kill me

      Дрожь пробирает все тело. Едва ли получится поверить в услышанное, в голове как на повторе звучат чудовищные слова, произнесенные родным и любимым голосом. В эту минуту окружившие проблемы кажутся такими мизерными, совсем незначительными, словно еще вчера они не лежали на плечах тяжелым грузом. Оказавшись под давлением долгов по учебе, постоянного недопонимания с друзьями и громких ссор с родителями, он крошился изнутри на мелкие кусочки, но продолжал стоять уверенно и твердо. Ведь у него был тот, за кого он борется. У него была мечта сжать своими пальцами теплую руку родного человека и однажды просто исчезнуть из этого города. Чтобы больше никто не мог командовать им и указывать, как жить.       Но Пак Чимину всего семнадцать. Сбежать от отца без последствий не получится. Как только нога парнишки переступит границу города, его тут же доставят обратно домой, при этом не факт, что живым. Чимин никак не вписывается в установленные рамки своей семьи, с самого детства оставшись без внимания вечно работающих и занятых родителей. Его воспитывали нянечки, большая часть его школьной жизни прошла в стенах дома, ведь отец всегда скептически относился к обучению в местных учебных заведениях. От него вечно требовали послушания и лучших результатов, при этом не давая ничего взамен. Ближе к концу старшей школы Чимин просто устал. Крайне тяжело быть лучшим из лучших, прожигать свою молодость за учебниками и книгами и считаться изгоем. Потому что не такой, как все. Потому что всегда первый.       Это невыносимо. Чем больше запретов и указов, тем сильнее желание их нарушить и ослушаться. И вот однажды Чимин впервые в жизни пошел против своих же принципов и правил, впервые оказался в незнакомом месте с незнакомыми людьми и впервые встретил его. Того самого дьявола, показавшего ему настоящую, свободную жизнь. Сделав всего глоток, Пак даже не понял, как с головой ушел на дно. Буквально за несколько месяцев оценки скатились ниже некуда, ведь теперь едва ли не все свое свободное время Чимин проводил в компании одного безумно красивого и дикого парня. Взаимоотношения с друзьями-зубрилами невозвратимо испортились, как и «испортился» сам Пак. Теперь для него не было ограничений, был лишь нежный рокот мотоцикла и ночной ветер, развевающий отросшие волосы парнишки.       Про недовольство семьи и говорить нечего. Как-то неожиданно Чим стал интересен людям, которые все это время откупались от него деньгами и дорогими подарками. Но даже глубоко засевшая в душе обида не позволила Чимину возненавидеть тех, кто дал ему жизнь. Он искренне любит своих родителей, какими бы они не были, но не может смириться с тем, какая судьба пишется для него отцовской рукой. Быть вечно хорошим мальчиком Пак не сможет, пойти по стопам папы — тем более. Парень и представить боится, что ему придется вернуться к прежней жизни. Именно поэтому он приходит к выводу, что его научили не только любить, но и дорожить своей свободой.       Теперь же все его чувства словно растоптали и выкинули на помойку, как ненужную вещь. Чимин молчит несколько долгих минут, пытается найти ответ в ничего не выражающих глазах напротив и едва сдерживает внутреннюю истерику. Чон Чонгук, дьявол всей его жизни, смотрит безразлично и холодно, режет своими словами безжалостно. В первый раз, на той самой вечеринке, где Чимин оказался по воле судьбы, он увидел его у барной стойки. И, возможно, подойти и начать разговор было роковой ошибкой парнишки, которая привела к сильнейшей влюбленности и разбитому сердцу.       Чимин практически ничего не знает о Чонгуке. Лишь то, что тому чуть больше двадцати, он любит скорость и ночное небо, а также периодически где-то пропадает и нередко возвращается с побоями и глубокими порезами. С самого начала были установлены неравные правила, запрещающие Паку не отвечать Чонгуку на вопросы и спрашивать что-либо у него в ответ. Так и сложилось, что Чон может написать о младшем биографию, в то время, как сам Чимин не назовет точной даты рождения Гука. Довольствуясь малым, парнишка никогда не лез в жизнь старшего и держался на той дистанции, которую ограничил Чонгук. Видимо, очень зря. Если бы он знал хоть малость, он бы смог предугадать этот неизбежный момент.  — Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и повторил то, что сказал, — говорит Чимин, чувствуя себя таким же ничтожным и сломленным, как и его голос в этот момент.       Он все еще не осознает, что именно происходит. Несколько часов назад он кричал и бился, умоляя отца отпустить его к этому человеку. А сейчас радость от долгожданной встречи испаряется, как по щелчку пальцев, сменяясь адской болью в груди. Лучше бы он послушал родителей и оборвал бы любую связь с Чонгуком с самого начала. — Я расстаюсь с тобой, — все тем же тоном повторяет Чон, даже не дрогнув.       Нет никаких «нам», никаких «нужно», он не дает надежду на лучший исход, он сразу ставит перед фактом. Пак понимает, что будет так, как сказал старший. И спрашивать что-либо бесполезно, ругаться и винить — тоже. Чонгук не клялся в вечной любви, хоть и обещал защитить от всего, что настроено против их любви. И в голове Пака никак не сложится правильная картинка, ведь несмотря на то, что старший не разбрасывался красивыми словами, все это время он был с Чимином, оберегал его и, казалось бы, чувствовал себя превосходно рядом с ним. — Я не могу ответить взаимностью на твои чувства, — голос Чонгука ровный, поза — уверенная и небрежная. Он выглядит так, словно наконец сбросил с себя многочисленные маски и показал свое истинное лицо.       Почему это произошло именно сейчас, Чимин не имеет ни малейшего понятия. Их отношения не заходили дальше страстных поцелуев и томительных объятий. Так что Гук делает это не из-за того, что смог затащить очередную жертву в постель. А, может, именно в этом и проблема. Но Пак сейчас не в состоянии анализировать мотивы старшего, ему больно так, что даже дышать тяжело. Жаль, что Чонгук теперь чужой для него человек и показать свою слабость Чим просто не может. Он должен выстоять до конца, чтобы никогда не жалеть об этих коротких, но самых лучших отношениях.       Чонгук так красиво завуалировал «я не люблю тебя», что и возразить нечего. В свою очередь, Чимин влюблен, как малолетка, но для Гука он именно таким и является. В груди печет так, словно лава из некогда спящего вулкана выплескивается наружу и покрывает каждую часть души. После этого останутся огромные, уродливые ожоги, но Пак будет хранить их вечно. Ему преподали хороший урок, научили жить без сожалений и ожиданий, а главное — превратили из послушного щенка в настоящую личность. Так что да, Чим благодарен, как никогда раньше. — Я научился видеть твою ложь, — едва переборов себя, Чимин делает последнюю попытку.       Ему сложно принять ту правду, которую преподносит Чонгук. Действия старшего никак не состыковываются между собой, словно за эти несколько дней, которые Чон пропадал где-то, с ним случилось то, чего Пак боялся все время. Не будь Чон заинтересован им с самого начала, ничего бы не получилось. И ночных прогулок бы не было. Чимин так и остался бы в своем мире, не пытаясь его изменить. — Прости, малыш, но тебе придется просто смириться с этим, — небрежно отмахивается Чонгук, нанося еще один удар по сердцу младшего. — Я наигрался с тобой. — Какого черта ты заявляешься так неожиданно и говоришь мне это? — голос срывается на крик, Пак позорно всхлипывает. К счастью, слезы застревают где-то на половине пути, поэтому Чим из последних сил пытается контролировать ситуацию. — Пока мы были далеко друг от друга, я нашел себе новую цель, — кривя губы в ухмылке, Чонгук пожимает плечами и приподнимается с байка, на который опирался все это время.       