Штормовые волны

Вулко ждал Артура, прячась в тени полуразрушенной колоннады; он не опасался встретить на древних развалинах кого-то, кроме рыб: место было тихое и уединенное, слишком близкое к поверхности, чтобы кто-то из атлантов мог приплыть сюда, но Нуйдис не хотел рисковать. Дело было слишком деликатное, чтобы привлекать постороннее внимание, поэтому он покинул Атлантиду в одиночестве верхом на самце чёрной акулы. Советник и раньше нередко отправлялся на подобные прогулки один, даже без сопровождения гвардейцев, поэтому его очередная отлучка не вызвала подозрений, однако, опасаясь возможного преследования, Вулко несколько часов плавал возле облюбованного угрями и морскими змеями рифа прежде, чем направил акулу к Старому Совету. Бывшее при жизни Атлана местом встречи правителей, с годами оно превратилось в развалины, жуткие и безмолвные останки былого величия, хранящие свои мрачные тайны; даже морские гады не отваживались селиться там: легендами об обитающих там призраках старых королей пугали непослушных детей, а сам Нуйдис, ещё будучи горячим юнцом, обязался провести на месте Старого Совета ночь в одиночестве, чтобы покорить сердце одной юной дамы, в которую был безнадёжно влюблен. Приятели беззастенчиво подтрунивали над ним, а девушка за своей бравадой скрывала озабоченность и тревогу; Вулко полагал, что ему всю ночь придётся отбиваться от приведений и решивших пошутить над ним друзей, но ночь прошла тихо и незаметно, будто сами древние короли хранили покой этого места. С тех пор Нуйдис прослыл смельчаком, а благородная дева, которой он готов был отдать свое сердце, подарила ему поцелуй прямо под скрещенными каменными мечами правителей Впадины и Солёных вод. Морская вода была горькой, губы Вулко – ужасно неловкими, но мягкое прикосновение отозвались звенящей сладостью во всем теле; Нуйдис чувствовал себя ослепленным, оглушенным, как тунец, которого вырвали из воды, и пусть поцелуй был больше дружеским, чем чувственным, советник лелеял воспоминания о нем. Теперь же место, где он предавался опьяняющему безрассудству юности, стало местом встречи с Акваменом; подняв голову, Вулко увидел, что каменный Атлант с зелёной от водорослей бородой смотрит на него с укором. Советник пожал плечами, виновато улыбаясь исполинскому изваянию: - Я сделал для Артура все, что мог, - это было правдой: Нуйдису пришлось нелегко на переговорах с разъяренным отменой свадьбы Нереем. Пришлось вернуть приданое Меры обратно в казну Ксебела и добавить ещё жемчуга по весу царевны, чтобы немного унять его гнев. Нерей пытался ещё выторговать изрядный кусок территорий, оправдываясь тем, что, когда брак будет заключён, их царства сольются в одно, но в этом вопросе Вулко проявил твёрдость. Никто – ни Совет, ни Атланна, - не желал дробить воды Атлантиды даже ради сохранения хороших отношений с Ксебелом. Нерею пришлось унять свои аппетиты; в качестве залога сохранения добрых отношений между царствами Мера осталась в Атлантиде, а пятеро сыновей и пятеро дочерей знатных родов Атлантиды уехали в Ксебел как часть свиты Нерея, обязанные служить царю до самого возвращения Аквамена. Но Артур не спешил возвращаться на родину. До сегодняшнего дня, когда он попросил Вулко о приватной встрече, о которой никто не должен был знать, даже Атланна. Вулко вздохнул, отрешенно похлопав по шее заворчавшую черную акулу. В детстве Артур был покладистым мальчиком, любимцем царицы, в Орваксе видел чудовище, сродне левиафану, а в Вулко - больше друга, нежели советника, но со временем юный царевич начал бунтовать, рвался из-под опеки матери и Вулко и дворцовой рутине предпочитал плавание с дельфинами и драки с браконьерами: для атланта у Аквамена была слишком горячая кровь. В противовес ему рассудительная Дорма была звездой двора Атлантиды; во рту Нуйдиса поселился мерзкий привкус, будто советник наглотался гнилой воды: он бы не поверил в отношения Артура и дочери Орвакса, если бы Аквамен ему сам в этом не признался. Не уследил, не уберег, не помог, но Аквамен был уже взрослым мужчиной, а не мальчишкой, нападавшим с игрушечным трезубцем