Штормовые волны

Небо было бледным, цвета морской пены, затянутое облаками от одного края горизонта до другого; было холодно, Альфред настоял, чтобы Дорма надела теплый свитер из ангорской шерсти и кашемировый шарф, а маленькую Дайру укутали еще сильнее: девочка сидела на руках отца, такая важная в своей курточке и берете, украшенном крупным искусственным цветком подсолнуха, и сонно моргала. Обычно говорливая, как попугайчик, Дайра насуплено молчала, развлекала себя тем, что перебирала волосы отца и робко поглядывала в сторону Чудо-Женщины; она редко виделась с Дианой, поэтому немного дичилась, а когда к девочке подошел Марсианский Охотник, и вовсе потешно округлила глаза, уставившись на него, крепче прижалась к Артуру, когда Джон протянул руки, собираясь забрать девочку у Аквамена. Диана тихо рассмеялась, умилившись, Брюс сухо улыбнулся, пока Дорма с лицом белым, как арктический снег, стояла, прижав ледяные пальцы к губам. Царевна с каким-то отчаянным, диким голодом всматривалась в личико Дайры, словно боялась ее позабыть, но не могла найти в себе мужества подойти к дочери, обнять ее, поцеловать на прощание; тогда бы она точно не сдержалась бы, а слезы на глазах у сухопутных считала постыдной слабостью. Дорма приказывала себе не обращать внимания на боль, раздиравшее ее нутро, заставляла себя быть стойкой, непоколебимой, хотя у самой ком подкатывал к горлу, мешая дышать. Однако ни жалобы, ни всхлипа не сорвалось с ее губ, глаза оставались сухими, Дорма Мариус выглядела со стороны сосредоточенной и хмурой, но не как мать, чье сердце обливалось кровью в преддверии расставания с ребенком. Это был необходимый шаг, о чем дочь Орвакса себе постоянно напоминала, и все же уже скучала по Дайре, хотя она еще не уехала. Джон их не торопил, пусть и прощание несколько затягивалось - Артур тоже никак не мог отпустить девочку, тормошил ее, подкидывал на руках, целовал, от чего Дайра принималась пищать, потому что отец колол ее жесткими усами и бородой. Ее гувернантка, суровая и собранная, прямая, будто солдат на плацу, молча ждала, держа за широкие темно-коричневые ручки сумку с вещами девочки; из-под локтя женщины торчала мордочка плюшевого единорога с ярко-розовой гривой, и Дайра, вспомнив о любимой игрушке, потянулась за ней, свесившись с рук отца. Артур удержал ее, и девочка недовольно захныкала, принялась дрыгать ножонками; гувернантка с готовностью шагнула вперед, но Марсианский Охотник вытянул руку, длинную, зеленую, как стебель молодой лианы, преграждая ей путь. - Вы позволите? - он бережно вытащил единорога из-под руки женщины, расправил его гриву и чуть загнувшийся рог, и медленно подошел к Артуру, на руках которого Дайра затихла испуганным котенком. Дорма вскинула голову, втягивая носом воздух; она боялась, что дочь испугается, начнет плакать, и тогда как матери ее отпустить? Дайра совсем не знала марсианина, а его внешность могла испугать и взрослого; беглая царевна в какой раз усомнилась в правильности решения позволить Джону увезти Дайру, так далеко, что даже щупальцам кракена до нее не дотянуться. Чем дальше от моря, тем в большей безопасности будет Дайра, однако на душе все равно было неспокойно. Поехать с дочерью Дорма не могла, не имела права бросать Артура одного; как его жена, как сестра и как его будущая царица, она должна быть рядом с Акваменом, но до чего было тяжело отпускать своего ребенка. Вдруг с Дайрой, оставшейся без родителей, что-то случится? Или они потерпят поражение в борьбе с Ксебелом и больше никогда не увидят дочь? Девушка прикрыла глаза, стараясь дышать размеренно; нельзя терять самообладание. Короткая разлука с дочерью - это меньшее, что могло ждать их с Артуром. - Привет, - заслышав голос Марсианского Охотника, Дорма открыла глаза: Джон стоял перед Акваменом и хлопающей ресницами Дайрой, протягивая девочке единорога. Она несмело потянулась за игрушкой, не сводя с инопланетянина настороженного взгляда, и надулась, когда Артур легонько подкинул ее на руках. - Рыбка, ну, поздоровайся с дядей Джоном. Покажи, какая ты вежливая и воспитанная, чтобы мамочка улыбнулась, а то она, кажется, сейчас разрыдается. - Грубиян. Прояви хоть