О спасении

      Тревожный плач горна застал Аиля в не самый подходящий момент. Не так он представлял свою коронацию. Совершенно не так. Но почему-то страха за свою жизнь молодой король не чувствовал, хоть и понимал, что теперь представляет для врага куда бо́льшую ценность. Мгновение назад печальный, растерянный, ушедший в себя, он вернулся с небес на землю за считанные секунды, словно парящее тело его было обвито высокой колючей лозой, тянущей вниз.       За своевременным отрезвлением рассудка последовало осознание: теперь он ответственный за всё происходящее. Поражение будет на его совести. Впрочем, и до этого совесть терзала его возмутительно часто в последнее время, а Аилю ничего не оставалось, кроме как сломленно соглашаться с ней.       Дальше всё происходило в такой сумасшедшей спешке, что после король не вспомнил бы ни своих слов, ни своих действий. Возможно, слов было немного. Возможно, воины Синалии не нуждались в словах, а принцесса, хоть и выглядела испуганной, понимала, что момент настал не самый подходящий, чтобы говорить лишнее. Одно оставалось неизменным: в её глазах, мутных, как воды далёкого океана, усталых, мрачных, полных волнения, страха и немых вопросов «почему сейчас?», «как быть?», по-прежнему читалась ничем не обоснованная вера в хороший исход… И в нового короля.       Эта вера не была слепой и наивной; Оратра словно знала наверняка, что среди ужасной, смертоносной, жестокой войны каждый может найти свой свет и цепляться за него, как за соломинку, пробираясь всё ближе к победе — если не в войне, то хотя бы в битве за жизнь.       Аиль, не успевший ни смыть с себя кровь животного, заколотого специально для коронации, ни уж тем более надеть доспехи и как следует подготовиться к битве, не стал ждать, пока присягнувшие ему воины встанут с колен.       — За мной, — приказал он ровным, уверенным голосом и выхватил из ножен клинок. — Госпожа Рейна, соберите воинов. Эльфы — за мной. Ты, — король повернулся в сторону Вильдэ, — отведи принцессу в безопасное место и спрячь. Следи, чтобы никто до неё не добрался.       По старой привычке, выработанной за долгие годы жизни во дворце, хотелось строго добавить: «Отвечаешь за неё головой». Однако при взгляде на этого воина стало ясно, что он и сам всё понимает. Мужчина выглядел напряжённо, но в его суровой мимике и принятой позе читалась готовность.       И всё же, не сдержав своих истинных эмоций, Аиль добавил тихо, с тоской:        — Доверяю тебе самое дорогое.       Больше ни слова король не произнёс. За него высказалась Рейна, воинственно сверкнув глазами:       — Мы застигнуты врасплох, но мы не должны трусить. За короля. За принцессу. За мир. За Синалию! Громкий одобряющий рёв зазвучал подобно гудению боевой волынки и раскату грома, орудующего где-то вдалеке.       Эти люди были готовы умереть здесь и сейчас. Умереть, присягнув тому, кто когда-то, не так уж давно, не отличался добродетелью и рассудительностью, был вспыльчив, рубил с плеча и до скрежета в зубах, до онемения челюсти не любил человечество. Эти люди умели забывать обиды и были верны своей стране. А молодой король… Король больше не был капризным, предвзято относящимся к окружающим принцем. Король понесёт наказание после того, как закончит войну, а пока на сожаления нет времени.       Король повзрослел.       Прежнего принца больше не существует.       Окрашенная в голубой кровь животного стекала по рукам, забираясь под рукава и неприятно охлаждая кожу. Меч в ладони небезопасно скользил, грозясь выпасть в любой момент. Тихо выругавшись, Аиль вытер руки о края пальто, на бегу расстёгивая и в спешке срывая пуговицы, чтобы длинное одеяние не сковывало движения. Стоило мужчине выбежать на мороз, как кожа его ладоней, впервые за долгое время лишённая перчаток, болезненно похолодела; заболели многочисленные тонкие раны и трещины.       Боли сегодня будет много.       