kill me

      Переступив через вырубленного охранника, Чонгук коротко кивает своему человеку, чтобы тот занял позицию у входа, и неспешным шагом обходит огромный дом. Нужная ему комната находится на втором этаже, но молодой человек не спешит, давая своим людям достаточно времени для зачистки территории от свидетелей или охраны. Которая, к слову, подготовлена так себе. На троечку с натяжкой.       Ключ-карта оказывается в руках Чона за рекордно быстрое время, за что он хвалит своего помощника и бросает короткий взгляд на перепуганную гувернантку. Пожалуй, ее тоже следовало бы убрать, как потенциального свидетеля, но трогать женщину в таком почетном возрасте — низко. На такое не пойдет даже сам Чонгук. Если его об этом, конечно, не попросит ученик этой самой женщины. — Что бы не случилось, в комнату без моего сигнала не входить, — отдает приказ Чон прежде чем приложить карту к электронному замку на мощной дубовой двери.       Юнги лишь закатывает глаза, прислонившись к стене у лестницы, и дает короткие указания парням, расставляя их по периметру дома. Как никак, а они все же здесь гости, и вряд ли хозяин будет рад их шумному, веселому приходу.       Чонгук входит в комнату, как к себе домой, прикрывая дверь, и оглядывается. Помятая постель, разбросанные вещи по полу, легкий беспорядок на рабочем столе и выключенный ноутбук. Вроде, ничего подозрительного, но ровно через секунду к затылку парня прижимается дуло пистолета, а сзади слышится короткий смешок. Вполне ожидаемо от сына комиссара, и Чон был готов к тому, что его не примут здесь с распростертыми объятиями. Только не после того, как он посмел потоптаться по чувствам Чимина. — Как он оказался у тебя? — даже не дрогнув, Чонгук еще внимательнее присматривается к вещам в комнате, пытаясь узнать в них жителя. Чим один из тех, кто придерживается идеального порядка, чего сейчас нельзя сказать о состоянии его убежища. — Охранники у моей комнаты настолько тупые, что даже не проверяют свое оружие, — тихо отвечает Пак, слегка надавив дулом на затылок Гука. — Какого черта ты здесь делаешь? — Знаешь, у меня очень глупая причина, — сам себе усмехается Чонгук, слегка покачав головой. — Ты не поверишь. — Не двигайся, — шипит Чимин, сильнее сжимая трясущимися пальцами рукоятку нелегкого пистолета. — Я никому больше не верю. Тебе — в первую очередь. — Справедливо, — кивает Чон и без малейшего страха или даже намека на него оборачивается к парнишке.       В глаза сразу же бросаются разбитая губа, небольшой кровоподтек на щеке и взгляд брошенного на произвол судьбы щенка. Чонгук непроизвольно осматривает всего парня на наличие еще каких-нибудь увечий, но замечает лишь дрожащие руки и поцарапанные костяшки. В целом, Чимин не кажется раненным, отчего становится немного легче. Самую малость. Потому что парень продолжает сжимать побелевшими пальцами пистолет и держать его едва ли не у лба Чона. — Ты не выстрелишь, — берет его на слабо Гук, слегка пожимая плечами. — Не сможешь.       В ответ слышится лишь короткий смешок и щелчок предохранителя. Вот теперь Пак выглядит куда внушительнее, но даже этот жест не пугает Чонгука. Он нежным касанием кладет свою ладонь на дрогнувшие руки парнишки и опускает их ниже, прижимаясь грудью к дулу пистолета. Слегка дернув бровью, мол, давай же, чего ждешь, Чон кривит губы в усмешке и наблюдает за растерянностью на лице Чимина. — В тебя — нет, — сглатывает Пак, смирившись со своей участью. Он действительно никогда не сможет причинить Чону боль, какой бы мразью тот не оказался.       С легкостью выдернув пистолет из слабой хватки Чонгука, Чимин прижимает его к своему виску и лишь успевает приподнять уголок губ, прежде чем тишину комнаты разрезает громкий звук выстрела.       Дрогнув больше от неожиданности, чем от испуга, Юнги подрывается к двери комнаты, но вовремя одергивает себя и останавливает своих ребят рукой. Там, за стенами, слышится глухой стук тяжелого предмета о пол, а после — удар тела о поверхность. Чонгук сжимает горло парнишки пальцами, нащупывая его бешенный пульс, и дышит шумно, глубоко, чтобы успокоить собственное сердцебиение. Дергаясь в попытке высвободиться и пытаясь отцепить длинные пальцы от себя, Пак не может нормально вдохнуть и даже не скрывает страха в своем взгляде. Он не ожидал, что Гук сможет без капли сожаления ударить руку подростка о стену, чтобы выбить пистолет, тем самым причинив неприятную боль. А сейчас старший с такой злостью перекрывает ему дыхание, что становится уже не до шуток. — Если так спешишь умереть, то просто скажи. Я быстро организую тебе поминки, — едва ли не шипит на него Чонгук, слегка приложив парня еще раз об стену, и с усилием разжимает пальцы, чтобы ненароком не задушить этого придурка.       