Городские сказки

Карлсон на крыше живет. А Кто-то — в шкафу. Ну то есть как — я там не всегда живу. А только тогда, когда я — Кто-то на полставки. Сижу в шкафу, миры создаю. Проводником странников работаю. В чудеса погружен. В своем, значит, шкафу. У меня там и подсветка для удобства. И даже чай пить можно — если беречь голову от прилета платьев и джинсов. Ну, мне привычно. Днем, значит, работа и обычная жизнь, а по ночам я — наполовину Кто-то. А где, спрашивается, сказочнику еще жить? Скажете, за столом сидеть, писать? Какие за тем столом чудеса, если за ним одиннадцать лет делали уроки, потом писали курсовые и диплом?.. Всё, выветрились. А в шкафу уютно. Звезды горят флюоресцентные, на стены изнутри наклеенные. А когда света нет — то просто рисунки красивые на стенах. Скребется нечто за шкафом. Погодите, что?.. Поднимаюсь, выхожу из своего шкафа, к груди прижимаю тетрадку — как с ней расстаться, там сказка рождается! — и за шкаф заглядываю. Пыль. Ага, старая знакомая. Вон как опушистела — впору стричь и валять валеночки. Паук. Привет, паук. Так, а ты что такое?! Сидит за шкафом птычка. Коричневая такая, пушистая. Руки (или это крылья?) в бока уперла, сама на кортах. Смотрит на меня и этак: — Ктотопиши! — одним словом все, без пауз. — Опятьвпредложкепусто! Тематыкрафти! Увидела в моих руках тетрадку: — Такблэт!!! Пиши! — и подпрыгивает, на весу ножками дрыгая, как «казачка» пляшет. — Сказку! — Так я уже. Чего шебуршишь? Поесть тебе принести? И тут я вижу глаза ну прямо голодного студента. На кухню сходил, принес ей бутеров и кофе. Молчит, жует. Так и подружились. Теперь как творческий затык — так опять из-за шкафа шкрябают ножками и требуют писать. Сказки, значит. Ну, я и пишу. Так и живем.