на стражников, и Вулко не мог защитить царевича от всех напастей, в том числе - и от любви к собственной сестре. Разлучать их было ошибкой; может, если бы они попытались как-нибудь договориться с Дормой, попробовать найти компромисс, но Атланна, встревоженная и напуганная, постаралась развести детей по разным углам и делать вид, будто ничего не произошло. Дорма затаилась, Артур бунтовал, но не слишком рьяно, и Вулко наивно понадеялся, что оба все поняли и приняли. Атланна торопила со свадьбой, думая, что брак с Мерой все изменит, но Аквамен, лишенный выбора и загнанный в угол, решился на побег. Отчаянный, безрассудный поступок, несомненно, порадовавший бы Орвакса, который считал, что кровь человека делала Артура слабым; как бы покойный царь отнесся к тому, что пасынок практически похитил его дочь? Для вспыльчивого, презирающего людей Орвакса была бы непереносима мысль, что Дорма живет на суше среди сухопутных и уже только за это мог обрушить на человеческие города всю ярость океана; благо, что Посейдон забрал царя в свои глубинные чертоги и не позволил Орваксу увидеть, что вышло практически именно так, как он и хотел. Трону Атлантиды опасно было пустовать слишком долго, Артуру следовало вернуться и занять свое место. Вулко надеялся, что ему хватит красноречия убедить Аквамена оставить сушу; Дорме возвращаться пока было слишком опасно - оскорбленный Нерей мог потребовать от нее ответа, и тогда битвы точно не миновать: Атланна ни за что не даст в обиду дочь. Со временем бурные воды успокоятся, главное - чтобы в Атлантиде снова был царь. Нуйдис мягко сжал коленями бока акулы, посылая ее вперед; он не видел Артура, хотя ждал его уже больше получала, и начал опасаться, что Аквамен все-таки не придет. Но ведь он сам назначил советнику встречу, отправив послание вместе с морским драконом. Соблазн рассказать об этом Атланне был велик, но только боги знали, что собирался рассказать ему Артур, посему встречу матери с сыном лучше отложить; вдруг он действительно не придет или же скажет что-то такое, что окончательно разобьет ей сердце. Вулко дернул за поводья и пригнулся к акульей спине, когда она стремительно выплыла из-за колонн на центр круглой площадки; под обвалившейся каменной аркой лежала обезглавленная статуя. По изящному изгибу рук, держащих раковину, Нуйдис признал в ней девушку, видимо, одну из нереид; изваяние юноши с щупальцами вместо ног было лишено рук, а черты лица воды обточили до неузнаваемости. Вулко направил к нему акулу, которая грызла удила, недовольная медленным плаванием; каким, должно быть, великолепным было это место во времена расцвета Атлантиды, а теперь лежало под водой каменными костями былого величия. Советник беспокойно покрутил головой, разминая шею; до чего странные, мрачные мысли. Уж не рождены ли они предчувствием неотвратимо близившейся беды? Нет, Вулко не мог этого допустить; всю жизнь он старался быть верным слугой Атлантиды, другом Атланны, помощником Артура, и был обязан уберечь их всех. Но что делать, если Аквамен не пожелает к нему прислушаться, Нуйдис не знал. Акула под ним зарычала, взбрыкнула, подкидывая советника в седле, и ему пришлось натянуть поводья; акула, клацнув зубами, замотала головой, но притихла, стоило Вулко почесать ее под жабрами. - Знаю, знаю, ты не любишь ждать, но давай потерпим еще немного. Когда Артур появится, я разрешу тебе даже его укусить. Только несильно - не можем же мы калечить нашего царя, верно? - Не знал, что пока меня не было, вы обзавелись царем, - насмешливо раздалось из-за поваленной колонны, и Вулко едва не схватился за пристегнутый к седлу трезубец, но опустил руку, расслабив плечи, когда из тени к нему навстречу выплыл улыбающийся Артур. Акула, дернув головой, попятилась, но быстро узнала Аквамена и радостно потянулась к нему носом. Артур, смеясь, почесал ее под шеей, отчего она довольно замолотила хвостом, волнуя воду; сидящий в седле Вулко хранил тяжелое молчание, печально глядя на Аквамена, ничуть не изменившегося за время своего отсутствия, только волосы, кажется, стали чуть длиннее, а борода, наоборот, короче