Городские сказки

«Мама, смотри: соба-а-ачка!» Кто тебе «собачка», человечий детеныш? Волка не видал, что ль? На собаку я ему похож. На со-ба-ку. Ну ладно: похож. Так удобней. Притворяться легче. А то много вас, Иванов. Нет, не царевичей — дураков много. Идешь себе по городу — только береги лапы да хвост. Так и норовит всяк наступить, а то и по хребтине огреть. Хорошо если метлой там. А если железякой?.. То-то. Так и понимаешь, почему в городе нашего брата не осталось. А кто остался — притворяется человеком. Почти все. Я вот — нет. А все почему? А все потому, что сколько вы, люди, на свете есть — столько и мы, городские волки. Нет, не собаки. Собака — тьфу, раб, прислужник. Ее ударь — она руки лижет. Волк — не то. Мы помогаем по своей воле. А, да что говорить. Показывать надо. Вот сегодня обхожу я свою территорию: от автобусного отстойника до новостроек в соседнем районе. Границы-то мы уважаем, хотя нас, волков, и мало. Раньше-то, раньше — стаи были. Нынче не то. Смотрю направо и налево, воздух нюхаю. Вот тут вчера драка была. А вон там пахнет отчаянием и близкой смертью. Разрыть бы, унести, разорвать, как ветошь — да уже и сил нет. Как ухватить это горькое, черное, страшное? Как удержать слабыми зубами, коль тебе на человечий счет — лет под девяносто? Мы же, глупые, привязались. А нет наших царевен да царевичей — кто нам поможет? Измельчал мир, сказочники вымирают — а мы, волки, с ними. Но мы же — глупые. Все ищем, все надеемся: не вымерли до конца. Не волки, притворяющиеся людьми, а люди с сердцем волка — наши помощники, сестры и братья. Вот я и кружу между многоэтажек, вынюхивая, разыскивая и надеясь — что повезет именно мне. Люди думают: я ищу в мусорных кучах поживы. А я — смотрю и собираю всякие мелкие чудеса. Цепляю себе на шкуру, как репьи — и потом стряхиваю там, где всего сильнее отчаяние и унылая серость развелась. И все жду, все ищу. И знаете, почему-то однажды везет именно мне. Сказочно везет, по-царски. И кто бы мне в тот день сказал это — не поверил бы. Потому что в этот день меня сбивает машина. И у меня остаются силы только отползти в придорожную канаву. И его — Ивана-царевича своего, с добрыми руками и добрым голосом — все никак не могу я разглядеть сквозь заливающую глаза кровь. Но чую этот восхитительный запах сказки: теплый хлеб только из печи, дрова еловые, сено в сенях, парное молоко… — Потерпи, славный. Сейчас перестанет быть больно. Все будет хорошо. Мы будем беречь город. Сейчас, сейчас, потерпи… Я чувствую слабый укол боли и недовольно ворчу: чего еще?.. Я ведь тебя нашел! Скорее, скорее, в городе столько серости и столько людей нуждаются в нас! Мы добудем Жар-птицу для осенних дней, мы найдем тебе сказочницу-Принцессу! Идем, мой Иван, идем, идем! Теплая рука ложится мне на загривок и гладит. И боль совсем исчезает. Я открываю глаза — рядом стоит мой Иван-царевич, русоволосый и голубоглазый, в расшитой шапке, подпоясанный кушаком. И я вдруг понимаю, что могу нести его на спине — вечность. Мы будем хранить город вдвоем. И неважно, что город стал какой-то туманный. Вперед, Иван, вперед, навстречу сказке!