Городские сказки

Странности в жизни Койота начались, когда ему было лет десять или около того. Её он встретил ровно на следующий день после своего дня рождения. — Кто ты? — он встретил во дворе девчонку. Обычную такую, лет пяти или шести, он всегда плохо определял возраст других. У неё были две косички и рыжие волосы. — Просто Вася из того вон дома, — ответил он тогда. — И только-то? — фыркнула она, — А может, ты — что-то большее? Он не запомнил лица. А вот над словами её задумался. Кто он? Слова перевернули его мир с ног на голову. И он решил: я — будущий астрофизик, точно! И решил учиться лучше. Через год и один день он снова ее встретил. Во дворе. — Так кто же ты? — Я стану астрофизиком! Открою новые планеты и другие миры! — А этому миру что принесёшь? Ведь он тебя воспитывает, — спросила рыжая тогда. И мир опять перевернулся. Он стал писать стихи, только никому их не показывал. Она и на следующий год явилась. И опять, и опять. К этому времени он был уже Койот и играл в собственной группе. Она являлась каждый раз, ровно через год и один день. И всегда спрашивала одно и то же. И жизнь, кажется, уже устоявшаяся и упорядоченная, опять летела вверх тормашками. Она появлялась только в этот день и больше никогда. Никто в их дворе не знал о такой — и когда на него стали косится, он решил больше о ней не спрашивать и вообще не упоминать: плохого, в конце концов, рыжая ему ничего не делала. Может, в другом квартале жила или у отца гостила, бывает же такое. — Опять ты, — устало вздохнул он в день своего двадцатипятилетия, поддергивая лямки рюкзака и даже не замедляя шаг. — Ну, так кто же ты? — Не знаю, — как же он устал от неё. И от этих чёртовых перемен. — Ты мне скажи. — Ты — мой персонаж. Койот застыл, как вкопанный. — Что ты несёшь?! — А вот так, — она догнала его и теперь стояла напротив, глядя в лицо. Не сильно-то она изменилась: класс седьмой, на вид, может, восьмой, — Я тебя выдумала, потому что скучно было на уроках. И писала о тебе. Ты мне снился и стихи диктовал. А я записывала, проснувшись, но знала, что они твои. Вот, пора, наверное, отдать: ты ведь больше не будешь писать стихи. — Почему?.. — побелев, Койот раскрыл тетрадь. Там и правда были ЕГО стихи. Которые никто не читал и не слышал! Не его рукой, и тетрадь была чужая. А стихи — его! — Потому, — девушка виновато опустила голову, — что я придумала, что ты сойдешь с ума. Дереализация и раскол сознания. А я — твоя первая галлюцинация. Я хотела так оставить, но не смогла… — Почему? — Я испугалась: а вдруг я сама пропаду, если ты будешь думать, что меня не существует? — Скорее, это я тебя выдумал, — усмехается Койот, — Я ведь помню, как таскал у бабушки варенье с кухни. И как пошёл в садик. Тебя тогда и на свете, наверное, не было, демиург с косичками! Так что ещё вопрос, кто кого выдумал! — А может, мы выдумали друг друга?.. — Давай обсудим это за чашкой чая? Я угощаю. Они идут в кафе. Девушку зовут Сибиль. И она правда семиклассница, правда, по возрасту старше: пошла в школу аж в девять, тяжело болела в детстве. — Если ты меня выдумал, — Сибиль сердито стучит ложечкой по чашке, перемешивая сахар, — то мог бы мне и хорошее здоровье дать! И не делать такой тупицей в точных науках! — Ну, я, наверное, довольно молодой демиург и возможно, у меня, опыта нет. Но девочка моя, я помочь тебе бы мог и пролить на жизнь твою свет знания по математике или с чем у тебя там проблемы. Я в точных науках секу. Астрофизиком не стал, стал просто преподавателем вышмата в ВУЗе. — А что, хорошая мысль! Только не через год и день, ладно?.. — Хоть завтра. Ты где обитаешь?.. Койот расплачивается по счету и провожает Сибиль до остановки. Она и в самом деле живёт в другом районе. Завтра после работы будет с ней репетиторством заниматься, по алгебре. Мир снова трещит по швам, но не превращается в хаос. Встреча двух Творцов становится не новой, очередной петлёй, но выходом из петли. И вместо двух Творящих теперь есть свободные от круга встреч и перемен люди — не персонажи, не демиурги. Живые и настоящие. Вскоре они забудут все странности и их жизнь, хоть и останется необкновенной, будет свободна от следов страшной петли судеб, от этого своеобразного "дня сурка". Живущие же внутри Творцы оставляют свои временные вместилища, благословляя их — и улетают прочь: продолжать акт созидания и творения. Ведь, возможно, когда-то миры были сотворены именно так: встретились два бога и от скуки придумали друг друга и миры. Возможно, так же новые миры творятся и теперь: теми, кто придумывает других. Ибо вначале было слово.