и темной кромкой огибала подбородок и линию щек. Он был одет в штаны с прорехами на коленях и черную майку; странный амулет висел на кожаном шнурке у него на шее, с кожаного пояса свисали цепи, запястья обвивали браслеты из костяных бусин и полосок кожи - Артур выглядел как сухопутный, а совсем не как царь Атлантиды, и от этого в сердце Вулко болезненно задавило. Колючий холод расползался от груди по всему телу, пальцы так сильно стиснули поводья, что онемели. Разумеется, Аквамен не мог ходить на суше одетый как атлант, но в его одежде и веселости советнику мерещилось бесповоротное отречение Артура от своего народа. Нуйдис не хотел верить, что Артур решил окончательно разорвать свои связи с Атлантидой; Атланна этого просто не переживет! Но зачем же он тогда захотел встретиться спустя столько времени? Затосковал? Или все же одумался? Вулко молил Посейдона, чтобы было именно так. Нуйдис соскользнул с седла, не сводя с Аквамена пронзительного взгляда; Артур продолжал гладить акулу, искоса следя за советником; оба были напряжены, оба ждали подвоха, особенно Артур, который выглядел так, словно был готов призвать на помощь всех обитателей морей при малейшем признаке опасности. Вулко почувствовал себя оскорбленным: он бы никогда не предал Артура, который был советнику как сын. Поэтому он первым подплыл к Аквамену и, смазано улыбаясь, протянул ему руку. - На рукопожатие я могу надеяться или ваше величество растратило всю сердечность на мою ездовую акулу? Артур, заметно расслабившись, хохотнул и ударил ладонью себя по колену. - Ну, скажешь тоже! Иди лучше сюда, старый прохвост, - цепко ухватив Нуйдиса за руку, Аквамен притянул его к себе и крепко обнял, похлопывая по спине. Вулко прикрыл глаза, чувствуя себя разбитым и старым, как эти развалины. - Прости, что не вышел сразу, решил все-таки перестраховаться, как ты меня учил. - Боялся, что я приведу сюда войска Ксебела? - мрачно усмехнулся Вулко; в кольце рук Артура он казался себе мелкой рыбешкой в захвате спрута. Аквамен глухо фыркнул, продолжая держать советника в объятиях, пока акула тыкалась носом ему в бедро. - Нет, матушку. До сих пор боюсь, что она сейчас выплывет из-за статуи Атлана и надерет мне уши. - Это меньшее, на что ты можешь рассчитывать, - серьезно ответил Вулко, - но на твоем месте я бы опасался не царицы, а Меры. Артур сдавленно выругался, отстраняясь; смущенно наморщив лоб, он запустил пальцы в свои волосы на затылке. - Она сильно расстроилась? Хотя нет, не отвечай. Глупый вопрос, я знаю. Черт... - уперев руки в бока, Аквамен, покачал головой. - Я не хотел, чтобы все так вышло, ясно? Я думал, что у меня еще есть время, что я смогу уговорить мать или как-нибудь договориться с Мерой, но тут я узнал, что Дорму собираются отослать и... я не смог оставаться в стороне. - Это было очень неблагоразумно, Артур, - промолвил Вулко, и лицо сбежавшего царя яростно исказилось. - Я думал, что никогда ее не увижу! - выпалил Аквамен так громко, что, кажется, даже статуи древних королей содрогнулись. - Я решил, что если протяну хоть еще немного, то мать выдаст ее замуж, а меня обвенчает с Мерой, и будет уже поздно что-то делать. - Неужели наличие супруга у Дормы тебя бы остановило? - попытался пошутить Вулко, но вышло бледно, натянуто и совсем несмешно. Золотистые искры во взгляде Артура потонули в заволокшей их гневной черноте. - Я бы свернул новоиспеченному муженьку шею прежде, чем он бы успел подумать о том, чтобы прикоснуться к ней. Хотя, - он хищно усмехнулся, - сестрица легко и сама бы с этим справилась. Ты же знаешь Дорму - она настоящая пиранья. - Она тоже здесь? - Нет, она... далеко отсюда. И в безопасности. Ни матери, ни Нерею до нее не добраться. - Неужели ты думаешь, что Ланни способна причинить вред родной дочери? - Вулко был настолько поражен, что обмолвился, назвал царицу ее старым юношеским прозвищем. Это было единственной вольностью, которую советник позволял по отношению к Атланне, и обращался к ней подобным образом редко и когда они были наедине. Аквамен не заметил оговорки; сложив руки на груди, он