Жадно и достаточно громко вдохнув желанного воздуха, парнишка ощупывает собственную шею и смотрит на старшего непонимающе. Какого черта он так спокойно заявляется к нему домой, при этом раскидав всю охрану по пути, а теперь еще и угрожает? Кто просил его возвращаться? — Ты не понимаешь, — надрывно выдыхает Чимин, чувствуя подкатывающую истерику, которую он так упорно прогонял все это время. — Я видел, что они делают с ними. Я был там. — Как тебя туда вообще занесло? — рычит старший, замечая капли слез в уголках родных глаз. И в этот момент все вдруг становится таким неважным. Их ссора, расставание, долгое избегание друг друга, лишние вопросы. Это больше не имеет смысла, когда Чимин едва ли может здраво мыслить. — Кто? — Я не знаю, — судорожно бормочет Пак, спешно утирая выступающие слезы о рукава толстовки. — Меня вытащили из машины, пока я ждал папиного помощника. Они надели мне мешок, поэтому я ничего не видел. Когда понял, что оказался в подвале какого-то клуба, кричать было уже поздно.       Не желая перебивать откровения разволновавшегося парня, Чонгук нервно поправляет рукава собственной рубашки. В комнате становится душно, было бы неплохо стянуть сковывающий пиджак, но времени критически мало, совсем скоро ему нужно будет покинуть этот дом. Но оставить такого разбитого и подавленного Чимина просто выше его сил. Даже то некрасивое расставание далось Гуку легче. — Их было четверо, — продолжает невнятно бормотать Пак, натягивая рукава на дрожащие пальцы, словно в попытке спрятаться ото всех. — Все примерно моего возраста. Одного изнасиловали прямо там, на глазах у всех, а второго… Он вступился… Он просто хотел остановить их… — Чимин, — тихо зовет Гук, с ужасом осознавая произошедшее с его ребенком. — Ты не мог им помочь.       Парнишка как-то болезненно реагирует на эту фразу, подняв несфокусированный взгляд на Чона, и нервно улыбается, кивая, как игрушечная собачка на панели в машине. — Второму прострелили голову, — прикусив на мгновение трясущуюся от нервов губу, Пак ненадолго замолкает, но все же находит в себе силы продолжить. — Я даже кричать от шока не мог, просто наблюдал, как лужа крови растекается по полу. А потом, когда я попытался вырваться, меня быстро усмирили несколькими ударами и швырнули к еще теплому телу. Я… Я был весь в крови. В его крови.       Невольно задержав взгляд на покалеченном лице подростка, Чонгук едва заглушает звериный рык и притягивает Чимина к себе. Того трясет, как в лихорадке, а с разбитых губ то и дело срываются задушенные всхлипы, но парень старательно сдерживает слезы и пытается выглядеть сильным. Словно от этого зависит его жизнь, словно из-за этого Гук может возненавидеть его. — Ты молодец, — шепчет ему старший, успокаивающе поглаживая по темным волосам. — Ты хорошо справился. — Меня стошнило несколько раз, — признается Чим, цепляясь за пиджак Гука так, будто это спасет его. — А когда я закрываю глаза, то вижу, как пуля пробивает череп того парня насквозь. — Это страшно, я знаю, — кивает Чонгук, уже давно не отслеживая время. Кажется, его осталось катастрофически мало. — С самого детства я смотрел документальные фильмы или разглядывал фотографии из дел отца, для меня не было шоком увидеть труп вживую, — немного успокоившись, шепчет Пак куда-то в плечо старшего. — Самое ужасное в этом то, что они привели меня, чтобы показать, что ты и твои люди делают с такими, как я. — Объясни, — требует Гук, слегка нахмурив брови и прислушавшись к тяжелому дыханию Пака. — Они рассказали мне, кто ты, — немного тише говорит парень, слегка отстранившись от напряженного Чонгука. — И наглядно показали, чем ты занимаешься. — Я не трогаю невиновных подростков. И не торгую ими, — Чонгук подхватывает пальцами подбородок Пака, приподнимая его лицо и ловя внимательный и, к счастью, уже осознанный взгляд. — Моя деятельность не связана с людьми или наркотиками, потому что я ненавижу убивать. — Но ты торгуешь тем, что предназначено для убийств, — кривит губы Пак, замечая морщинку между бровей Гука.       