Городские сказки

Птица-то, в общем, что. Птица была обычная. Наверное. Ну да, прилетела себе в пасмурный и паршивый осенний день, уселась на окно с другой стороны и клювом в форточку стукнула. Хоть «Невермор!» не кричала, и то ладно. Ну, оперение было иссиня-черное, в последнем закатном луче синевой отливало. А так — ну, птица. Дрозд какой-нибудь. Лине, впрочем, жаль ее стало: сама бы вот ни за что бы в такую погоду не полетела, будь у нее крылья. Крыльев, впрочем, не было — она ж не ангел какой. Словом, она птицу впустила. Может, улетела у кого, надо завтра поглядеть, может, кто на стенде дома уже объявление приклеил и свою потеряшку ищет?.. Но месяц был на исходе, а судьбой птицы никто не заинтересовался. Лина даже решила: ну и к лучшему. Потому что к синей птице привыкла. Риноа, как девушка ее назвала, была любознательной и ничегошеньки не боялась: ни грома, ни шума кофеварки, ни редких гостей. садилась Лине на плечо, а если та зачитывалась новостями, принималась дергать за длинные крашеные пряди: не забывай про меня! Клетку Риноа показательно игнорировала. Мы — птицы гордые! Впрочем, на книги никогда не гадила и своих сушеных мошек ела аккуратно, не разбрасывая. Но предпочитала проводить время либо на плече хозяйки, либо на книжной полке, либо на спинке кровати. К слову, она оказалась не дроздом. Интернет вообще про таких. как она, не знал. Птица счастья неведомая. Риноа пела. Так, простенько свистела что-то незатейливое — но на сердце делалось веселее. И мало того, что насвистывала — еще и прыгала по ковру, смешно так, будто танцевала и приглашала с собойтоже потанцевать. Обычно Лина смеялась: «Я же не птиц счастья, чего меня завлекаешь?», а иногда, если было настроение, делала пару полузабытых туров вальса — Риноа тогда взлетала на полку и следила оттуда. Внимательно так моргала глазками, а потом свистела себе нежно, будто говоря: молодец, еще немного — и летать научишься, как я! А однажды Риноа набедокурила. Пришла Лина с прогулки, глядит: вся книжная полка разворошена, а одна книга упала и раскрылась. Риноа прыгает по страницам, будто переворачивая их лапкой. Чего ты там нашла?.. — Лина склонилась и подняла то, на чем та сидела. Это был ее старый скетчбук. Лина рассматривала свои старые работы. Неужели она когда-то умела создавать такие волшебные, солнечные рисунки?.. Так! В наказание будешь мне теперь позировать, баловница! Она и правда сделала пару скетчей Риноа в движении. А потом, раззадорясь, наскетчила несколько синих птиц в комиксном стиле: вот Риноа крылом-рукой сует в клюв попкорн, пока она, Лина, читает какой-то холивар про будующее России в интернете, а вот — в черной простыне, аки приведение, изображает Ворона Эдгара По, а вот… Свисьть! Когда Лина подняла глаза на требовательный голос Риноа — та еще пустой мисочкой выразительно громыхнула — был уже совсем вечер. Оказывается, увлекшись рисованием, она совсем забыла о времени. Да-да, виновата. Полетели на кухню. поедим, Ри. Эх ты, без тебя я бы, наверное, еще сто лет про эту тетрадь не вспомнила! А ну, гляди, как тебе? Риноа вспорхнула на ее плечо, внимательно разглядывая саму себя на листах — и одобрительно и нежно запела. Правда ведь хорошо вышло, а? Выходит, я еще на что-то гожусь! По телевизору передали, что завтра будет, наконец, редкий в сентябре теплый и солнечный день. Да что там — вся неделя будет теплой и солнечной! А может, — вслух рассудила Лина, — нам с тобой устроится вечерком в беседке и порисовать, как в старые добрые? Может, не так уж жизнь и плоха, как казалось?.. Или она была такой, пока я тебя не встретила? Что скажешь, синяя птица счастья ты моя? Риноа, конечно, не умела говорить — но ее нежная и ободряющая песня была ответом без всяких слов.