скорость давно превысила норму.

тэиль курит на холодном балконе дешёвые вишнёвые сигареты, жалуясь на того человека, который их придумал. мерзость. он теперь зависим не только от ли. донхек внезапно подходит, обнимая со спины и тихо дышит в шею, шепчет что-то, прижимаясь всем телом, перекрещивая свои руки поперёк чужого торса. — ты что-то хотел? — любви и нежности. — не ко мне, хёк, — а ли усмехается, ведь старший врёт. донхёк тяжко вздыхает и кашлем заходится от дыма сигарет, но отстраняться не хочется. говорит тэилю, что он грубый и дует губы, дрожа от холода – а старший говорил, что не нужно выходить в одной большой рубашке – прижимаясь еще ближе. тэиль поворачивается в нелепых объятиях, тушит сигарету об перила, а следом подхватывает донхёка на руки. — что ты делаешь? — ты хотел любви и нежности. тащит с балкона, роняя на кровать, прижимает его к себе ближе, ведёт ладонями по спине, а донхёк путает пряди чужих волос пальцами. младший любит целоваться. любит с языком, с трепетностью. любит чувственно. — красивый... – в самое ухо донхёка, тот теряется, вдыхает, опрокидывая тэиля на кровать, забираясь на его бедра — люблю. тэиль берет за руку, кончиками пальцев по ладони, а в конце между чужих, тонких. у донхёка бегут мурашки. донхёк улыбается, пальцы переплетая, потому что счастлив. до пелены слез перед глазами.