Штормовые волны

Для встречи с царицей Мера облачилась в узкое сине-зеленое платье с обнаженной спиной и пышными переливчатыми рукавами в тон верхней юбке, украшенной широкими лентами, повторяющим каждое движение девушки подобно щупальцам медузы. Мера не надела украшений кроме золотого венца ксебелской царевны; следуя в сопровождении стражей к покоям Атланны, Мера с грустью думала о своем положении. Уже больше года она жила в Атлантиде, как названая дочь вдовствующей царицы и будущая жена царя - царя, который, сбежав со своей сестрой, так больше и не вернулся в Атлантиду. Отец Меры был возмущен и оскорблен: срывом свадьбы, отношением Артура к его дочери, неподобающим поведением Дормы, о непокорности и своенравности которой говорили до сих пор. Нерей требовал немедленного возвращения Меры в Ксебел, однако Вулко каким-то чудом удалось уговорить его не разрывать помолвку. Один Океан ведает, что Нуйдис посулил ему за испорченную репутацию дочери, но Нерей тихо отбыл в свое царство, оставив дочь в Атлантиде, сохранившей статус невесты Аквамена. Плывя по коридорам дворца, где ей предстояло стать хозяйкой, Мера испытывала смесь злости, разочарования и усталости, которая разъедала ей внутренности злее щелока. Она должна была стать царицей, правительницей Атлантиды, но до сих пор жила во дворце как гостья, приживалка, а несостоявшийся брак не добавлял ей влияния в глазах высокомерных атлантов. Деву Ксебела любили в народе куда больше, чем Дорму Мариус, но перед дочерью Орвакса благоговели и справедливо побаивались, ведь царевна унаследовала не только целеустремленность отца, но и его беспощадность. Дорма не могла смириться, что царицей Атлантиды станет не она, поэтому наверняка сделала все возможное, чтобы расстроить свадьбу. Чего Мера действительно не ожидала, так это предательства Артура, который трусливо сбежал, даже не объяснившись с невестой. Царевна тяжело вздохнула, вереница серебристых пузырьков устремилась к резному потолку; побег Артура ударил по ней с силой и яростью атомной торпеды; пусть их союз был династическим, устроенным их родителями, но Мера была искренне привязана к Аквамену. Они были знакомы с детства,: сначала Артура отправили пажом ко двору царя Нерея, а затем Мера уехала в Атлантиду, чтобы стать частью свиты царицы Атланны. Аквамен и царевна Ксебела были практически неразлучны: они нередко сбегали от своих учителей и наставников, чтобы поплавать наперегонки с дельфинами, поднимались на поверхность и даже выходили на сушу, что юным царевичу и царевне было строго запрещено; кораллово-розовые губы Меры тронула бледная улыбка. Она была буйно-рыжей худышкой с едва намечавшейся грудью и видела в Артуре не столько будущего мужа, сколько шумного нахального мальчишку, считавшего, что подбрасывать ей в постель морских ежей - это очень смешно. Царевна Ксебела отплатила ему, заведя в рыбацкие воды: бившийся в сетях Артур едва не утянул лодку на дно и перепугал рыбаков, но у Меры от смеха разболелся живот. Это было славное время: Мера была просто царевной Ксебела, воспитанницей Атланны и о браке с Артуром еще никто не говорил. Несмотря на беззаботность тех лет, Дорма, ядовитая и колючая, словно иглобрюх, практически никогда не принимала участия в их забавах, предпочитала держаться в стороне. До открытой демонстрации неприязни не доходило, но Мера всегда чувствовала, что дочь Орвакса ей не рада. Смешливый, безрассудный Артур всегда находил оправдания надменному пренебрежению младшей сестры, простил Дорму, даже когда она вызвала его на бой на Огненной арене. Дорма Мариус с таким исступлением бросалась на единоутробного брата, что Мера и вправду подумала, что она его убьет: быстрая, ловкая и опасная, будто акула, она нападала всерьез, не щадя ни себя, ни