Обучавшийся искусству боя у лучших эльфийских воинов, Аиль с детства умел управляться с оружием, а тяжёлый и опасный путь, пройденный им вместе с людьми, закалил мужчину, сделал более выносливым и юрким, отточил его движения и усовершенствовал их. Враги умирали быстро и, вероятно, почти не мучались: удары Аиля были точны и не оставляли ран, совместимых с жизнью.       Кожа лица и рук чувствовала холод так, словно он прожигал насквозь, источал смерть не меньше, чем само сражение. Боль распространялась по телу с каждой секундой, жестоко впивалась в него своими острыми звериными клыками, силясь сделать движения мужчины скованными и вымученными. Аиль не поддавался. Хмурый, сосредоточенный, его взгляд метался от одного противника к другому, предвещая гибель каждому, кто приблизится к новому королю. Или к кому приблизится король.       Ему не было жалко жизни. Он и так одной ногой уже стоял в могиле.       Покалывание в руках и кровящие царапины по всему телу отлично напоминали об этом. Но хоронить себя заранее — глупая идея. Аиль бы предпочёл умереть в бою, как воин и истинный король. А потому болезнь была вынуждена на время замолкнуть, заплатанная королевской решительностью.       Вспышки огня, сотворённые колдунами, вызывали в мужчине смешанные чувства. С одной стороны, напоминали о нежелании мириться с тем, что честнейшие и храбрейшие из людей пользуются помощью изгнанников. С другой — сулили надежду. Колдуны дарили армии Нокхорта хоть какое-то призрачное преимущество.       Рука не прекращала орудовать клинком, словно ей управляло не обычное смертное тело, а некая божественная сила. Однако Аиль гнал любые мысли, сравнивающие его силу с божественной: даже в битве, похожей на ад, он оставался верен Маарису и не позволял себе богохульства. Вера, пожалуй, была последним, что оставалось от прежнего принца.       Вспышка за вспышкой. Удар за ударом. Верные эльфийские воины следовали за своим королём, прикрывая его спину, пока люди предпринимали попытки собраться, найти друг друга, сосредоточить силы в одном месте. Оставалось надеяться, что отважная Рейна Нортон справится с этой задачей несмотря на отсутствие одной руки.       Справится. Солнце ей поможет. Маарис великодушен.       Эльфы дрались отчаянно, резво, с присущим им изяществом в движениях, превращая бой в замысловатый опасный танец. Эти воины Дильторина перестали быть для Аиля просто подчинёнными. Это были сородичи, существа, близкие по духу и по особенностям организма. У некоторых из них, насколько Аилю было известно, тоже прогрессировала болезнь, пусть и в менее жестокой форме. Но эльфы продолжали свою службу упорно, с большой долей упрямства и каплей безрассудства.       Это в Дильторине они были просто подчинёнными. Здесь же они стали единственными существами, способными правильно и в должной мере понять его, вчерашнего принца.       Не успел Аиль обернуться на возникшего за спиной противника, готовящегося вот-вот нанести смертельный удар, как один из эльфов бросился на меч, защищая своего короля. Воин выполнял свой долг. Хотел ли он умирать? Вряд ли. И, вероятно, в далёком Дильторине у него осталась семья. Но оплакивать тех, кто пал в битве, — занятие, необходимое после битвы, а не в самом её разгаре.       Аиль не смотрел на тело товарища, спасшего ему жизнь. Удар — убийца был повержен. Удар — ещё одно вражеское тело упало в общую кучу. Всё перемешалось: друзья и враги, люди и эльфы, кровь и снег, смерть и ярое, непреодолимое желание победить.       После битвы тела своих придётся откапывать в этом бесчеловечном месиве.       Всё потом. Сейчас голова должна быть пуста. Сейчас цель одна: отбить внезапную атаку.       Отряды во главе с некоторыми их предводителями наконец стали собираться, уплотняться и более собранно и скооперированно двигаться на противника, однако Рейны Нортон не было видно. Или Аиль просто не посчитал нужным тратить время на её поиски. Он был уверен: с воительницей всё в порядке. Она собирает своих людей. Она где-то рядом, просто её маленькая, гибкая, быстрая фигурка затерялась среди огромного количества умирающих воинов.       