немного такта, - упрекнула его Диана и подарила Дорме мягкую, ободряющую улыбку, которая пробудила в царевне желание отметить лицо амазонки пощечиной. Раздражение вскипало в сердце всякий раз, когда Чудо-Женщина начинала изображать из себя лучшую подругу Дормы, словно считала, что, если она приятельствовала с Акваменом, то это делало ее другом и дочери Орвакса. Ошеломляющая наивность; в друзьях дочь Орвакса не нуждалась, а вот союзники были необходимы, поэтому и приходилось сносить слащавые манеры Дианы Принс. - И как ты его терпишь? - шутливо возмутилась Чудо-Женщина, пока Артур, пыхтя и что-то бормоча себе под нос, качал на локте Дайру, которая уже поглядывала на марсианина без опаски. Девочка держала своего единорога и позволяла Джону гладить его по весело топорщившейся гриве, а через минуту уже осмелилась взять его за палец. Дорму кольнула ревность; безусловно, было хорошо, что Дайра так скоро приняла Марсианского Охотника, а без детских капризов отъезд пройдет быстрее и легче, однако беглой царевне показалось, словно у нее отнимают дочь, что, оказавшись вдали от матери, Дайра ее забудет и будет любить Джона. Какая глупость! Марсианский Охотник ведь не похищает ее дитя, а пытается спасти; как бы девочке не понравилось с ним в космосе, на станции Лиги, место Дайры - в океане, с ее народом. И все же Дорме Мариус было горько; в детстве ей тоже приходилось разлучаться с матерью, и царевна, обиженная на Атланну, клялась себе, что никогда не отошлет своего ребенка. А сама отпускала дочь с Марсианским Охотником, не сумевшим уберечь собственную семью. - Иди сюда, маленькая мисс, - Джон аккуратно принял Дайру из рук Артура, и девочка доверчиво обняла инопланетянина за зеленую шею. - Готова к путешествию к звездам? Дайра, поджав губы и нахмурившись, указала пальчиком в небо, и Марсианин со смехом подтвердил: - Да, да, именно туда. Полетим высоко-высоко и посмотрим на землю с высоты Солнца. Это даже выше, чем птицы летают. И самолеты. - И единороги? - слегка шепелявя, спросила девочка, с подозрением глядя на свою игрушку. - Даже единороги до нас не достанут, - Марсианский Охотник поправил слегка сползший на глаза беретик девочки и нашел взглядом Дорму, которая прятала дрожащие пальцы в длинных свободных рукавах. - Все будет хорошо, Д'Орма, - произнося имена, он сбивался на акцент, - обещаю, я позабочусь о ней. Клянусь своей жизнью, что с твоей дочерью ничего не случится. - Конечно, - недобро ухмыльнулся Артур, - потому что, если с Дайрой что-то случится, я тебе шею сверну. Потом достану Материнский Кубик, воскрешу и засуну тебе в зеленую задницу, так, что ни один Степпенвульф не достанет. - Угрозы ни к чему, - ответил Джон со слабой улыбкой, ничуть не испугавшись Аквамена, - я не допущу, чтобы с Д'Айрой случилось что-то плохое. - Прошу, мастер Джон, - Альфред протянул инопланетянину ежедневник в кожаном переплете с ярко-синим язычком закладки, - я взял на себя смелость составить список заметок по уходу за ребенком. - Очень предусмотрительно с вашей стороны, - несколько смущенно ответил Марсианин, принимая ежедневник; Дайра тут же заинтересовалась им как новой игрушкой, ловко цапнула за ленту закладки и принялась азартно дергать, пытаясь вырвать ее, словно травинку. Джон подыграл ей - потянул ежедневник в другую сторону, будто пытался стряхнуть с тесьмы пальцы девочки, но Дорма знала, что у ее дочери хватка крепче, чем у саргана. Хорошо, что Дайру получилось отвлечь; расставания с родителями она и не заметит. - Ваше высочество, - она ощутила осторожное прикосновение к локтю; не поворачивая головы, царевна перевела взгляд на Альфреда, кутавшегося в шерстяной шарф, разрисованный в шотландскую клетку. Кончик носа и уши дворецкого покраснели от холода. - Все хорошо? - голос Альфреда был равнодушно-любезным, однако в глазах его Дорма уловила проблеск сочувствия, от которого ее горло сдавило очередным спазмом, увязшим онемением на языке. - Не волнуйтесь о мисс Дайре, мастер Джон - очень ответственный молодой человек и умеет ладить с детьми. Мисс Дайра будет с ним в безопасности. - У нее такой возраст, когда все кажется приключением, - добавила Диана; Чудо-Женщину