Артура, и билась с исключительным мастерством, однако сил ее оказалось недостаточно против натиска Аквамена. Артур победил, и Мера аплодировала до боли в ладонях, приветствуя его триумф, но вместе с ним атланты чествовали и его сестру, не побоявшуюся биться за трон. Сама Мера находила подобную выходку по меньшей мере возмутительной, ведь своим вызовом Дорма поставила под удар само положение Артура как будущего царя, однако ее поражение навсегда сделало ее недостойной трона в глазах атлантов. Ксебелская Дева не злорадствовала, не радовалась ее неудаче, лишь справедливо полагала, что Дорма Мариус получила именно то, что заслуживала; Мера думала, что поражение немного умерит высокомерие и заносчивость царевны Атлантиды, но сестра Артура оставалась все той же зазнайкой. Когда царица Атланна заговорила, что было бы неплохо найти ее младшей дочери мужа, Мера радовалась, не таясь: она не хотела, чтобы Дорма, холодная, словно северное течение, и болезненно честолюбивая, была рядом; в дочери Орвакса царевна Ксебела видела угрозу и, видимо, не зря. Но даже ее дурной характер и общая мать не смогли отвратить Артура от Дормы Мариус, бледной, словно выброшенная на берег медуза. Двери в покои Атланны охраняли нефритовые статуи воинов с рыбьими хвостами вместо ног - подарок царице от повелителя рыболюдов; чешуя на их хвостах поблескивала агатовыми и берилловыми пластинками, в руках они сжимали трехзубые копья с позолоченными наконечниками, а их глаза, переливающиеся янтарем, невольно напомнили девушке об Артуре. Одна Таласса знает, где он сейчас - этот вероломный изменник; раненое самолюбие Меры жаждало, чтобы Аквамен вернулся в Атлантиду, понурый и униженный, понимающий, что разрушил все собственными руками, что его сестра явно не стоила отречения от всей его жизни. Девушка не думала, что сможет когда-либо простить Артура, но ради мира их государств была готова к замужеству, которое уже представлялось ей отнюдь не таким радужным, как раньше. Стражники распахнули кованые двери перед Мерой, пропуская ее в просторную горницу; вдовствующую царицу девушка увидела сразу; она, смежив веки, сидела на широкой софе, сделанной в виде распахнутых створок моллюска, подперев кулаком висок. Распущенные волосы Атланны невесомо колебались, пальцы почесывали брюшко черной рыбе-крылатке, вольготно устроившейся на коленях у царицы. Атланна медленно качала головой в такт незамысловатой мелодии, которую наигрывал молодой атлант на флейте, сделанной из ракушки. Узкий раздвоенный хвост с трепещущими боковыми плавниками и парные гребни на голове выдавали в нем выходца из народа рыболюдов; заметив царевну, он перестал играть, музыка смолкла, выведя Атланну из задумчивости. Вдовствующая царица привстала на подушках, лениво приоткрыла глаза, и от Меры не укрылась заволокшая их дымка печали: Атланна явно скучала по своим детям - по бесшабашному Артуру, по кичливой Дорме, - и Дева Ксебела не могла ее за это винить, хоть и не разделяла тоски царицы в полной мере. Девушка склонилась перед Атланной в чопорном поклоне, низко опустив голову; после того, как царь Атлантиды и его сестра бежали на сушу, манерам, этикету и репутации стало уделяться еще более пристальное внимание. Зачастую Мера ощущала себя рыбой в банке, запертой в тесном, душном пространстве у всех на виду, и в этом некого было винить, кроме Дормы Мариус, развратившей собственного брата настолько, что он предпочел ее своей невесте и трону. - Я так рада, что ты навестила меня, - Атланна спорхнула с подушек, держа на руках крылатку, сонно покачивающую плавниками. - Оставьте нас, мои дорогие, - обратилась царица уже к своим фрейлинам, - нам с ее высочеством нужно немного посекретничать. Девушки захихикали, лукаво переглядываясь, но