Городские сказки

«С волшебниками дружить — по антикафе ходить», — пожалуй, с некоторых пор это можно было бы считать девизом моего года. Так вышло, что, бродя по разным литературным форумам, я познакомилась с народом из тусовки городских сказочников, а собирались мои новые друзья в основном по антикафе. Вот потому-то в один ничем особенно не примечательный день я сидела в котокафе за чашкой латте, ожидая прихода своего друга, с которым мы собирались поговорить о предстоящей вскоре большой сходке в одном из городов, куда мы решили поехать для знакомства с тамошними сказочниками. Кошки, в целом, меня любили, — я никогда не скупилась на то, чтобы купить у администраторов кусочек рыбки или какую-нибудь еще вкусняшку для их пушистых подопечных, и от души жалела, что условия жизни не позволяют мне забрать одного из здешних котят или взрослых животных домой. Были тут, однако, двое, меня игнорировавших: большой палевый с черными полосами лесной норвежец и часто сидящая или лежащая рядом с ним бурая тонкинка. Впрочем, как объяснили мне хозяева кафе, эти двое вообще не отличались любовью к людям и своим сородичам и всегда держались друг друга. Однако в тот день я этих двоих не увидела. Зато на небольшую сцену (здесь разрешались выступления поэтов и чтецов) вышла девушка. Темноволосая, в длинной юбке, она читала со сцены стихи Ахматовой. Посетители в основном ее игнорировали — только перед сценой сидел молодой человек в черной с серебряным шитьём рубашке. Я вскинула голову, когда она стала читать стихотворение «Сжала руки под темной вуалью». На том моменте, когда стихи доходили до строчки: «Задыхаясь, я крикнула», — девушка, сжав руки, подошла к краю сцены — и правда выкрикнула слова: «Уйдешь — я умру!», будто бросая в мир всю свою боль. А парень у сцены в полной гармонии с ней завершил чтение, даже не выходя на сцену: — Не стой на ветру. Я не видела выражения его лица — а у нее на глазах сверкали слезы. Я выбежала из кафе, в первой найденной лавке купила букет — белые розы — и бегом вернулась. Я боялась, что чтица уйдет. Но нет — она стояла у сцены и о чем-то вполголоса говорила с парнем. — Вот... Это вам, — тушуясь, я протянула ей цветы. — Спасибо... — с долей смущения сказала девушка. И мне на миг показалось, что она — светится. Словно бы золотистые лучи идут от пояса, покрывая ноги. И такие же лучи складываются в крылья за спиной. — Это было... настоящее, — я всегда была неловкой в плане выражения чувств. — Вот как?.. Спасибо, — повернувшись, я увидела, что такое же сияние окружает и парня. Осторожно подняв глаза, я пробежалась взглядом по остальным посетителям и хозяевам кафе... Нет, никто так не сиял больше. Тут меня позвал от входа наконец-то приехавший друг, и куда делись эти двое, я не знаю. Я снова и снова приходила в кафе, надеясь снова застать там этих двоих, — но они почему-то больше не приходили. Зато норвежец и тонкинка вернулись. И теперь кот иногда ложился на спинку занимаемого мной дивана и клал мне на плечи тяжелые лапы. А тонкинка даже на руки прийти согласилась однажды (шерсть у нее — бархатная). И — вот не смейтесь только! — иногда мне кажется, что от лап этих двоих идет вниз лучистое сияние, а от лопаток — лучи, вроде крыльев. Такие вот ктулхотики. Может, я все это нафантазировала или мне все только кажется... А только я в это кафе каждую неделю хожу. Может, однажды снова увижу тех двоих. Ну, вдруг повезет?.. А сейчас вот я сижу здесь, в котокафе, пью кофе и пишу все это, ктулхотик-норвежец положил лапы мне на колено, а тонкинка смотрит в экран ноута. И на мордочке у нее будто улыбка. Это сказка для вас, мои любимые ктулхотики. Можно погладить?..