как будто не обидело то, что ее родной Темискире предпочли космическую станцию, владения Марсианского Охотника. Дорма Мариус ни за что не отпустила бы свою дочь к амазонкам: их остров окружен океаном, узнав, что принцесса Диана водит дружбу с Акваменом, Нерей непременно нанесет визит в Темискиру. Белая царевна не могла позволить себе рисковать жизнью дочери, да и просто ей претило, что Чудо-Женщина, вид которой вызывал у дочери Орвакса легкую брезгливость, как будто она видела перед собой морского слизня или больную чайку. - Вы не замерзли, ваше высочество? - продолжал Альфред. - Если позволите, я подам какао или горячий шоколад в голубую гостиную. - Благодарю, не нужно, - горло болело, словно она наглоталась песка; Дорма смотрела на расшалившуюся Дайру, которая уже вовсю хихикала и трогала подбородок и щеки Марсианского Охотника, с визгом отдергивая ладошки, когда Джон делал вид, что собирается ее укусить. Брюс Уэйн кашлянул, переводя темный взгляд с Альфреда на инопланетянина, взглянул на часы; прощание затягивалось, никто словно не хотел уезжать, Артур, кажется, успел забыть, для чего им нужен был отъезд дочери. Аквамен с улыбкой наблюдал за играми дочери и марсианина, пока его глаза не коснулись лица Дормы, бледного, застывшего в ожидании боли. Артур мгновенно помрачнел, вся веселость испарилась, и лоб избороздило хмурыми морщинами; он почесал висок, опустив голову, выдохнул, тряхнув волосами, после чего повернулся к Бэтмену, которого одного нервировал затягивающийся отъезд. - Ну, что? Пора... Наверное, - Аквамен дернул кадыком, но растянул губы в улыбке, подходя к Джону и Дайре. Он обнял дочь, не забирая ее у Охотника, крепко и шумно поцеловал в щеку, от чего девочка капризно сморщилась и принялась брыкаться. - Что? Не любишь, когда батя лезет с нежностями? Взрослая что ли стала? - Артур невесело рассмеялся, пощекотав бок Дайры, и отошел, когда дочка заверещала, сжимаясь будто ежонок. Джон, пользуясь возможностью, зажал ежедневник подмышкой, и отступил к кораблю, куда минуту назад уже ушла гувернантка с вещами. - Пойдем, Д'айра. Нас ждут звезды, - Марсианский Охотник улыбался ласково, словно девочка была его родной дочерью; он зашагал к шаттлу, обнимая Дайру, заботливо прижимая ее к груди. Дорма стиснула зубы, не позволяя горестному всхлипу сорваться с губ, но сдерживаться стало совершенно невыносимо, когда Дайра, поняв, что родители с ней не едут, беспокойно заерзала на руках инопланетянина, оглядываясь то на мать, то на отца. - Мамочка! - она высунулась из-за плеча Джона, потянулась к царевне, которая вросла в землю, словно соляной столб; лучше было бы отвернуться, не смотреть, как ее ребенка увозят от нее, однако Дорма не могла; даже когда Дайра заплакала, отшвырнула своего единорога и заревела в голос, рванувшись к Аквамену, у которого тоже было такое лицо, словно он налетел животом на лезвия трезубца. Марсианин прибавил шагу, унося плачущую девочку все дальше, и сердце Дормы Мариус рвалось вслед за ней. Царевна судорожно вздохнула, зло выставив вперед подбородок; будь проклят царь Нерей! Матери не должны отсылать своих детей, а по его милости Дорме придется выносить разлуку с дочерью. Как будто мало того, что пришлось пережить Томасу, теперь вынужден страдать и ее ребенок. Джон скрылся в шаттле, и двери двумя ровными половинками, похожими на дольки грейпфрута, с шипением закрылись за ним, но плач Дайры еще звенел в ушах царевны; она прижала пальцы к вискам, устремив невидящий взгляд на корабль, готовившийся к взлету. Девушка чувствовала себя опустошенной, как старая окаменелая раковина, и это пугало ее и злило одновременно; как царица Атлантиды, Дорма должна быть сильной, однако, глядя, как увозят ее дочь, была совсем беспомощной и слабой, как морской червь. Объятия Артура, окутавшие ее теплом, вдохнули в царевну немного жизни, но все же слишком она была вымотана; так распереживалась, что даже не обняла, не поцеловала Дайру на прощание. Дорма со вздохом спрятала лицо на груди Аквамена, прильнув к нему всем телом, стремясь укрыться в его руках от всех бед. Брат поцеловал ее в макушку, запустил пальцы в волосы на затылке; стук сердца Артура