притихли и почтительно опустили головы, когда статс-дама страшно округлила глаза и взмахнула своим костяным веером. Совсем юные девушки из благороднейших семей Атлантиды, одетые в голубое и серебристое, с белыми веточками кораллов, вплетенными в волосы, состояли в свите Атланны; некоторые из них еще не вышли из детского возраста, однако служение царице было честью, которую не всем под силу было выдержать. Атланна, несмотря на добросердечие, была довольно требовательной и строгой правительницей, а леди Полиноя, состоящая при вдовствующей царице статс-дамой, носила прозвище Скорпена за натуру суровую и безжалостную. Статс-дама тоже находилась при вдовствующей царице, одетая в свой излюбленный красно-оранжевый цвет. Платье леди Скорпены сверкало и переливалось гранями кристаллов, щедро украшавшими ее наряд на плечах и рукавах, а вкупе с поджатыми губами и насупленными бровями придавали Полиное вид презрительный и жестокий. Учтиво поклонившись Ксебелской Деве, она величаво поплыла прочь из покоев царицы; фрейлины потянулись за ней. Одна из девушек хотела забрать у Атланны крылатку, но царица не позволила. - Не нужно. Ее компания нам не помешает, - Атланна любовно почесала рыбу меж шипастых плавников и вопросительно взглянула на Меру, ответившую ей вымученной улыбкой: крылатка была питомцем Дормы, однако после ее побега царица забрала любимицу дочери к себе. Деве Ксебела в подобном жесте виделась не только тоска матери по своему младшему дитя, но и власть Дормы Мариус, которая, будучи далеко от Атлантиды, все равно продолжала отравлять ее воды; вид этой рыбы был для Меры несносен, но она не могла открыто пререкаться с Атланной и указывать ей, как распоряжаться вещами дочери. Последним горницу покинул музыкант; его выпуклые рыбьи глаза на вытянутом тонкогубом лице с плоским носом походили на пару шариков из цветного стекла, зрачки дрожали заточенными в них каплями ртути. Ожерелье из широких серебряных пластин с неограненными александритами лежало на нагой груди, зеленовато-серая кожа казалась гладкой, но Мера знала, что на ощупь она шершавая, словно морская галька, а костяные наросты на хвостах рыболюдов такие острые, что с легкостью секут кожу иных атлантов. Молодой музыкант приходился внучатым племянником царю рыболюдов, но служил при Атланне в знак дружбы между царствами. - Ну, наконец-то они ушли, - не сдержала облегченного вздоха вдовствующая царица, когда за свитскими закрылась дверь. - Добрая леди Полиноя так старается, чтобы я не скучала, но, Посейдон ведает, как же они меня утомляют! Чувствую себя китом, облепленным прилипалами. - Так отошлите их, - весело предложила Мера, подплывая к своей несостоявшейся свекрови, - прикажите им оставить вас, иначе изгоните их всех из Атлантиды. - Чтобы все решили, будто я окончательно помешалась от тоски? Ну уж нет, - Атланна отпустила рыбу-крылатку и вытащила из волос шпильки из китовой кости; вода тут же заиграла перевитыми жемчужными нитями косами. - Некоторые и так недовольны, что Атлантидой правлю я. Считают, что я должна удалиться от двора и передать бразды правления Совету вплоть до возвращения законного царя, - женщина презрительно всплеснула руками, - этих старых злобных зубаток заботит только власть, а не благополучие государства. Не позволю, чтобы они развалили Атлантиду своими распрями. Я намерена сберечь трон для сына. - Вы думаете, Артур вернется? - Мера пытливо заглянула в посмурневшее лицо Атланны. Царица отвернулась и подплыла к высокому сводчатому окну, вместо стекла закрытого ажурной яшмовой решеткой. - Он мой сын. Здесь его место, - ответила она спокойно, однако Деве Ксебела почудилось сомнение в ровном голосе вдовствующей царицы. - Ему и на суше есть, к кому обратиться, - осторожно заметила