Если верить тем уродам из подвала, то этот самый человек, некогда романтичный Чон Чонгук, один из опаснейших преступников. На его счету столько жертв, что Чимину не хватит жизни их пересчитать. Долгое время Чон руководил бандой в другом городе, став помехой для местных группировок, а буквально полгода назад перебрался сюда, к отцу, чтобы занять его место. И как именно Гук добивался уважения и авторитета среди убийц, наркоторговцев и сутенеров, Чимину лучше даже не представлять. Ему очень хорошо показали, как обращаются с людьми, которые ничего не значат в их мире. Насколько жизнь теряет цену, когда переступаешь порог их территорий. — Я не выбирал себе такую жизнь. — Я тоже, — хмыкает Пак, отшатнувшись от старшего. — Но, как видишь, оказался по уши в этом дерьме. Они знали, кто мой отец и что им за это будет, но даже не подумали остановиться. — Не думай об этом, я разберусь, — Чонгук вовремя берет себя в руки, чтобы не показать младшему взвалившуюся на его плечи усталость.       Как только он узнал от своего информатора, что Чимина затащили в клуб соперничающей банды, сердце Гука на секунду остановилось. Впервые в жизни стало по-настоящему страшно, что самое ценное в его жизни растопчут и уничтожат. Чон испугался до такой степени, что даже нарушил обещание, данное отцу. Если же его старика можно вразумить или задобрить, то людей из другой банды — вряд ли. Они всадят в Пака пулю и даже не моргнут. — Зачем? — усмехается парнишка. — Не тебе ли наплевать на меня? — Не переигрывай, — смиряя его взглядом, Чонгук смотрит достаточно холодно. Чтобы Пак не забывал свое место. Можно больше не скрывать себя и свою сущность, поэтому Гук ставит рамки для Пака, негласно намекая не пересекать их. — Когда мы встречались, тебе было плевать, как я веду себя, — не унимается тот, словно специально нарываясь. — В тот момент я притворялся. — Да, ты об этом уже говорил, — кивает Чимин, истерично засмеявшись. — И что не любишь меня, тоже говорил. И что наигрался. И что… — Успокойся, — обрывает его Гук не терпящим возражений тоном, и Пак действительно слушается. Поджимает губы, смотрит обиженно, но покорно замолкает. — Если тебя похитили из-за связи со мной, то я должен усмирить их. — Не думаю, что это из-за тебя, — слегка поморщившись, Чимин опускает взгляд. — Поэтому не лезь, я не просил. — Мне отсиживаться в сторонке, пока тебя доводят до нервного срыва? — уточняет Гук таким тоном, словно разговаривает с душевно больным человеком. — А если в следующий раз они не отделаются простыми ударами? — Так ты бросил меня не из-за того, что наигрался? — Чимин находит в его словах то, что нужно именно ему, напрочь игнорируя вопросы старшего. — Неважно, что было раньше и какой бред я тебе наговорил. Нам нельзя быть вместе, потому что мы из разных миров, — Чонгук понимает, что иначе от Пака не избавиться, поэтому выдает ему всю правду. — Ты — сын комиссара, я — преемник босса мафии.       Так и не подняв взгляд на Чона, парнишка разглядывает дорогой ламинат под ногами так, словно он ему действительно интересен. И старательно сдерживает улыбку именно в этот момент, потому что все его догадки становятся верны. Чонгук повел себя, как последняя мразь в попытке защитить Чимина от своего мира и от его же отца, который до сих пор не может успокоиться и простить сыну интрижку с преступником, сколько бы времени не прошло. А прошел едва ли не целый месяц, который Пак провел в заточении в собственной комнате. Он даже не в состоянии был посещать школу, буквально физически чувствуя, как весь его мир разваливается на части. Что именно заставило его вновь встать на ноги и продолжить свой путь — неизвестно, но парнишка все так же засыпает в обнимку с кожаной курткой Чонгука, которую старший когда-то оставил ему. — Сейчас я подвергаю тебя еще большей опасности, — голос Гука вырывает его из мыслей, возвращая в суровую реальность. — Но, запомни, тебя обижать могу только я. Так что опиши мне тех, кто посмел тебя тронуть.       