Городские сказки

— Эй! Погоди! Да подожди же ты, ну! — он останавливается на окрик. Оборачивается. Его догоняет светловолосый растрепанный парень, и, заметив ярко-синие глаза и кулон-сферу, идущий вспоминает и произносит: — Что тебе от меня нужно, Глупец? — Далась вам эта несчастная карта, а? — притворно-возмущенно отвечает Северный Ветер, встряхивая головой, чтобы отбросить вечно лезущую в глаза челку. — Слушай, я битый час за тобой гоняюсь… — Как будто сам не любишь людей погонять, — хмыкает его собеседник. — Ловец человеков. — Ой, полно! Это игра такая, как жмурки, — машет рукой Ветер. — Мне помощь твоя нужна! Никто другой не справится! — Ну? — он знает прекрасно: Северный и его группа городских волшебников занимаются исключительно добрыми чудесами и помощью людям — так что бы их главному могло от него понадобиться?.. — Там в районе Теплого Стана в одном доме маленькая колония ночниц Брандта попала в беду. Нужно их успокоить, чтоб мы могли вызвать службу реабилитации из Мосзоопарка. — Ты и вправду глупец. Я — крысолов, а не магозоолог. Чем я тебе помогу? Это не грызуны, а рукокрылые. — Это мыши. Летучие, сэр. А на что способна твоя дудочка, я сам посмотрел однажды. Слушай. Ну я же знаю, ты добрый в глубине души. Что тебе стоит одно маленькое чудо сотворить, Пестрый? Ведь умрут краснокнижные звери просто так, без всякой вины. Пожалуйста? А мы в долгу не останемся. — Хорошо, — подумав, говорит Крысолов. Не то чтоб именно ему нужны их чудеса, и не то чтоб он не справился бы сам в случае необходимости, он может многое — но могут в дальнейшем пригодиться, когда начнет менять очередную поломанную судьбу. Так что он, кивнув, отправляется с Ветром, куда тот говорит. Приезжают они к дому неподалеку от долины реки Очаковка. Ветер, отстегнув от пояса один из тысяч своих ключей, отпирает им сперва подъездную дверь, потом чердачную. Увидев их, мыши испуганно мечутся по чердаку. Ветер, конечно, не слышит, а вот Крысолов, не будучи человеком, может слышать их встревоженные ультразвуковые сигналы: враг, враг! — Я вам не враг, — успокаивающе произносит он, потом бросает в сторону Ветра: — Выйди, иначе уснешь от мелодии. Подожди минут пятнадцать где-нибудь подальше. — А люди в доме не уснут? — встревоженно спрашивает Северный Ветер. — А то вдруг кто кашу там поставил на плиту… — Не уснут. Я же не дурак. Но ты сам-то — человек — не человек. Иди, я сказал, ну. На самом деле он просто не любит, когда кто-то посторонний смотрит, как он играет. Когда Ветер удаляется, Крысолов вынимает флейту, собирает, протирает бережно лоскутом шейного платка — и начинает играть, вкладывая в мелодию нежность, покой, ощущение безопасности, унимая боль и тревогу. Я вам не враг, я пришел помочь. Поверьте мне, я помогу вам. Вскоре летучие мыши успокаиваются, перестают кружить, устраиваются под потолком, цепляясь лапками и завернувшись в крылья. Крысолов насчитывает шесть маленьких буроватых тел. Седьмая лежит на полу неподвижно. Медленно и бесшумно ступая по бетону босыми ногами, приблизившись насколько можно, Крысолов разглядывает зверька. У нее несколько длинных воспаленных кровоточащих царапин на теле. И шерсть будто опалена. Подстрелили? Наткнулась на петарду? На кошачьи когти не похоже. — Эх ты, глупый мышонок. Потерпи, сейчас помощь будет. И правда — спустя буквально минуту является Ветер, сообщив, что вызвал работников из центра реабилитации рукокрылых. Приходится Крысолову немного поколдовать над временем — пусть быстрее едут. Ветер поддерживает его своим добрым волшебством — чтобы изменение временных потоков не повлияло на сознание людей и ткань мира как-то негативно. Когда бригада приезжает и забирает пострадавшую мышь, Крысолов уже далеко — идет себе, приминая босыми ногами свежую весеннюю траву: с людьми пусть Ветер сам разбирается и сам за судьбой своей летучей мыши приглядывает. Впрочем, он — парень хороший, Крысолову уже случалось с ним работать и убедиться в том — он вообще не тратит время на людей скверных настолько, что они не стоят его внимания и шанса на перемены, так что можно не беспокоиться. Майское солнце светит ласково, откуда-то приходит тень воспоминаний о лентах вокруг майского шеста, о далеких днях не-здесь, когда его флейта пела плясовые на Бельтайн, когда он был не Гамельнский Крысолов, а просто… Имя не ловится, но ладно, пусть, пусть так... Сегодня его флейта, как многие годы назад, пела ради простого доброго чуда, для чужого города, где он, как и везде, — всегда только гость, только прохожий. Впрочем, когда такая весна и в мире стало на каплю больше доброты, можно ли думать грустные мысли? Иногда стоит себе позволить их не думать.