Мера, - его отец... - За домом Томаса следят ежедневно и еженощно, но Артур не так глуп, чтобы открыто заявиться на маяк. Однако я не сомневаюсь, что они с отцом поддерживают связь, - женщина мрачно усмехнулась, - а я, видимо, не заслуживаю получить весточки от собственного сына. - Прошу, не говорите так, - Мера, утешая, положила ладонь на плечо Атланны, и царица улыбнулась ей с грустной нежностью, накрыв рукой девичьи пальцы. Царевна Ксебела не собиралась оправдывать Артура, но рядом с Атланной осталось немного близких, и она остро нуждалась в поддержке и участии. Мера выросла в Атлантиде, и ее сердце болело за нее так же, как и за родной Ксебел, а Атланна была к ней добра, будто к собственной дочери; как Мера могла покинуть ее в такое время? Девушка обняла царицу, чувствуя исходящий от ее волос горький смолистый аромат; Атланна тихо и грустно рассмеялась, стискивая в объятиях несостоявшуюся невестку так, что она задохнулась. - Ох, спасибо тебе, дорогое дитя, - Атланна погладила девушку по волосам; разомкнув объятия, она взяла лицо царевны в ладони, и расцеловала ее в обе щеки. - Я так рада, что ты все же осталась со мной. Нерей был весьма решительно настроен забрать тебя в Ксебел после того... как мы были вынуждены отложить свадьбу. Мера сардонически изогнула брови; вынуждены отложить свадьбу? Боги, до чего же тактично! - Отец, несмотря ни на что, ценит союз с Атлантидой, - в отличие от Аквамена, добавила она мысленно. Видно, не так уж дороги были Артуру Мера и альянс с Ксебелом, раз он так легко и небрежно от них отказался. - Война не нужна никому из нас, - согласилась Атланна, возвращаясь к своему креслу; она опустилась на подушки, свободно раскинув юбки, и крылатка тот час же юркнула к царице. - Но положение наше действительно... непростое. - Не вижу ничего сложного, - ответила Мера чуть громче, чем собиралась; она нервозно комкала в пальцах ткань юбки, плавая из стороны в сторону. Кровь ее вскипела, не позволяя девушке усидеть на месте. - Артур должен вернуться и принять свои обязанности. Он царь, а ведет себя как избалованный мальчишка, не получивший игрушку, и его наглые выходки бросают тень на всю Атлантиду. Разумеется, вина лежит не только на нем, но вы не хуже меня знаете!.. - Конечно, знаю, - мягко промолвила Атланна, выглядевшая такой грустной, что Дева Ксебела мгновенна устыдилась своей резкости. Она подплыла к креслу царицы и села рядом с ней, поджав под себя ноги; о безжалостно смятых юбках она даже не подумала. - Простите меня. Я не хотела вас огорчить. - Ничего страшного, Мера. Ты права. Как бы не сладко было убеждать себя в обратном, но действительности это не изменит, - Атланна отрешенно погладила крылатку, - наверное, я была ужасной матерью. Была настолько занята противостоянием с Орваксом, что совершенно позабыла о детях. - Неправда! - горячо возразила Мера. Она потянулась, чтобы взять Атланну за руку, но расположившаяся на коленях царицы крылатка сердито дернула плавниками, готовая вогнать шипы в её ладонь. Дева Ксебела обожгла рыбку гневным взглядом, на что крылатка невозмутимо вильнула хвостом; такая же вредная и противная, как и её сбежавшая хозяйка. Овладев собой, девушка ободряюще улыбнулась Атланне: - Я росла под вашей опекой, ни мгновения не чувствуя себя ущемленной или чем-то обделенной, и я признательна вам за заботу. Вы были для меня эталоном, примером для подражания, и я не сомневаюсь, что Артур вас любит. Это… - Мера секунду собиралась с духом прежде, чем выпалить: - Это все Дорма. Мне тяжело вам об этом говорить, но моя царица и сама понимает, что… Девушка умолкла, когда Атланна пронзила её взглядом, острым, словно гарпун. - Это моя дочь, Мера. И мой сын. Не забывай об этом. Царевна в недовольстве закусила