О, Аиль знал точно: Рейна из Нокхорта и в одиночку, сражаясь одной рукой, сломает хребет паре десятков здоровых мужчин.       Тела врагов ложились у ног узорчатым ковром, тело короля же двигалось просчитанными, продуманными наперёд рывками. Мужчина затылком чувствовал: в этот вечер на лагерь положила глаз сама смерть. Её костлявая рука стремилась дотянуться до каждого, и ей было плевать, кто прав, а кто нет, на чьей стороне правда и справедливость. Смерть лишь выполняла свою привычную работу.       Ещё один эльфийский воин, издав приглушённый отчаянный хрип, свалился наземь. Аиль бросил на товарища беглый взгляд.       Ещё живой. Едва шевелится, тянется к ране.       Живот распорот.       Его уже не спасти.       Мгновенно король оказался у тела раненого. Рука покрепче сжала верный клинок, делая один решительный выпад в сердце товарища, и сердце Аиля, словно желая помешать, остановить происходящее, отозвалось болезненным ударом в груди. В последнюю секунду жизни эльфийский воин смотрел на своего короля. Преданно, устало, понимающе… С благодарностью за занесённый клинок.       И пусть перерождение этой несчастной души будет скорым и безболезненным. Пусть Маарис, оставивший своё дитя при жизни, не покинет его хотя бы после смерти. *****       — Куда мы бежим?        — Туда, где безопасно.       — Сейчас нигде не безопасно!       — В месте коронации, ваше высочество, уж точно. Туда враг направится в первую очередь.       — Спасать нужно моего брата, а не меня. Жизнь короля важнее. Вильдэ лишь крепче сжал руку принцессы. В иной ситуации ему было бы запрещено прикасаться к ней, а пресловутый молодой король возненавидел бы южанина за любой неудовлетворительный взгляд в сторону Оратры.        — У меня приказ. А о вашем брате есть кому позаботиться.       Необходимо было найти место, где принцессу не обнаружат. Улица не подходила однозначно: хоть в тени какого-нибудь оврага и было бы не видно маленькой осторожной девушки, там слишком холодно, чтобы принцесса могла пробыть в этом укрытии на протяжении всей битвы. Не говоря уже о том, что девушка могла оступиться в сугробах, споткнуться и вывалиться из своего убежища — хорошо, если просто в яму, а не на поле брани, прямо под ноги какого-нибудь негодяя.       Эти идиотские женские юбки. Ужасно замедляют бег. Неужели придётся нести на руках?       Принцесса, словно прочитав мысли своего поводыря, свободной рукой подхватила подол платья, оголяя тонкие, хилые голени.       В палатках было достаточно тепло и темно, но их враг стал бы обыскивать в самую первую очередь. Не подходили и коридоры за залом коронации.       — Где моя помощница? Она бежала за нами, почему мы не взяли её с собой?       Точно. Прислуга.       Вильдэ тряхнул кудрявой головой, видимо, начиная продумывать какой-то новый план.       Найти любую работницу, в идеале — простую посудомойку, швею или ещё кого.       Вряд ли выйдет, ведь все уже успели в панике разбежаться. Значит, нужна личная прислуга принцессы. Не самый удачный вариант, но лучше, чем ничего.       — Найдём вашу помощницу.       — Она была где-то поблизости.        — Найдём, — зачем-то повторил мужчина, задумчиво оглядываясь по сторонам. Оратра, воспользовавшись его временным замешательством, предприняла попытку высвободить руку, однако хватка мужчины оказалась слишком крепкой. Тогда, не имея возможности отойти от своего защитника ни на шаг, принцесса крикнула:       — Еша! Мы здесь! Вильдэ одобрительно взглянул сначала на Оратру, после — на приближающуюся фигуру ещё одной девушки. Больше ждать не стал, схватил и вторую девушку за руку, без слов приказывая идти следом, и направился в сторону подсобного помещения.       