Городские сказки

Ух, и холодно! Ох, и голодно! Идёт из лесу лисица в город, асфальт ей подушечки лап холодит, бредёт медленно, то одну лапу поджимает, то другую. На окна домов косится: ну как выйдут люди и её погонят, а то ещё — собак натравят. Хорошо хоть, бродячие сейчас под тёплыми трубами прячутся. Подошла к мусорным контейнерам, нюхает: кажется, человечьи праздники скоро, должны ж люди расщедриться? Хоть обрезок колбасы сожрать, хоть банку из-под тушенки вылизать бы. А то мыши попрятались из-за мороза в норки, роешь-роешь снег — без толку. Белки давно в дуплах уснули, зайцев не отыщешь и за день беготни. Птицы на ветвях сидят, на землю не спускаются, вот разве в городе глупого голубя словить можно было, когда было потеплее… Прыгнула было на крышку, да вдруг замерла, тявкнула: что такое — сидит за контейнером кто-то. Сама маленькая, человечий щенок — а глазища огромные, шерсть на голове белая, а пахнет — лесом: мороз, хвоя и снег. — Лисичка... — лепечут посиневшие губы, — Кушать хочешь? Лиса тявкнула согласно: ещё как хочу! — Иди, я тебе дам мяса. Хватит сил на последнее волшебство... — и правда, на белой ладошке что-то протянула — да не человечьи отбросы, а мышь, свежую, только пойманную будто! В другой бы раз лиса не поверила, ни за что не подошла: кто их знает, людей, что у них за коварство на уме! Даже их щенки опасными могут быть! Но сейчас уж так есть хотелось, что спрыгнула с бака, подошла настороженно, потянулась к руке, нюхая: вдруг отрава? Ан нет: ни железом, ни ядом не пахнет. Мышь как мышь: пахнет сухой травой, лесом, снегом и мёрзлой землёй. Лиса её взяла из рук девочки, съела. Сразу отходить не стала: вдруг всё ж отрава? — а прилегла на землю. Хоть и студёно, но мать-лиса учила: если ешь что с людской помойки — подожди, не иди сразу, вдруг что? В лесу-то всегда надо настороже быть, а тут, если станет плохо, может, успеешь оклематься. — Лисичка... — бормочет девочка, сама поближе подползает, на четырёх лапах, как зверёк, — Какая ты теплая... И в её мех утыкается. Лиса от неожиданности зубы оскалила, но кусать не стала: нельзя кусать щенков, да вроде и не нападает же она?.. — Спасибо... — бормочет девочка, — Я совсем ослабела... Знаешь, я кто? Новогодочка, дух Нового года. Только вот люди совсем почти перестали верить в чудеса и радоваться, перестали творить добро... Я должна была по городу ходить и творить волшебство праздника, а из-за их неверия сил не осталось... Упала тут... Лиса фыркнула: ей не все слова девочки были понятны. Про волшебство ей мать говорила так: в старину лисы умели создавать дивный огонь, яркий, как их шкура — и горел он в зимние холода, чтобы ни одна лиса бы не погибала от голода и холода. Только люди почти истребили лис, не до огненного волшебства им стало: мало осталось тех, кто вообще знал, как тот огонь создать. — Так холодно... — тем временем бормочет девочка, — Все жалуются, ноют: нет новогоднего настроения, работа, сессия, серое небо, а я... Я ведь так совсем умру... И пальцами сильнее стискивает лисий мех. Лиса уж и сама замёрзла. Вспомнилось ей, как в такую же ночь, как сегодня, замерзли насмерть её лисята: как пыталась она укрыть их от мороза своим телом, как мечтала создать тот волшебный огонь!.. Неужели и этот человечий детеныш погибнет по её вине?! Зафыркав, лисица свернулась вокруг девочки, прикрыла её своим пышным хвостом, коснулась головой её головы, белых волос, на которых снег не таял. И воззвала ко всем лисьим предкам: помогите мне огонь создать! Не дайте нам замерзнуть! И только она так подумала, как из-за пелены снега появились-закружили странные тени. Был тут смешной лис в человечьей одежде, стоящий на задних лапах — он, усмехаясь, оторвал волосок с хвоста и опустил рядом с ними — и тут же загорелся огонёк. Потом явился чёрно-бурый лис — и тоже создал огонёк. И ещё один, со следом ошейника и шрамом от собачьих клыков. И другой — в венке из листьев винограда. И лисица, стоящая на двух лапах, одетая в человечье платье — «Называется оно сарафан», — мысленно пояснила она, опуская свой огонёк. И когда пламя разгорелось, лиса увидела: к ним шла невероятно высокая, наверное, выше деревьев в лесу, белая человечья женщина, вся в мехах, с дивными льдисто-синими глазами — а рядом с ней медленно и величаво ступала большая, больше, чем однажды виденный ею лось, лисица. — Бедная малышка, — сказала женщина. Голос у неё был — будто метель воет. — Так настрадалась. Спасибо тебе, что спасла её. Сейчас я дохну — и она придёт в себя. Так и случилось. Девочка открыла глаза, заморгала удивлённо, протянула к женщине руки... Одновременно с этим оглушили, ослепили лису взрывы и вспышки в небе, вопли «Ура!» и «С Новым годом!» — да так, что она без чувств на землю свалилась. В себя пришла — вот диво! — в родной норе. И есть ей не хотелось. А, если нос не врал, то прикопан был около норы аж целый заяц! И когда успела?.. Тут она о девочке вспомнила. Как-то она там? Не обидела её та женщина? Всё ли хорошо с ней?.. Хотела было, переборов страх перед вспышками, воем, громом и людскими криками, опять к той помойке бежать, уже из норы вышла, пару шагов прошла, как видит, что в небе летит нечто дивное вроде ствола дерева, а на нём — та дама, обнимает девчушку, а та вроде смеётся, улыбается, а за ними вслед по небу белая лисица бежит. Значит, хорошо всё у них, значит, можно не тревожится и ей после всех волнений да на сытый желудок, и спать лечь. Заснула лиса. И во сне увидела ту большую белую лисицу. — Спасибо, что дух Нового года спасла, — говорит Белая, — Оставлю я тебе кое-что, чтобы впредь, если будут морозы и бескормица, ты и твои дети не страдали. Как будешь голодать или мёрзнуть, вспомни о том огне, что загорелся благодаря тебе — и сразу найдёшь и словишь кого, а холод терзать перестанет. И с тем прикоснулась носом к лапам нашей лисы. С этих пор у той лисы и у всех её детей на лапах чёрные чулочки — это новогодний подарок Белой лисы в память о том, как лиса Новый год спасла.