щеку; ну, разумеется. Чтобы Дорма не натворила, её всегда были готовы простить: Орвакс сквозь пальцы смотрел на возмутительные притязания дочери на трон в обход старшего брата, несмотря на то, что его права признал даже сам царь и Совет, Атланна оправдывала любые выходки Дормы сначала её юностью, потом – положением второй после Артура. Верно, в этом и было дело: Дорме Мариус было мало быть всего лишь царевной, дочерью и сестрой правителя Атлантиды, в ней кипели зависть и желчь, которые она изрыгала будто осьминог – чернила. Ей не удалось добиться своего на Огненной арене, и Дорма решила пойти иным путем. Мера в разгорающейся ярости покосилась на крылатку, одним своим присутствием напоминавшей о сестре Аквамена, и пожалела, что не может сломать хрупкий рыбий хребет, хотя рыбка по большему счету была ни в чем не виновата; куда с большей охотой Дева Ксебела скрестила бы трезубцы с чванливой дочерью Орвакса. - Простите, моя царица, - выдавила она, подавив раздражение. - Не стоит. Я понимаю твои чувства, но мне, как матери, нелегко отказаться от своих детей, как бы непослушны они не были, - Меру поразило, с какой лёгкостью говорила о проступке Дормы, точно о детской шалости. – Однако при дворе нашлись и те, кто считает случившееся виной Ксебела. Лицо царевны ошарашенно вытянулось, развеселив вдовствующую царицу. - Занимательно, верно? До меня дошли слухи, будто некоторые верят в то, что за пропажей царя и его сестры стоит Ксебел. Их искренне беспокоит твоё растущее влияние на меня. Якобы ты собираешься окрутить одинокую старуху и прибрать к рукам трон, - Атланна толкнула локтем оторопевшую Меру, не сумевшую даже подобрать слов. Это… просто возмутительные! Кому только могли прийти в голову подобные грязные сплетни?! Будто бы Ксебел причастен к побегу Артура и Дормы – да это же нелепо! Пока Мера задыхалась от негодования и возмущения, Атланна, туманно улыбалась, поглаживая крылатку меж темных шипастых плавников. - Глупости, конечно, но найдутся и те, кто поверит им. Ох, дочь моя, не тревожься, - вдовствующая царица любовно потрепала девушку по щеке, - Вулко о них уже позаботился. Нам и без них довольно проблем. - Вы могли бы снова выйти замуж, - безрассудно предложила Мера, но пожалела о своих словах, увидев, что лицо Атланны скривилось, как от зубной боли. Для Девы Ксебела не было секретом, брак царицы с Орваксом был нелёгким, а в сердце ещё хранились чувства к Томасу Карри, но, как царица, она должна была думать в первую очередь об Атлантиде, поэтому девушка наигранно беззаботно продолжила: - Вы отнюдь не старуха и весьма хороши собой. Уверена, самые завидные женихи семи морей готовы броситься к вашим ногам, стоит вам только захотеть. - Я уже раз выходила замуж ради блага государства. С меня довольно, - сухо промолвила Атланна, - я не жалею о моем браке, но больше не желаю проходить через подобное. - Как велит моя царица, - пробормотала Мера, опуская голову; щеки её лихорадочно пылали, сравнявшись цветом с волосами. Царевна бесконечно уважала мать Аквамена, и ей было стыдно за свои неосторожные слова. Подобное, пожалуй, пришло бы в голову Дорме: она, выведенная из себя необходимостью выйти замуж, наверняка не стеснялась в выражениях. - С Орваксом было… непросто. Прямо как с Дормой. Она его дочь, настоящая Мариус, хотя лицом удалась в меня, - помолчав, Атланна откинулась на спинку кресла. - Орвакс обожал ее. Когда Дорма только родилась, мне отдавали дочь только, чтобы покормить, а остальное время она проводила на руках у отца. Я так злилась - считала, что Орвакс хочет отнять у меня дочь. Она была такой прелестной малышкой, ты даже не представляешь... Мера в досаде поджала губы; ее вовсе не прельщало слушать сентиментальные воспоминания царицы о Дорме, однако девушка