Ещё одна с юбкой, чтоб её. Впервые в жизни южанин задумался о том, какие трудности женщины испытывают ежедневно, путаясь в этих огромных бесполезных кусках ткани. В самом деле, это ведь даже внешне выглядело нелепо — Вильдэ предпочитал смотреть на противоположный пол без одежды, а длинные юбки никогда ему не нравились.       Оратра, убедившаяся в том, что хотя бы её прислуга найдена целой и невредимой, несколько успокоилась, усиленно принимая невозмутимый холодный вид. Она прекрасно понимала свой удел — прятаться — в этом сражении. Так было всегда. Так было и в битве за Нокхорт с разницей лишь в том, что тогда у воинов было время на подготовку, а у неё — время на перемещение в безопасное поселение. Принцесса не корила себя за свою физическую слабость, ведь всегда знала, что просто имеет другое предназначение. Взять в руки меч и как Рейна Нортон броситься в центр сечи ей и в голову не приходило. Больно было осознавать свою временную бесполезность, больно было размышлять о возможных потерях, но в любом случае она помнила о своих обязанностях.       После битвы она будет помогать перевязывать раненых, приносить им пищу и утешать их беседами. Сейчас же её час ещё не наступил. Сейчас время для грубой силы и выживания.       Как только дверь плохоосвещённой кладовой захлопнулась, Вильдэ наконец отпустил руки девушек. Служанка что-то недовольно пробормотала, однако южанину ни слова не удалось расслышать.        — Раздевайтесь. Меняйтесь одеждой, — командным тоном произнёс мужчина, совершенно не заботясь о том, что перед ним стоит нежная эльфийская принцесса.       Не до вежливости. Безопасность важнее.       План был прост и даже примитивен, но как минимум эта небольшая хитрость могла уж если не спасти принцессе жизнь, то хотя бы выиграть время. Эгротцы, может, и не были откровенно тупы, но в самом разгаре схватки наблюдательность могла их подвести. Увидев девушку в одежде прислуги, не каждый воин обратит на неё внимание.       — Что? — Еша недоумевающе сморщила юный лоб. Принцесса препираться не стала, молча принялась расстёгивать пуговицы, даже не дожидаясь, пока прислуга поможет ей раздеться. Оратра, похоже, с большим трудом сохраняла спокойствие, но прекрасно понимала необходимость этих манипуляций.       До личной прислуги слова доходили дольше, тем не менее, некоторые мгновения простояв с глупым колючим взглядом, она всё же подошла к принцессе, рассчитывая ей помочь.       — Отвернись! — Еша гневно зыркнула на южанина, и тот был вынужден повиноваться.       — И кольца. Украшения. Ваше высочество, отдайте ей свои украшения. Чем меньше деталей выдаёт в вас принцессу, тем лучше.       Звякнули длинные серьги, качающиеся при каждом движении как маятники, зашелестела ткань юбок. Вильдэ старался не думать о том, что будет, если одежда принцессы не налезет на девушку-служанку. План и без того был слишком ненадёжен, всё ещё оставаясь при этом наилучшим вариантом.       О том, что будет с прислугой, если её возьмут в плен и выяснят, что она выдаёт себя за принцессу, мужчина тоже предпочитал не думать. Проще было не допустить такого исхода.       Еша же думала об этом невероятно много. Ей было страшно — ужасно страшно, настолько, что в животе словно бы лежал камень, заставляющий ноги подкашиваться и тянущий всё тело вниз. Но девушка, стиснув зубы, продолжала яростно шуршать юбками. Упрямство с примесью чувства долга твердило ей: «Отступать нельзя. Если ты можешь сохранить жизнь принцессы ценой своей — действуй». Вероятно, упрямства в ней было больше, чем храбрости.       Дурак-южанин. Идиоты, напавшие на лагерь. Дурацкий корсет с дурацкой шнуровкой, никак не желавшей развязываться непослушными пальцами.       Но главным дураком во всей этой ситуации Еша считала Артура. За то, что может погибнуть. За то, что оказался в этой проклятой стране. За то, что она его безвозмездно, до одури любит.       В Арандаре, да и на границе Синалии Еша презирала эльфийских наследников. Кто бы мог подумать, что сейчас она будет готова рисковать собой ради одной из них.       