Городские сказки

Как только не называют период перезимья! Ледостава, путешествуя по миру, меняет имена от земли к земле, от страны к стране. Следует за Госпожой Осенью и впереди Короля Остролиста — открывает ключом дорогу зиме, закрывает — осени и останавливает реки, кладя на них лёд, а на траву — иней. Она бредёт по обочине, время от времени останавливается, поднимая табличку с надписью: «Тула, автостоп». Красные светоотражающие полоски на плечах бликуют в свете фар редких автомобилей. — До Тулы, автостопом? — спрашивает Ледостава, просунув голову в приоткрывшуюся дверь дряхлой «Лады». За рулём — пожилой седой мужчина. — Залазь. Как раз радио сломалось, так хоть с кем побеседовать будет. Кидай, девочка, свой рюкзак на заднее сиденье. Тебе прямо в центр? — Желательно к набережной. — Ну и ладушки. Машина трогается. — Ты никак студентка, домой возвращаешься, или туристка? А чего под самую ночь идёшь? Опасно такой молоденькой одной по дороге идти. — Я — журналистка, пишу путевые заметки для интернет-издания, — выдает давно заготовленную легенду Ледостава. Не будешь же говорить, что ты — дух времён года. — Езжу по всему миру автостопом. Сейчас вот пишу цикл о реках. А у вас какие реки в городе есть? — Так их четыре. Тулица, Бежка, Воронка и главная — наша красавица Упа. Ты впервой, что ль, у нас? — Прежде не бывала, — лукавит Ледостава. Разумеется, она бывала во всех городах мира, везде, где есть хоть крошечный водоём. Но она любит послушать, что жители о своём городе думают, поглядеть на людей, понять, что на сердце у них. Чем живут, как мыслят. — Так ты пройдись тогда утречком по городу, не пожалеешь! Набережную как раз доделали и украсили! А через пару лет будет у нас своя пешеходная улица, не хуже Арбата московского! А уж пряники наши и пастилу непременно попробуй! Куда там европам! Враз в землю нашу влюбишься! Да вот что: переночуй-ка ты у нас со старухой. Мы вдвоём живём, никого не стеснишь. А то у меня душа неспокойна, девчонку молоденькую на ночь глядя отпускать, всё равно как если бы внучку нашу старшенькую. Ледостава соглашается, потому что объяснять, что, при желании, она может принять форму бесплотного духа и уйти от любого злодея, совсем некстати. Старик живёт в старой части города, их дом окружён неким подобием огородика на три грядки и четырьмя старыми яблонями. Жена подвезшего ее мужчины тут же накрывает на стол, уговаривает попробовать «настоящую пшенку с тыквой», поит чаем с домашними пряниками, укладывает хоть и на лавках, но на мягком, укутывает одеялом, как родную. Ледостава покидает их гостеприимный дом, мысленно желая старикам добра и счастья и благословляя их огород с садиком на плодородие. Конечно, она не так сильна, как Госпожа Осень, но кое-что умеет. Ледостава идёт по набережной прогулочным шагом, напевая на старом славянском наречии, и из собравшихся за ночь над городом туч идёт мелкий снег. За ночь похолодало — духу не нужно ни есть, ни спать, хотя Ледостава и может при желании это делать, да и не только это, но человеческое тело — всего лишь «костюм», если уж начистоту, поэтому ночью в доме лежит и «спит» тело человеческого воплощения, а сама ее сущность проходит по городу, открывая висящим на шее на верёвочке Ключом Зимы пути холодным воздушным массам. Вслед за ее шагами сковывает реку лёд. — Упа, красавица-река! Пусть ложатся спать твои духи вод, да и ты сама на покой ложись. Одеялом льда тебя укутываю, спи, река, до весны! Воды твои остановили бег, отдыхай, набирайся сил, почивай до поры, как придёт ледоход, до того дня, как пропоет подъем горн Весны Королевы! Я же колыбельную спою, воду твою в лёд закую! Точно так же поёт она и трём другим рекам. К сожалению, у Ледоставы нет времени на музеи и прогулки, и город, как обычно, она видит лишь урывками. Но Тула ей нравится, так же, как нравилась прежде, благодаря живущим там добрым людям. К вечеру Ледостава покидает заснеженный город, где реки сковал первый лёд, чтобы следовать дальше и останавливать на зиму их бег. Она снова бредёт по обочине, теперь с новой табличкой. — До Рязани, автостопом?.. Сложная будет работка: широка и обильна Ока, а других-то рек точно штук десять, может, больше. Ледостава любит свою работу. Хотя и мечтает в глубине души однажды посмотреть на знаменитое раздолье рязанских лугов так, как их описал поэт, во всем изобилии летнего цветения и разнотравья. — Садись! — на сей раз останавливается «Бентли», за рулём рыжая девушка. — Своим завсегда поможем! Ну, сестра-автостопщица, рассказывай, какими судьбами к нам, в русские поля!.. Ледостава улыбается: кажется, предстоит интересная дорога!