Сказки города Ершалаима

- Где серебреник, шакалий потрох?! Зехарью толкнули в стену так, что из легких вышибло воздух, а затем сразу схватили за грудки и швырнули на землю. - У меня нет никакого серебреника! - Брехня! – Симон Рыжий с размаха влепил ему оплеуху, да такую, что по подбородку заструилась теплая кровь. - Я видел, как торговец у храма тебе его дал! Куда ты его дел? Или, может, ты забыл, с кем говоришь? Может, мне стоит получше вас колотить, а? - Ты нас колотишь, потому что тебя отец дома бьет! – отчаянно крикнул Зехарья практически на автомате, закрыв голову руками в ожидании очередного удара, и сам не сразу понял, что он сказал. Удара не последовало. В переулке мгновенно стало очень тихо. Зехарья полежал, сжавшись в комок, еще пару секунд, и все же приоткрыл глаза, выглянув из-за скрещенных рук. Рябой кулак Симона висел в воздухе, почти закрывая солнце, а у самого Симона было такое лицо, будто он, тощий и слабый Зехарья, ударил его по этому лицу втрое сильнее, чем Симон обычно бил его. - Что ты вякнул?.. – медленно спросил их вожак, так и не опустив занесенную над головой руку. Зехарья зажал себе рот грязной ладонью, будто это могло как-то ему помочь. - Откуда ты это узнал? – Симон повысил голос, и в нем прорезалась такая дикая ярость, что Зехарье показалось, что он сейчас его убьет. -Ты что, следил за мной, сын желтоухой собаки?! Отвечай, тварь, откуда ты это узнал?! Даже если бы Зехарья очень захотел, он все равно не смог бы объяснить Симону, откуда он узнал «это». «Это» просто появилось в его голове готовыми словами, как будто кто-то нашептал их ему на ухо – и так же самостоятельно сорвалось с языка совершенно без его участия. Он, на самом деле, даже не знал, как выглядит Симонов отец. И не хотел знать. Симон начал медленно надвигаться на него, сжимая кулаки, и Зехарья понял, что если он сейчас промолчит, ему, скорее всего, проломят голову булыжником, и никто во всем огромном городе не обратит на это никакого внимания. - Я все про тебя знаю, - отчаянно выплюнул мальчик, отползая от Симона назад по пыльной земле. – Все, слышишь? Вообще все! И всем расскажу, что ты вовсе не всемогущий, если не перестанешь меня бить! По локтям и лопаткам неприятно мазнула неровная стена ближайшего дома, и Зехарья прижался к ней спиной, ожидая своего приговора. Симон стоял над ним, большой и страшный, то сжимая, то разжимая большие и страшные кулаки с противными веснушками на сгибах пальцев, и смотрел на него сверху вниз так, будто был готов на убийство. На секунду Зехарье показалось, что он сейчас действительно его убьет. Симон скривил рот и смачно сплюнул себе под ноги, почти попав на Зехарьину худую ступню. - Узнаю, что болтаешь – шею тебе сверну, как курице, - очень тихо сказал он и отвернулся. Его прихлебалы – невзрачные, почти одинаковые мальчики в одежде, которую даже можно было бы назвать почти приличной – отлепились от стен переулка и потрусили за ним, как стадо овец за своим пастырем. Зехарья посмотрел им вслед, утер тыльной стороной ладони сочащуюся из разбитой губы кровь, нащупав языком заложенную глубоко за щеку монетку, и плюнул тоже, так, чтобы плевок перекрыл Симонов. Он чувствовал себя так, будто смог победить огромное чудовище – так на самом деле и было.