       Началась самая настоящая паника. И, сколько ни призывали солдаты сохранять спокойствие, как ни старались донести до людей, что грифоны людьми не питаются, тем более, когда тех так много, селян было не утихомирить. Шум, поднявшийся над холмами, резал слух и бил по ушам.        — Они просто пролетали мимо и услышали наше пение! — надрывались воины в тщетных попытках остановить мечущихся и перепуганных путников. — Больше одного коня грифоны не унесут!       Никто не слушал. Дети плакали, а родители хватали их на руки, желая обезопасить; кто-то схватил неизвестно как оказавшиеся в телеге вилы и воинственно замахал ими, демонстрируя свою отвагу и готовясь нанести удар, если чудища посмеют приблизиться.       В Гинзасе никогда не бывало грифонов, и люди зачастую даже не могли себе представить, как выглядят эти грациозные хищники. Большинство селян ни разу в жизни не видели никого страшнее волков, да и те в последнее время обходили человеческие поселения стороной, зная, что ничего, кроме горящих факелов там не ждёт. Люди, что лишь изредка покидали родной дом только для того, чтобы потом туда вернуться, не привыкли ни к дорогам, ни к тому, что в путешествии можно встретить что-то незнакомое. Они жили в своём крохотном мирке и не желали оттуда вылезать без необходимости. И, до появления дракона необходимости, в общем-то, и не возникало.       Грифоны лишь кружили в небе и переговаривались между собой странными непривычными людскому уху звуками. Их больше заботил украденный конь, нежели напуганные человечки, казавшиеся совсем крошечными с высоты полёта. Животное, пленённое когтями чудовища, отчаянно брыкалось и ржало, словно молило о пощаде, но острый скользкий клюв другого грифона то и дело вонзался в тело коня, выпуская наружу горячую алую кровь, что быстрыми струями капала на землю, ещё больше напрягая селян. В конце концов, животное обмякло, перестало шевелиться, притихло. Лишь роскошная тёмная грива его трепыхалась на ветру, создаваемом огромными сильными крыльями грифона.       Чудовища описали круг рядом с самым высоким из холмов и с торжествующим писком скрылись за облаками.       Запах свежей крови, ударивший в ноздри, казался отвратительным и безобразным, но путники всё же начали медленно осознавать, что никакая опасность им не угрожает. По крайней мере, пока. Следовало продолжить двигаться к Арандару, тем более, что расстояние оставалось совсем уж небольшое.       Пустые холмы после всего произошедшего уже не казались такими мирными и безобидными, а руки многих продолжали предательски подрагивать.       Но люди шли дальше.