Воздуха неожиданно мало. Чимин пытается вдохнуть, но ему это не удается. Очень сложно быть разумным, когда эмоции берут верх, а Чонгук даже бровью не ведет. Они столько времени провели вместе, столько сил было отдано, чтобы противостоять миру, настроенному против них. И сейчас Гук так легко топчет их уютный домик, который они возвели вместе, далеко от других. — Мне уже пора. Вызови такси, чтобы добраться до дома, — поправив потертую джинсовку, Чонгук как ни в чем не бывало тянется к своему шлему, но следующие слова младшего заставляют остановиться. — Я думал, что из нас двоих трус именно я, — не говоря старшему о своих мыслях напрямую, Чимин лишь кривит губы в вымученной улыбке. — Столько сил было потрачено зря.       Он разворачивается на пятках, чтобы стремительно покинуть это злополучное место, но неожиданно крепкая хватка его останавливает. Чонгук как никогда раньше больно сжимает плечо подростка и буквально толкает его спиной в кирпичную стену. Шипя от болезненных ощущений, Пак упускает тот момент, когда старший наклоняется непозволительно близко, обжигая своим неровным дыханием. — Ты мне больше не нужен, слышишь? Впредь не попадайся мне на глаза, избегай со мной встреч, — зло шипит Чонгук, сверля младшего разъяренным взглядом.       Он не в себе. Чимин даже прикусывает язык от страха, чувствуя неприятные мурашки по коже. Какие бы глупости он не совершал, раньше Чон никогда не был таким злым и даже не повышал на него голос. С ним определенно что-то случилось, но он не собирается рассказывать об этом пареньку. — Просто смирись с тем, что нашим отношениям пришел конец, — медленно успокаиваясь, Чонгук ослабляет хватку. Паку, скорее всего, неимоверно больно, но из-за шока он едва ли может осознать это. — Чимин, малыш, игра окончена. — Привычным тоном выдыхает Чон, обхватывая слегка трясущимися руками лицо парнишки. — Тебе ведь дорого то, что между нами? — Чим словно оживает, очнувшись ото сна, и хватается пальцами за джинсовку старшего, лишь бы тот не убежал посреди разговора. — Тогда почему ты бросаешь меня? Нас?       Его взгляд мечется по лицу Гука, словно в поисках ответа, однако старший понимает, что все это из-за стресса. Чимин не контролирует свое тело, правда очень мужественно сохраняет самообладание. Ему впору кричать и бить Чонгука, но он лишь терпеливо ждет объяснений и пытается смириться с выбранной ему ролью. Как обычно. — Я правда переоценил свою увлеченность тобой. Мне жаль, что так вышло, — пытаясь поставить точку, Гук отстраняется от младшего и смотрит прямо в его глаза. — Забудь меня, как страшный сон. — Хорошо, — кивает Пак, вдруг зло усмехнувшись. О, да, это именно то выражение лица, которому его научил Чонгук. — Я тебя забуду. А вот ты будешь помнить меня вечно. Слышишь? Это твое проклятие.       Он уверенно тычет пальцем в грудь Чона, почти не сожалея о сказанном. Это не в его характере — вести себя настолько грубо, но он больше не в силах как-то иначе защитить собственное израненное сердце. Если Чонгук того хочет, то они расстанутся. Вот так некрасиво, с кучей обидных фраз и разодранной душой. — Да что ты… — реплика Чонгука так и остается незаконченной, потому что Чимин дергает его слишком резко.       Губы неприятно сталкиваются в грубом поцелуе, и Гук теперь отчетливо чувствует, как трясет парнишку от переизбытка чувств и боли. Чимин целует отчаянно, с ощутимыми укусами и всем тем разочарованием, что пеплом лежит на дне его души, давая байкеру почувствовать горечь умерших эмоций. Еще мгновение — и Чонгук поддастся искушению, прижмет родное тело ближе и возьмет инициативу, чтобы сменить гнев на милость, но Пак отстраняется как никогда вовремя. Он словно брезгливо вытирает свои губы, мельком взглянув на тот ужас, что собственноручно сотворил с губами старшего, искусав их едва ли не в кровь, и выдавливает самую ужасающую усмешку. — Воспоминания обо мне будут ныть так же неприятно, как эти незначительные, но болезненные укусы на твоих губах, — он делает шаг ближе к Чонгуку, чтобы жарко выдохнуть на ухо. — Я был готов отказаться от собственной жизни ради тебя, а ты так легко выбросил меня. Как же я тебя ненавижу из-за того, что так сильно люблю.       