подозрительно прищурился. - Она была готова отослать Дорму дьявол знает куда, держать взаперти, лишь бы она не помешала ее планам. Знаю, мать хотела как лучше. Она всегда хочет, как лучше, только непонятно для кого. - Ты захотел встретиться только для того, чтобы осыпать оскорблениями собственную мать? - Вулко чеканил каждое слово, встречаясь взглядом с насупившимся Артуром, которого ни борода, ни татуировки не делали в глазах советника взрослым мужем. Нуйдис видел перед собой юношу, которого лично обучал бою на трезубцах, мальчика, с которым они вместе плавали среди акул, ребенка, которого Вулко брал на руки чаще, чем его отчим. Аквамен, должно быть, видел перед собой надоедливого, вздорного старика, к которому больше не хотел прислушиваться и в чьих советах не нуждался. Неужели это все влияние Дормы? Или Артур, хлебнув свободы, не желал брать на себя ответственность за целое царство? - Нет, я пришел сказать кое-что. Точнее, сообщить, и нет, я говорю не о том, чтобы вернуться в Атлантиду. Теперь это едва ли возможно. - Почему? - ситуация с Дормой и Мерой была, конечно, неприглядной, но далеко не первой, когда жених бросал невесту ради другой женщины. Они могли со всем справиться, если бы Аквамен не действовал сгоряча. У Вулко тонко зазвенело в ушах. - Что ты сделал, Артур? Что вы сделали? - Мы сделали ребенка, - голос Аквамена едва заметно дрогнул. - Девочку. Я теперь отец, Вулко. Новость пала на голову Вулко с тяжестью подводной скалы; будто сам каменный Атлан обрушил на него свой трезубец. Следовало ожидать, что от этого союза появятся дети: наверняка Дорма захотела поглубже запустить когти в Артура и приковать к себе ребенком. Как он теперь мог оставить мать своей дочери? Мера, узнав о ребенке, могла сама решить расторгнуть помолвку. С губ Вулко сорвался нервный, совершенно неуместный смешок: дети невольно повторяли судьбу своих родителей. Дева Ксебела, если все же станет женой Артура, не будет жестока к падчерице, но Дорма - не Томас Карри, она не отступит и не позволит, чтобы ее оттеснили. Орвакс был бы глубоко разочарован рождением девочки. Сыном боги его не одарили, так даже внука он не получил. - Я... рад за вас, Артур, - натужно промолвил Вулко; слова давались ему с трудом, царапали горло, точно он наглотался битого стекла. Ясно, почему Аквамен хотел сообщить ему об этом без свидетелей: очередное подтверждение их порочной связи, измена, живое напоминание о любви Аквамена к сестре - и беспомощный младенец. Как сказать об этом Атланне, Нуйдис слабо представлял. - Черта с два ты рад, - отрезал Артур, - но, знаешь, я пришел сюда не за поздравлениями. Все, что мне нужно - это чтобы мою семью оставили в покое. Отец никогда не лез в дела Атлантиды, а ваши шпионы целыми косяками ошиваются возле маяка, всюду снуют, вынюхивают, и это, между прочим, бесит. - Он вмешался тогда, когда согласился покрывать тебя и твою... - кого? Сестру? Жену? Избранницу? - Мать твоего ребенка. - Да, когда все остальные от нас отвернулись, я в курсе, спасибо, что напомнил, - огрызнулся выведенный из себя Артур; Вулко вздохнул: он совсем не так представлял себе их встречу. - В общем, я все сказал. Не трогайте меня и мою семью. Я не жду, что мать примет нас обратно с распростертыми объятиями, но изменить ничего не могу, да и не хочу. Вулко молчал, опустив ресницы; это было безнадежно - стыдить Аквамена, угрожать, уговаривать, все было напрасно, потому что он любил Дорму Мариус куда сильнее, чем мог себе позволить царь. Артуру больше нравилось быть царевичем, он никогда не хотел править, а теперь у него есть ребенок, который куда дороже для него, чем трон Атлантиды и все сокровища семи морей, и Нуйдис не мог его за это винить. Если бы его любимая женщина подарила ему дитя, он бы сделал что угодно ради его благополучия, но советник был холост, а его возлюбленная успела овдоветь и, кажется, даже не помнила об их поцелуе на месте Совета Королей, а он - не решался напомнить. Наверное, поэтому он тайно завидовал Артуру, которому хватило смелости - и глупости, - бросить все ради того, чтобы быть рядом с любимой.