Городские сказки

Каждый вечер я прихожу в это кафе, сажусь за столик у окна, заказываю глинтвейн с апельсином. Медленно пью, рисую на салфетках готические храмы, укрытые снегом, хвойные леса в тяжелом зимнем уборе и иногда - волчьих морды. А порой и вовсе бездумно расчерчиваю белые квадратики кельтским орнаментом. Она всегда сидит так, что я вижу лишь ее профиль - острый носик, овальное лицо и прядь рыжевато-русых волос, падающих на глаза. Иногда, скосив глаза, можно заметить белый свитер, туго обтягивающий плечи. Она пьет зимою кофе со льдом и ест клубнику в сливках, читает что-то на планшете и иногда посматривает за окно, будто кого-то ждет - упорно, терпеливо. Но никто за это время так к ней и не подходит, кроме, конечно, официантов. Через пару дней к ней начинают приходить друзья. Из-за угла обзора все они кажутся мне серыми. У меня от нее - лишь звуки голоса, нежного, будто флейта. И смелости - ни на каплю. Однажды, перед самым Йолем, она сидит с фужером шампанского, а перед ней в пустой бутылке горит черная свеча. По столу в каком-то хаотическом порядке разбросаны белые кругляшки, издали напоминающие кости. В этот день она заказывает бифштексы с кровью. А в Новый год она сидит одна и уже за другим столом - так, что я могу видеть только ее спину. И свитер на ней другой - когда она проходит мимо моего стола, на выход, я вижу на нем узоры, очень похожие на пятна крови - они идут по груди к шее и по рукам до локтей. В марте она не приходит целую неделю, и я начинаю волноваться. Хотя, казалось бы, с чего. Мало ли в городе кафешек... Но моя тревога отражается на салфетках оскалившимися, рычащими волками. Наконец, она все-таки возвращается. Но не одна, а с черноволосым парнем. Он и одет во все черное, она же по-прежнему отдает предпочтение белому. Парень, проходя мимо моего стола, вдруг поднимает голову и глядит мне прямо в глаза. С вызовом. И я чувствую, что еще секунда - и вцеплюсь ему в глотку. Но тут у меня звонит мобильный и они проходят мимо, словно ничего не случилось. В эту ночь мне снится лес - подтаявший снег, хрусткий наст и где-то вдалеке - рычат и воют волки, словно там идет бой. Я понимаю, что уж теперь-то все бесполезно, но что-то влечет меня в кафе, словно преступника - на место преступления. Она там с ним. Уже совсем тепло, и она меняет свой свитер на белую футболку. На футболке рисунок - волчья стая в заснеженном лесу. На столе лежит букет подснежников. А концы волос она покрасила в кроваво-красный. На обнаженной руке - татуировка, похожая на след зубов крупного хищника. А она вдруг оборачивается и смотрит прямо на меня. Улыбка - не хищная, не горделивая, не жестокая... Так мог бы улыбаться зверь. Глаза - болотно-зеленые - выстрелом в сердце. "Эй, художник, нарисуй меня!" - произносят накрашенные кроваво-красной помадой губы. И я рисую. Рисую как одержимый. Но она с негодованием отвергает и портреты, и рисунки во весь рост - маслом, карандашами, пастелью... "Не то, все не то! Думай еще!" - только и говорит на все попытки. Приходит и лето. Она меняет футболку на платье. Оно облаком летит вокруг ее ног, когда она, пританцовывая, усаживается за мой стол, чтобы оценить новую мою работу. У нее на пальце - серебряное кольцо с волчьей головой. И у него такое же. Они пьют пиво, но никогда не предлагают мне выпить вместе, прогуляться или просто поболтать. Я даже не знаю, как их зовут. А им мое имя, судя по всему, ни к чему - так и называют - Художник. Я рисую ее прежней и новой, но это снова не то и она лишь досадливо кривит губы. Только один набросок - второпях, на полях школьной тетради - удостаивается внимания дольше, чем на десяток секунд. Это рисунок ее в белом свитере с красным узором и тарелкой бифштексов, с которых сочится кровь. "Наконец хоть что-то", - бросает он почти рассеянно. А она улыбается - снег и кровь. И я готов умереть за эту улыбку прямо в этой кафешке за пластиковым столом и плевать, кто что подумает. Но дальнейшие мои попытки, занимающие остаток лета, успеха не имеют. Я рискую даже нарисовать ее обнаженной. На сей раз она лишь с презрением фыркает, а вот он долго и пристально изучает рисунок и, не говоря ни слова, разрывает его на клочки. И его карие глаза горят такой яростью, что я без слов понимаю - за следующую такую попытку порвут уже не листок. Всю осень я думаю. Что ж такого было в том рисунке, что их привлек? Что она хочет, чтобы я нарисовал? Меня начинают во сне и наяву преследовать звуки леса - волчий вой, шум ветра в ветвях, скрип промерзшего снега под чьими-то лапами. И с каждым днем волчий вой кажется мне отчетливей и ближе, а реальный мир будто выцветает. И это не страшно и не удивительно: мне становиться необходим этот лес. Я понимаю, что мое место - там. И отчаянно жажду этих снов. Я жду мгновения, когда пары закончатся и я смогу прийти в кафе и снова их увидеть. И рисую, рисую. На этот раз - лес. Я приношу им его, написанный маслом. Она отставляет кружку с элем и внимательно рассматривает его. - Какой молодец. Теперь почти то, что надо, Художник. Он кивает согласно и добавляет: - Осталось подумать еще немного. Они впервые предлагают мне вместе выпить. Я сперва теряюсь, но потом заказываю пива и себе. Мы пьем абсолютно молча. В эту ночь мне снится не просто лес - я вижу волчью стаю. Она недалеко, всего с десяток... шагов? Нет, не шагов, прыжков. Но я не делаю их. И в последующих снах волчьи тени следуют за мной. Не преследуя - ожидая. А в один из этих снов я вижу вожака - большой черный волк. Карие глаза светятся золотом. Я задерживаю дыхание - из задних рядов выходит белая волчица с болотно-зелеными глазами. На следующий день я бегом несусь в кафе. Влетаю и кидаю на стол перед ними рисунок - лес и стая. И ее вожаки. Я говорю, что дарю ей этот рисунок. - Никто еще не дарил мне зеркало! - смеется она. Мне снится охота. Темный лес и волчья стая, загоняющая оленя. Мне снится, как белая волчица рвет зубами мясо загнанного зверя. На другой день она приходит в футболке с рисунком из алых капель. Весной мне снится все тот же лес и черный вожак, бьющийся с другими за свою самку. Один из соперников разрывает ему плечо. И назавтра он приходит в кафе в бинтах. На левой руке... лапе? Мир вокруг меня все больше и больше тускнеет и выцветает. Я живу снами и встречами с ними. Мне не страшно, что сны перешли в реальность. Ведь у меня теперь тоже серая шерсть.