Он отталкивает старшего и тут же срывается на бег, подальше от глаз Чонгука, переполненных болью и отчаянием. Когда спина подростка скрывается из вида, Чон с силой бьет кулаком в стену и вскрикивает от боли в разбитых костяшках. Кровь тут же окрашивает побелевшую кожу руки, Гук смотрит на это с маниакальным удовольствием. И думает, что сердце внутри, скорее всего, выглядит так же разодрано и окровавлено. Если бы он только мог изменить свой выбор, если бы только мог объяснить все Чимину и безболезненно изъять себя из его жизни, то он бы это сделал. Но, как ему кажется, прояви он хоть каплю сострадания, Пак так ничего и не понял бы. Так что пусть он лучше ненавидит его и держится подальше, чем будет рядом, но в опасности.       Чимин останавливается только у собственного дома. Он жадно хватает пересохшими после бега губами воздух и морщится из-за неприятно липнущей к потной спине футболки. Голова гудит пустотой, а взгляд расфокусированный и безучастный. Лишь в своей комнате подросток дает волю эмоциям и одним взмахом сносит со стола все учебники и тетради. Возможно, его отпустит, возможно, когда-нибудь станет легче. Только не в эту самую секунду. Может, и не в эту жизнь.       На шум, что неудивительно, тут же прибегает немолодая женщина, выглядя крайне обеспокоенно. В любой другой день Паку было бы совестно, но не сейчас, когда хочется сломать пополам ноутбук или выбросить с балкона телефон, а можно проще — разнести все вокруг в щепки. Разговор с гувернанткой не приведет ни к чему хорошему, особенно после того, как она доложит все родителям. Поэтому Чим смотрит на нее раненным волком и скалится, когда женщина складывает руки на груди и осуждающе качает головой. Вот, сейчас начнется, снова будет проповедовать свои правила поведения молодого господина, к коим Чимин не относится и относиться не хочет. На дворе двадцать первый век, давно пора понять, какое сейчас растет поколение и из какого теста сам Пак. — Отец отдал приказ больше не выпускать тебя из комнаты, — женщина слегка задирает подбородок, словно показывая парнишке его место. Но Чимин на это уже не реагирует, внутри у него разрастается всепоглощающая черная дыра.       До этого момента у него были мечты, он знал, за что борется, знал, ради чего поднимает революцию в собственном доме. Теперь же все это бессмысленно. И взгляд отца «я же говорил» будет преследовать подростка до конца его дней. Чимину впредь не отмыться от того, что он успел натворить за этот небольшой срок. Все выходки парня списывают на гормоны, на переходный возраст, на недостаток внимания. Но только лишь Пак знает, как много для него все это значит. Как дороги ему ночные побеги из дома, когда за высоким забором был слышен приглушенный рев мотоцикла, как грели душу мимолетные, едва заметные улыбки на родном лице, как ценны для него теплые, согревающие объятия и ощущение тяжести на плечах от чужой, чуть большеватой кожаной куртки. Если хоть когда-нибудь Чим скажет, что все это — лишь подростковый кризис, то он нагло соврет или окончательно тронется головой. — Тогда можете быть спокойны, — даже не взглянув на женщину, Чимин устало трет виски и жмурится, как будто это поможет избавиться от боли.       Надменно фыркнув, прислуга покидает покои парня и закрывает его дверь на ключ. Даже не обратив внимание на появившийся в двери односторонний замок, Пак медленно оседает на пол и тычется лбом в прижатые к груди колени. Отец давно грозился отправить его за границу, если поведение мальчишки не исправится, и, скорее всего, сейчас это наилучший выход. Сбегать от проблем — это так по-чиминовски, если честно.       И парень не догадывается, что все было бы хорошо. Только вот Чонгука приперли к стене и поставили перед однозначным выбором. — Если ты не прекратишь шляться с сыночком комиссара, я его убью.