Городские сказки

У всех людей свои традиции празднования Нового года. А компания дома двадцать четыре в эту ночь отправляется бродить по городу – слушать его песню и гадать о будущем. Идут, не торопясь, – Рю в красной шапке с белым помпоном и с рюкзаком, в котором в термосе плещется огненный глинт, за спиной, Мари в белом венке из бумажных лилий на рыжих волосах, как всегда бледный Кит, одетая в алое Менестрель и увешанная брелоками и амулетами, будто рождественская ель, Леди Фортуна. – Слышите – орган начал играть? – спрашивает Мари, останавливаясь посреди тротуара. – Это в Непорочном Зачатии. Менестрель смеется: – Ангельские хора поют. Время начало идти через город – и сейчас осталось пять... четыре... три шага до полуночи. – Присядем? – спрашивает Кит. – Пора сделать паузу в песне. И помолчать. Они пробираются в тихий дворик, запасливая Фортуна достает из своего рюкзака туристические пенки – и они усаживаются вместо обмерзшей скамьи на теплое. Рю достает термос и пластиковые стаканы, разливает. – За всех, кто ушел, – произносит Кит, отпивая. Стакан выпадает из дрожащих пальцев. И можно притвориться, что это холодный зимний ветер ударил в лицо, вышибая слезы. – За тех, кто спит. За тех, кто потерял путь. За всех, кому не хватило тепла наших рук. За всех забытых. Пока он говорит, ветер зло и яростно бьется и воет, ударяясь о стены домов, силясь выбраться из дворика. Рю и Мари обнимают Кита – молча укрывают в своих объятиях – "не отпустим, не дадим потеряться". Далеко-далеко часы бьют полночь. – За всех, кто надеется. За всех, кто творит чудеса, – говорит Мари. Она отпивает глоток и выплескивает остаток через левое плечо наземь. В паре, поднявшемся от алой лужицы на снегу, она видит и чует сказку. Пахнет всем, что она любит, – свежей свинцовой краской новой книги, травяным одеколоном Рю, пылью дорог. Счастливое предзнаменование. – За всех, кто призван служить. За всех, чьи руки страхуют нас у края, – произносит Фортуна. Она берет свой стакан, отпивает, затем опрокидывает на землю щелчком. На вылившееся она тут же кидает горсть снятых с пояса подковок – они утопают в снегу, делаясь похожими на восьмиконечный крест с острыми зубцами. Фортуна радостно смеется и прижимает ладони к щекам – ей известно, что – или, точнее, кого – означает этот крест. И что, несмотря на предсказание, ей придется еще подождать следующей встречи – долго, до самого Праздника Костров. Ничего – раз город передал ей, что он ее ждет, то подождет и она. Менестрель поднимается на ноги, держа стаканчик так, будто это минимум Чаша Грааля. Она отпивает, а затем идет прочь из дворика, не глядя на спутников. Она поет – кажется, это какой–то рождественский гимн. Менестрель чутко слушает, чем город отзовется ей – и город отвечает песней. Она слышит, что время течет по венам, слышит шум перемен, обещание чудес. Слышит, как ее незримые предшественники-менестрели обступают ее, ободряя и обещая, что помогут хранить историю, сберечь сказку о прошлом. Последним, уже стоя вместе со всеми на улице, отпивает Рю. Он допивает почти до конца, и лишь затем выплескивает остаток на землю. Он идет, всматриваясь в лица прохожих, временно забыв о спутниках. Сейчас важен тот единственный прохожий, что скажет ему судьбу на год... Он словно наталкивается с размаху на стену. Зеленые глаза, темно-русые волосы, но... Это же... Не может быть!.. – Я – твоя судьба, – произносит незнакомец. – Рю... Рю никогда не говорит так – с такими интонациями, почти мурлыча. Но он этого человека знает. Знает, что они связаны. Как зеркало и его изнанка, что они по сути – разделенное надвое, и при том одно. – Кто ты? – произносит Рю непослушными губами. – Отгадай! – смеется незнакомец. – Мы носим одно имя, хотя на разных языках. И, быть может, когда-нибудь встретимся. А теперь я говорю: "до встречи!" – я должен искать, идти по следу – и сегодня, увы, это не твой след. Счастливого нового года, Рю. И когда друзья догоняют озадаченного, оглушенного Рю, тот понимает, кого он видел. Какую дверь приоткрыл ему город в эту праздничную ночь. И Рю благодарен городу, так благодарен. Ему кажется, будто его сердце поет от счастья. А потом они направляются дальше – идут по посленовогоднему городу, уже городу-в-будущем, идут сквозь новорожденное чудо.