В последний раз

      Прошла неделя с момента побега Гриндевальда из тюрьмы, когда в его камере охрана обнаружила не самого опасного преступника современности, а преподавательницу Хогвартса. Само собой разумеется, Минерва притворно все отрицала, отвечая на вопросы лишь: «не знаю», «не помню», «не скажу». Однако от Геллерта не было слышно абсолютно ничего, ни одного убийства или хотя бы мельчайшего нарушения закона.       После возвращения МакГонагал в школу, с Альбусом она виделась только один или два раза, уж слишком сильна была обида на волшебника. Кроме того, что он отпустил на свободу злодея, так ещё и её забыл вызволить из прогнившей, полутёмной комнатушки. Дамблдор же, получив второй шанс, попросту его не использовал, он буквально светился от счастья, летая по коридорам своего Хогвартса, а иногда и что-то напевая. Может подруга и дико злилась на профессора, но видеть его таким — дар свыше.       Близились летние каникулы, почти все экзамены уже были сданы, и ученики, вздохнув с облегчением, потихоньку собирали чемоданы, чтобы отправиться домой, к своим семьям. В школе царила атмосфера радостного предвкушения. У директора такой роскоши не нашлось, целая куча дел свалилась на его голову и, кажется, он мог бы застрять тут на все лето, но одной бессонной ночью Альбус решил иначе. Ранним утром пятнадцатого июня профессор, только поднявшийся с постели, быстро закинув в дорожную сумку всё самое необходимое и оставив письмо Минерве с подробными распоряжениями, отправился в путь.       Хогвартс давно опустел, и лишь с десяток его обитателей крепко спали, не подозревая, что директор покинул их, отправившись в досрочный отпуск. До ближайшего поезда оставалось всего ничего и чтобы успеть, Дамблдору нужно было нарушить собственные запреты и трансгрессировать прямо на платформу, так он, не колеблясь, и поступил.       Поезд до Парижа отправлялся ровно в шесть утра. Альбус занял купе, указанное в билете, и, швырнув сумку на стол, тут же закрыл глаза, упав на жёсткую койку, и уснул, укрывшись тёплым пледом. Несмотря на то, что на дворе лето, в поездах в любое время года было холодно. Усталость погрузила директора в самые отдалённые и глубокие участки сознания, так что он не заметил, как пролетели три часа, и он прибыл уже на станцию Ле-Саблон. Его разбудила проводница, проверяющая купе на наличие забытых вещей. Дамблдор нелепо стал извиняться, собирая в спешке вещи и выбегая из поезда, спотыкаясь на ходу.       Город, считающийся обителем любви во все времена, встретил своего утреннего гостя с распростертыми объятиями. Сначала Ала чуть не сбил мимо проезжающий велосипедист, а после девушка, держащая стопку книг, бывшую, казалось, больше неё самой, в одной руке, и кофе в другой, вывернула все разом на профессора. От горячей коричневой жидкости, ему удалось отскочить, но вот от тяжёлых книг, упавших на ноги, — нет. Молодая особа принесла тысячу извинений, но Альбус почти не слушал её, разум преподавателя играл с ним злую шутку, изображая до боли знакомый силуэт на другом конце улицы. Поднявшись, учитель улыбнулся девушке и рванул через дорогу, забывая посмотреть по сторонам, уж слишком важна была его цель.       Он готов был поклясться, что видел, как высокая фигура Геллерта завернула за угол, куда, взволнованный, и последовал сам директор. Это был небольшой переулок, кончавшийся глухим тупиком; дойдя до него, Дамблдор понял, что глубоко ошибся. На самом деле профессор прибыл сюда не из-за Гриндевальда и даже не в надежде встретить мага, точнее, из-за его желания. Гелл всегда хотел, чтобы Альбус побывал здесь, и вот, спустя пятьдесят лет он исполнил его прихоть.       