Отец говорил: «Риск — дело благородное». Правда его риск чаще всего заключался в драке с деревенским пьяницей, приставшим к матери, или в стремлении забраться в реку холодным ноябрьским утром, чтобы достать камень, угодивший под вентель водяной мельницы. А позже он и умер вовсе. А что было важнее: риск ради семьи и родной деревни или риск ради будущего королевства?       Еше выбирать не хотелось и не приходилось.       Чтобы спрятать эльфийские уши принцессы и тёмные волосы служанки, обеим пришлось бы оборачивать голову тканью, создавая своеобразный чепец, однако Еше повезло больше: королевское одеяние, которое ей едва удалось натянуть на пышное тело, предусматривало большой удобный капюшон. Оратре же всё-таки пришлось имитировать головной убор из куска ткани.       — Всё, — декларировала Еша, оповещая Вильдэ о том, что он может поворачиваться. Мужчина протянул руку к своему поясу, вытягивая из небольшого кожаного чехла кинжал.        — Я отдам его одной из вас. Для защиты. Хотел бы дать обеим, да только кинжал у меня один, — воин строго глянул на Ешу, — и, думаю, ты уступишь её высочеству. Не успела девушка ответить, как принцесса ответила, сохраняя спокойное, невозмутимое выражение лица:       — Не нужно. У меня есть, — и в подтверждение своих слов выудила из сапога маленький изящный клинок. Серебро рукояти блеснуло в тусклом свете, и мужчина понял, что это оружие, лёгкое, удобное, нескромно украшенное витиеватым орнаментом, могли сделать только эльфы. Его собственный кинжал хоть и был во всех смыслах хорош, на фоне этого клинка выглядел грубо, тяжеловесно и примитивно.       — Я не могла не подготовиться к перемещению во вражеское королевство, пусть бы даже он ни разу мне не пригодился, — пояснила Оратра и спрятала своё оружие обратно в сапог. — Еша, возьми себе кинжал.       — Хороший кинжал, гномья сталь из Кьёрна, — добавил воин. Впрочем, вряд ли девушки знали, что из себя представляет гномья сталь и чем она отличается от других металлов. Но не похвалить её Вильдэ не мог. Хотя бы для себя хотелось оправдать невзрачный вид человеческого оружия и доказать, что оно ничуть не хуже той вычурной зубочистки, которую припрятала принцесса.       — Теперь слушайте. Я буду рядом и буду защищать вас, не жалея жизни. Но я не могу обещать, что меня не убьют, и в таком случае держитесь вместе, не разделяйтесь. Ищите любого воина Синалии, любого капитана, да хоть саму Рейну Нортон — и прячьтесь за их спиной. Они защитят вас и выведут из этого пекла. Увидите эгротцев — бегите. Да, у вас есть оружие, но помните, что обученный, закованный в доспехи воин рядом с вами всегда имеет преимущество, так что если есть возможность избежать столкновения — избегайте. Деритесь только тогда, когда иных выходов уже нет. Грудь у эгротцев хорошо защищена, цельтесь в шею. И ни в коем случае не выдавайте, кто из вас кто. Лгите до последнего. Стянут тряпку с головы, ваше высочество, — всё равно говорите, что вы прислуга принцессы. В конце концов, почему у эльфийской принцессы служанка не может быть эльфом? Искажайте речь, говорите менее грамотно, всем видом показывайте, что боитесь их, даже если это не так. Если будет нужно, умоляйте сохранить вам жизнь, ведь вы простая прислуга. Помните, что сейчас не время для гордости.       Не время для гордости. Разве были в лагере синалийцев люди и эльфы, способные забыть о гордости и достоинстве? Даже оротас не стали бы умолять о пощаде.       Если принцесса должна умереть — на то воля Солнца. Ей было страшно, она чувствовала себя как никогда уязвимой, но склонённым коленям Оратра предпочла бы достойную смерть.       Возможно, не такие уж разные были натуры у эльфийских наследников. За стенами послышались глухие хлопки, а за ними приглушённые крики: тёмные эльфы выпустили залп огненной магии. Здесь, в месте, где находили свою смерть десятки воинов, жизнь кипела как никогда.