Городские сказки

– Снится? – спрашивает Машка, сочувственно глядя на меня. – Потому ты такой тучевидный? – "Но всё так же ночью снится мне деревня, отпустить меня не хочет родина моя", – напеваю в ответ. – Понимаешь, в чем дело: я ж только год в городе, до того всё в деревне. Я ж привык весну встречать, наблюдая малейшую примету. Вот появляются первые проталины в снегу, а оттуда – зеленые былиночки. Подождешь немного – а на былиночках уж и белые капельки. А потом эти слезинки превращаются в цветочек. А потом уже и пролески – такие капли неба на земле. И котятки вербы. И зеленые еще робкие травинки. И солнышки мать-и-мачехи. А потом уж и одуванчики. И лист на березе разворачивается. Я вздыхаю, потираю красные глаза, одной рукой подпираю щеку, другой придерживаю кофейную чашку. – Там ветер был зеленый по весне. Он даже и дул по-особому, понимаешь? А тут... Какая весна без подснежников? В городе-то. – Ну, может, кто на клумбах перед домом вырастил? – предполагает Машка, вдевая ноги в сапоги и застегивая куртку. Бросает быстрый взгляд в полузанавешенное окно и прихватывает с калошницы красный в белый горох зонт. – Давай поищем в выходные? Я ничего не отвечаю. Как ей объяснишь, что в городе они из семян магазинных и что это – не то? Не вестники весны? Не капельки чуда? Не то. Не те. – Ну, не унывай. Я пойду. Много кофе не пей, обед в холодильнике, отдохни сегодня хоть часок до моего прихода. Пока, Рюнар! – Маша наклоняется, целует меня в макушку и улетает на работу. Часы тянутся тускло и однообразно – строчки кода, руки на клавишах, третья чашка кофе и крошки от бутерброда на забытом блюде. Окно плотно занавешено, чтобы не видеть ни серого неба, ни моросящего дождя. В шесть дверь хлопает – и в комнату влетает насквозь мокрая Машка. Она отбрасывает зонт, потому что одной рукой что-то к себе прижимает. Я подхожу поближе, чтобы рассмотреть, что там у неё. – Смотри, смотри, что я принесла! – радостно вопит она во весь голос. – Вижу. – Улыбка невольно ползет по лицу, приподнимая уголки рта. – Давай, скидывай барахло, а то водица, натекшая с тебя, уже образовывает реки прямиком в океан Ёрмунганда и скоро мы по балкону будем вплавь перебираться покурить. Машка сбрасывает куртку и сапоги, стягивает носки и юбку и в одном длинном свитере шлепает на кухню. Мне же приходится озаботиться сразу тысячей дел – поставить кипятиться чайник, включить обогреватель, развесить ее мокрое барахло на сушилку, поставить просушиться зонтик... А главное – отыскать вазу для подснежников (если в этом доме они вообще есть, вазы). Все это не мешает мне спросить: – Ну и чью же клумбу ты ограбила? – Не клумбу! Вовсе не клумбу! – фыркает Машка в кофе. – Ты обо мне скверно думаешь, Рю. Я бы воровать никогда не стала. А с цветами вот как было. Иду я с работы, устала, еще начальница накричала, посылает чёрт-те зачем чёрт-те куда посреди рабочего дня... Ну, я на нервах... Выхожу из метро, а тут какой-то пацан светленький в рыжем шарфе стоит. А в руках – букет подснежников. Один только. И ведро еще рядом пустое, в воде листья плавают. Я смотрю на него и думаю: "Вот же! Такие, как нужны! Те самые!" А тут еще как назло какой-то парень подходит, тоже на цветы смотрит этак с интересом. Продавец наш светлый говорит печально: "Последний остался, простите". Ну, тут меня что-то будто толкнуло, и я выпалила: "А меня Машей зовут, и меня мачеха в лес послала, за подснежниками! А ты (это я продавцу) – Март, я тебя узнала!" Ну, они с тем парнем посмеялись, ну и продал светлый этот пацан мне букет. Я его сунула под плащ, почти у сердца несла – так дождь лил же, я всё боялась, что поломает. Они же такие хрупкие, как льдиночки. Я присаживаюсь рядом, обнимаю Машку за плечи, устраиваю подбородок ей на плечо и шепчу в волосы: "Спасибо". Вот теперь весна сможет прийти, я верю.