Неуверенно протянув руку, Пак небрежным касанием поправляет пиджак молодого человека, после чего ловит его выжидающий взгляд. В когда-то изувеченной этим же человеком душе вновь появляется свет, касаясь незатянувшихся ран и снимая ноющую боль. Подозрения Чимина подтвердились. Чонгук здесь из-за него. Потому что волновался и переживал, и у него уже не получится это отрицать. Он, черт, даже не пытается это сделать. Хоть и держится на расстоянии.       Каждый день. Каждый гребанный день после того ужасного вечера Пак прокручивал в голове все моменты, проведенные с Чонгуком наедине. Он никак не мог понять, почему же старший так резко изменился и что случилось, пока его не было в городе. Что заставило его перечеркнуть тот прекрасный мир, который они создали вместе, и уйти, не оставив ничего после себя. Как бы больно не было, Чимин успел смириться, но вот его сердце — нет. Он до сих пор продолжает верить Гуку так, словно не было никаких обидных слов. Словно они и не расставались на столь длительный срок. Чим скучал. Правда скучал. — По моим подсчетам, отец совсем скоро будет дома, — Пак ненавязчиво, но очень ощутимо притягивает несопротивляющегося Чонгука к себе, чтобы ощутить тепло его тела еще раз. — Спасибо за беспокойство, но сейчас тебе лучше убрать своих людей из моего дома. — Что ты задумал? — тут же хмурится Гук, выглядя в разы суровее.       Но Чимина вряд ли этим испугаешь. Он вообще больше ничего не боится, его уверенность в собственной неприкосновенности плещет через край. А все потому, что Чон непроизвольно приобнимает за талию и прижимает к себе так, будто Чимин — единственное, что существует в этом мире. Глупо будет бояться того, кто на свой страх и риск пробрался в дом комиссара и вырубил всю охрану. — Завтра вечером жди меня в своем клубе, — зарываясь пальцами в волосы на затылке Чонгука, куда совсем недавно вжималось дуло пистолета, Чимин слегка надавливает на него и тянется к лицу старшего сам. — С каких пор ты такой бесстрашный? — Чон заглядывает в его бездонные глаза в попытке найти ответ и упускает тот момент, когда припухшие от чужих ударов губы касаются его собственных.       Чтобы не причинить боль младшему, Гук даже не пытается углубить такой долгожданный поцелуй, но не сдерживает себя от прикосновения к пораненной щеке парня. Грубые пальцы касаются шероховатости, оглаживают синяк и бережно поглаживают нежную кожу, пока Чимин млеет от его действий. Как же долго они мечтали об этом. — С тех самых, как согласился выпить с тобой, — напомнив про их первую встречу, парнишка нехотя отстраняется от старшего и на секунду задерживает его, чтобы со всей серьезностью посмотреть в темно-карие глаза. — Ты ведь понимаешь, что я уже запачкан твоим миром? Я больше никому не могу доверять, и то, что ты здесь, дает мне надежду. Если это зря, то лучше скажи сразу, чтобы я ни на что не рассчитывал. — Я никогда ничего тебе не обещал и не буду, — отрезвляет его Чонгук, усмехаясь. — Но если ты останешься со мной, то каждый твой день будет наполнен тем, что ты видел сегодня в подвале.       Вздрогнув от слов Чонгука, Чимин разжимает пальцы и выпускает рукав чужого пиджака из хватки. Не задумываясь, Гук спешит на выход и вполголоса приказывает своим парням покинуть дом. Старший своим предупреждением поставил Пака в тупик, но тот давно все решил для себя. Он уже несколько дней вынашивает план по побегу из «золотой клетки» отца, ищет место работы и дешевые квартиры на первое время, хотя бы до того момента, пока не закончит школу. И вот, возвращение Чонгука перечеркнуло все его попытки, оставив только один верный путь.       Чимин прекрасно знает, по чьему приказу его сегодня искупали в чужой боли и крови. Все же он — сын своего отца, который не остановится ни перед чем. И пока что Пак не может определиться, как ему поступить: стоит ли открыто заявить, что он в курсе проделок отца или немного потерпеть, чтобы добыть доказательства.       Когда внизу слышатся голоса людей, Чим нетвердой рукой поднимает пистолет и сползает на пол по стене. Стоит набраться терпения, чтобы раз и навсегда разобраться в ситуации. Если же отец в сговоре с одной из преступных группировок города, то почему он так сильно ненавидит Чонгука и его отца? Почему он строит из себя законопослушного и правильного защитника человеческих прав, когда целует задницу убийце? Почему позволяет им унижать собственного сына, даже если это в целях профилактики и воспитания? Чимин многое не понимает и ему нужно время. Чон его подождет, в этом нет сомнений. Теперь нет.