Сказки города Ершалаима

Для Носа все было кончено. Так сказал Симон накануне вечером, и Зехарья сразу понял, что это не просто так. Картафаил возразил, что Симон постоянно кому-то угрожает, что он взорвался бы, если бы прожил без угроз хотя бы от рассвета до заката, и Зехарья только низко опустил голову, разглядывая собственные босые ноги. Он знал, что эти слова более черные, чем обычные слова Симона, но не мог объяснить Картафаилу, почему. Нос еще не знал, что для него все было кончено. Носу Симон об этом не сообщил. Только назначил встречу на закате следующего дня, потому что Нос был главарем шайки таких же беспризорников, с которыми они постоянно делили территорию у рынка и Храмовой горы – за милостыню или подачки. Нос был нескладным и почти таким же высоким, как Симон, и Зехарья все никак не мог понять, почему его прозвали именно так. Носов нос ничем особенным не отличался и не имел ровно никаких выдающихся качеств. Они никогда не разговаривали, зато Зехарья несколько раз видел, как Нос дерется, и от всей души надеялся, что Симон все же окажется сильнее. Он ненавидел их рыжего вожака что есть сил, но Нос был еще хуже, потому что Симон был своим, а Нос – чужим. А еще для него все было кончено, потому что так сказал Симон, и Зехарья сразу понял, что тот собирается сделать. К месту встречи они шли в тишине. И Нос, и его стая уже были там – стояли в глухой подворотне без окон и дверей, перегородив узкий проход. Закатное солнце опустилось уже низко и красно-оранжевыми лучами трогало только верхний край песочных стен по правую Носову руку. В подворотне было очень тихо. Никто не улюлюкал, не корчил рожи и не горланил наперебой обидные ругательства – все просто стояли и молча смотрели друг на друга. Зехарья поднял глаза на Симона, слегка ссутулив плечи. Их вожак чуть повернул голову, качнув рыжей шевелюрой, перехватил направленный на него взгляд, и его глаза недобро сощурились. На локоть Зехарьи легла теплая и потная ладонь Картафаила, и он молча отвернулся, поджав губы. Переубеждать Симона не было никакого смысла. Все, кроме него и Симона, до последнего не понимали, что будет с Носом. Даже сам Нос. Они не понимали этого, когда вожаки двух детских стай вышли вперед, сверля друг друга злыми взглядами. Они не понимали этого, когда два мальчика сцепились в тесный клубок, как два дерущихся кота. Они не понимали этого даже тогда, когда в руках Симона холодной сталью блеснул выхваченный из-за пояса нож. Нос свалился на пыльную землю, как набитый камнями мешок, и больше не двигался. По его животу медленно расползалось темно-красное пятно, пачкая грубую серую ткань. Мальчишки замерли, во все глаза уставившись на него, а затем бросились кто куда, как разбегающиеся в разные стороны мыши, оставив Носа лежать посреди узкой подворотни и невидящими глазами смотреть в оранжевое закатное небо. Для него, как и сказал Симон накануне вечером, все было кончено.