Преподаватель решил, что совсем уже устал, раз видит того чего нет и нервно улыбнувшись сам себе, развернулся, возвращаясь на более оживленную улицу. Силуэт, который, как ему показалось, он приметил несколько минут назад, сейчас красовался прямо перед ним, тёмный и недвижный. Издалека его легко было принять за статую, помещённую чьей-то рукой в этот тёмный запущенный переулок. Дамблдор невольно задержал дыхание, глядя в упор на тёмную фигуру перед ним. Губы слегка задрожали, а сердце стало гнать кровь яростнее из-за недостатка кислорода.       — Полагаю, ты ещё не успел осмотреть город… — Геллерт выглядел довольно серьёзным, стоя ровно, как натянутая струна, заложив руки за спину.       — Что ты делаешь здесь? — на выдохе произнёс чародей, но в голосе его всё же можно было уловить нотки облегчения.       — А ты? — Отевечать вопросом на вопрос всегда было в стиле Гриндевальда.       — Я в отпуске, — только произнеся эти слова, Ал понял, как по идиотски они прозвучали. Директор незаметно для самого себя покраснел, что, конечно, не могло укрыться от внимательного взгляда Геллерта. Хитрая улыбка скользнула по его губам, но в следующее мгновение лицо его вновь сделалось серьёзным.       — Не лучшее место для отдыха ты выбрал, — задумчиво проговорил тёмный маг, на шаг приближаясь к директору.       — Почему же? — Дамблдор сделал встречный шаг, оставляя между ними лишь несколько сантиметров.       — Говорят, по Парижу бродит очень опасный тёмный волшебник, — усмехнулся довольно Гриндевальд. От этой харизмы могла бы слечь сотня человек, и как только Ал ещё держался на ногах!..       Профессор был точно под гипнозом, не в силах оторвать глаз от бледно розовых губ.       — Ты ведь меня защитишь от него? — Взгляд скользнул чуть выше и встретился с очаровывающими глазами.       — Альбус умеет шутить, кто бы мог подумать, — Геллерт прикусил край нижней губы, чуть проводя языком по верхней.       Преподаватель поперхнулся воздухом, и пока он был в неком трансе, Гриндевальд взял его за руку, поднес ладонь ко рту, оставляя на ней влажный след от поцелуя. — Идём, проведу экскурсию, без меня точно заблудишься.       За один день обойти такой величественный город невозможно, но в словарном запасе Геллерта этого слова не существовало. Тёмный чародей таскал Ала повсюду на протяжении целого дня, предварительно сменив свой облик, дабы не создавать лишних проблем. Разумеется, выбрал он себе внешность, как у Аполлона, но каким бы красивым он не был, Альбус влюблен страстно и бесповоротно лишь в одно лицо.       Самым прекрасным и запоминающимся местом оказался Лувр с его просто немыслимо огромной коллекцией картин. Шедевр Генри Скотта Тука и его произведение искусства «Товарищи», написанное в 1924 году, всегда было любимым у Ала. Двое юношей сидели на берегу реки абсолютно нагими. Дамблдор всегда понимал, что это картина передаёт в какой-то степени гомосексуализм, наверное, поэтому она и нравилась, потому что не он один в этом мире такой, есть и другие люди, страдающие также от запретной, почти преступной любви.       — Она тебе нравится? — негромко спросил Гриндевальд, стоящий всё время, что Альбус глядел внимательно, изучая каждый мазок краски, на картину, позади профессора, наблюдая за ним.       Преподаватель обернулся и посмотрел на совершенно незнакомого ему человека. Учитель и забыл, что тёмный маг сменил внешность, ему понадобилось пара секунд, чтобы опомниться.       — Да-да, — быстро затараторил директор.       — Тогда, она станет твоей, — улыбнулся загадочно Гриндевальд.       — Что? — Дамблдор нахмурился, неодобрительно глядя на друга. — Это невозможно, если только ты не собираешься…       — Украсть её? — продолжил Геллерт. — Собираюсь. Мы же в Париже, смысл сюда было ехать, если не оставить себе памятный подарок.       Гриндевальд достал бузинную палочку и прошептал тихо заклинание, заставившее картину мгновенно исчезнуть, точно раствориться в воздухе. Альбус широко распахнул глаза и отшатнулся, хватая тёмного волшебника за запястье. Преподаватель отскочил назад, уводя Гелла за собой, пока никто не заметил пропажи.       — Спрячь палочку, — прошипел зло Дамблдор, несясь сломя голову к выходу.       Геллерт лишь рассмеялся, держа Ала за руку, стараясь не отставать. Они бежали быстро, как нашкодившие дети, а люди кругом смотрели на них и показывали пальцем. Как же в этот момент профессору было стыдно, адреналин все приливал к сердцу, а страх разливался по телу.       На улице уже было темно, сумерки сгустившиеся над ночным городом, превращали его в ещё более зрелищное место. Когда маги отбежали достаточно далеко, Альбус остановился и злобно окинул Геллерта пронзающим взглядом, в то же время пытаясь отдышаться.       — Следующим пунктом нашего…       — Нет, достаточно, — преподаватель поднял руку вверх, затыкая чародея. — Я не стану грабить кого-то ещё или что похуже, я…       — Обещаю, следующая наша остановка тебе понравится больше и все обойдется без жертв, — Гриндевальд протянул руку, легонько поднимая уголки губ.       Директор закатил глаза и хлопнул ладонью по протянутой руке. Как только пальцы соприкоснулись, Гелл незамедлительно трансгрессировал. По телу пробежала дрожь, дух захватило от вида открывшегося с Эйфелевой башни, на которой они очутились. Время было очень позднее, поэтому главную достопримечательность Парижа уже закрыли и волшебники находились тут одни. Весь город горел в прямом смысле слова. Огни фонарей на французской земле, распростирались повсюду, изображая некий рисунок. Весь этот свет отражался в глазах директора Хогвартса, а улыбка олицетворяла всю любовь волшебного места.       Он никогда не был нигде, кроме Лондона, а Гелл побывал в каждой стране, на каждом континенте, хотя когда-то давно, они планировали сделать это вместе.       — Когда вернёшься в свою любимую школу, там тебя будет ожидать подарок из Лувра, — Гриндевальд дал о себе знать, забывшему все на свете профессору. — Хочешь, можешь вернуть ее обратно или же повесь картину у себя в кабинете, думаю там она будет смотреться лучше чем в музее.       Альбус замер, Геллерт вернулся в свое прежнее обличье и снова эти потрясающие глаза приворожили его. Тёмный маг, стоящий на расстоянии всего лишь шага, потянулся вперёд целуя Дамблдора в губы, не спрашивая разрешения, не нежничая, просто беря свое. Преподаватель притянул мужчину к себе, обрывая между ними последние преграды. По правде, Ал не хотел возвращаться домой, к преподаванию, к друзьям. Он никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас, да и вообще, уже очень давно ничего не чувствовал. Только этот мужчина, которого ненавидели сотни, позволял ему дышать. Язык Геллерта сделался ещё развязнее, свободно блуждая во рту Альбуса, на что тот отвечал не менее страстно. Они обнимались, притягивая друг друга к себе, хотя казалось, уже ближе просто невозможно. На несколько секунд им удавалось отстраниться, обжигая горячими дыханиями шеи и лица.       — А чем займешься ты? — спросил Дамблдор, проводя руками по бледным щекам.       — Даже не знаю, — Геллерт хмыкнул и сделал задумчивый вид. — Может снова устроить революцию? — Это определённо был вопрос, нуждающихся в одобрении.       — И мы возвращаемся к началу, — тяжело вздохнул профессор, улыбаясь.       В какой-то степени он понимал, что Гриндевальд шутит, а в какой-то — нет. Даже если только так они смогут быть вместе, встречаясь в отдалённых уголках света, прячась от посторонних глаз по всему миру, Ал согласен на это, лучше чем ничего.       — Ich liebe dich, — пролепетал Гелл на немецком, однако преподаватель отчётливо понял его. — Следующий город выбираю я, у тебя ужасный вкус.       — Мне казалось, тебе нравится Париж, — немного обиженно надул губы Ал.       — Без тебя мне нигде не нравится, — глаза Геллерта вспыхнули оранжевым пламенем фейерверков, которые только что пронеслись по небу, разрываясь в цветные узоры.