не смела перебивать. - Когда мой муж понял, что я не подарю ему желанного сына, он выплеснул свое разочарование не только на меня, но и на Дорму. Он винил мое дитя за то, что она родилась девочкой! О, как я ненавидела Орвакса тогда, да простят меня боги, но я готова была насадить его на трезубец словно сардину, когда видела, как строг он с дочерью! - Атланна непримиримо сжала кулаки, но после обессиленно уронила голову на грудь. - Если бы я родила Орваксу сына, все было по-другому... Мера хотела ободрить женщину, сказать, что ее вины в том нет, но что-то в голосе вдовствующей царицы и страдальческом выражении ее лица оледенило губы царевны. Неужели то, что в браке царя Орвакса с Атланной больше не было детей, не было случайностью? Артур был первенцем царицы, сыном от любимого мужчины, пусть и сухопутного; могла ли она устроить так, что у Орвакса и Атлантиды не было иного выбора, только как признать Аквамена законным наследником?.. Это было сродни измене; в растерянности Мера отвернулась, устремив взгляд в окно; кусочки желтого, белого и синего стекла складывались в витраж, изображающий танец нереид. - Когда дети подросли, а муж мой окончательно обезумел, он предложил мне обручить Дорму и Артура. Якобы мой сын полукровка, и жена ему нужна чистокровная, настоящий атлант, благородная уроженка Атлантиды. Естественно, никто, кроме его единственной дочери, больше не годилась на роль царицы. Орвакс не смог усадить сына на трон, так понадеялся, что внук его будет править, – женщина низко, скрипуче рассмеялась будто плохой шутке. – Естественно, я воспротивилась. Я вообще редко когда соглашалась с мужем, но на сей раз я была особенно непреклонна, но и Орвакс не желал уступать. О, Нептун, сколько мы друг другу наговорили!.. - Царь Орвакс хотел, чтобы Артур женился на Дорме? - прошептала Мера, чувствуя, как холодеют у нее кончики пальцев; раньше браки между родственниками не воспрещались среди атлантов, особенно благородного происхождения, но со временем от этой косной традиция отказались, хотя еще находились семьи, предпочитавшие заключать брачные союзы в рамках своего рода. Если бы Артура и Дорму обручили по велению царя, никто бы не воспротивился; несомненно, роптали бы, но не решились бы выступать открыто в страхе перед Орваксом. Но царь умер, Мера Ксебелская стала невестой Аквамена, но которую он оставил ради своей единоутробной сестры. Уголок рта царевны приподнялся в мрачной усмешке; чтобы сказал Орвакс Мариус, узнав, что в итоге все вышло, как он хотел? - Он хотел стать отцом династии правителей, и больше ничего, - жестко отрезала Атланна, - хотел, чтобы его имя прославилось в веках, хотел стать таким же великим, как и Атлан, но ему не доставало ни благородства, ни великодушия. Даже для собственного ребенка, родной дочери, у него редко находилось ласковое слово. Так что Орвакс повинен в этом не меньше меня: если бы не его беспощадное обращение с Дормой, она бы не считала себя его наследницей, обязанной исполнить его волю, не стремилась бы так угодить ему, не бросила бы вызов Артуру на Огненной арене. У Меры не нашлось слов для ответа вдовствующей царице, однако мысли в голове сновали стаей сельди, напуганных появлением акулы; а что же Артур? Если Дорма стала такой из-за холодности и разочарования отца, то почему Аквамен оставил Атлантиду, мать и невесту ради нее? Любовь матери, возлагаемые на него надежды, отец с суши сделали его таким? Или Артура сделала таким Дорма? Дева Ксебела прижала пальцы к ноющим вискам; все это уже не так уж и важно. Орвакс Мариус давно покоится в склепе царей, его пасынок пусть и не занял трон, но и дочери его он не достался, а все, что могла сделать с этим Мера - это помочь царице Атланне исправить то, что сделали ее дети.