и биение собственного пульса заглушали гул двигателя шаттла. - Наша рыбка стала летучей, - глуповато хихикнул Аквамен и снова поцеловал Дорму, на сей раз в лоб, а затем - в висок. - Ты как, милая? Все нормально? - Нет, ничего не нормально, - процедила Дорма, секундно вспыхивая, занимаясь злостью, как сигнальный костер - пламенем. - Мы вынуждены прятаться, бояться зайти в море, мою дочь увезли, а твоего больного отца отправили вглубь материка, а Нерей и его дочурка пытаются захватить власть в океане. Наша мать осталась совсем одна, а я ничем не могу ей помочь... - Она не одна. С ней Вулко, - заметил Артур таким тоном, словно Нуйдис мог защитить Атланну от самой Кето и всех ее чудовищных детей. - Еще есть мы. Или меня ты уже совсем списала со счетов? - Ты мыслишь как сухопутный, - это прозвучало как обвинение, хотя царевна и не думала упрекать брата; она просто устала. Первые несколько лет жизни на суше среди людей были такими мирными, пусть и горькими от тоски по Атлантиде, но сейчас Дорма была настолько истерзана переживаниями, что от ее души остались одни клочья. - Бэтмен, Диана, этот быстрый юноша... - имя Флэша девушка постоянно забывала, - они слишком сильно на тебя влияют. Из-за них человеческое в тебе берет верх, а чтобы править океаном, нужно быть атлантом. - Чтобы править, нужно быть царем, - хмыкнул Аквамен, гладя сестру по спине; его ласки прогоняли нервный озноб, мучивший Дорму, и беглая царевна постепенно расслаблялась. - Не скажу, что мне этого так уж хочется... мне вполне хватает тебя и нашей дочери для счастья, но я понимаю, что Нерей не отступит и не успокоится. - Он считает тебя своим врагом, - Дорма подняла глаза на брата; лицо Артура было хмурым, глаза казались черными, золотясь по самой кромке зрачка. - И его ненависть распространяется на всю твою семью. В опасности не только Дайра и Томас. Я боюсь, что он может угрожать и нашей матери. - Не посмеет, - рык Аквамена заклокотал в груди, к которой девушка прижималась щекой. Звук был низким, как подземный рокот перед извержением вулкана. - Если отцу и вправду из-за него поплохело, я его выпотрошу как скумбрию. - Мера не будет стоять и безропотно смотреть на расправу над ее отцом, - губы Дормы дрогнули в тени жестокой усмешки, - придется нам усмирять всю их семью. О сговоре с Хайлой царевна решила умолчать; Артур все равно ничего не поймет, а Нерею следовало напомнить, что его враги далеко не так беззащитны, как он думал. Дорма знала, что Дева Ксебела была ранена, однако ее жизни ничего не угрожало, к некоторому сожалению Дочери Орвакса. Смерть Меры можно было бы использовать в своих целях, так же Нерея могла сломить гибель дочери, но была велика вероятность того, что царь Ксебела совсем озлобился бы и сразу же созвал знамена. В планы Дормы это пока не входило; лучше бы Нерей бездействовал, по крайней мере, пока она не решила, что делать дальше. - Разберемся, - отрезал Артур, гладя сестру по щеке; Альфред, с позволения Уэйна, вернулся в дом, Брюс о чем-то тихо беседовал с Дианой, подняв воротник своего пальто. - Знаю, ты считаешь, что в цари я не гожусь. В мужья тебе - вполне, а вот правитель из меня никакущий. Может, ты и права, о престоле я никогда не мечтал, тебя всегда хотел больше трона, но ты моя жена, моя семья, и тебя, а не Атлантиду, не океан и не этот чертов трон, я буду защищать до последнего. Пока я жив, клянусь, тебе нечего бояться. - А я боюсь, - честно призналась царевна, - за тебя, за нашу дочь, за нашу мать. Не могу не бояться. - Ну, что же ты? - Артур нежно взял лицо сестры в ладони, - ты же всегда была такой бесстрашной. Помнишь, как ты заплыла в стойло боевых акул Орвакса? Тот здоровенный черный самец не подпускал к себе никого, кроме твоего отца, а ты, наглая креветка, подплыла к нему и стукнула его по носу. Сколько тебе тогда было? Пять лет? Шесть? Такая маленькая и такая смелая. - Я была ребенком, Артур. Много не понимала. - Как будто сейчас много понимаешь, - усмехнулся Аквамен и, резко наклонившись, накрыл губы готовой возмутиться Дормы своими. Послышались шаги; видимо, Брюс и Диана решили оставить их наедине. Царевна прикрыла глаза, чуть откинувшись в руках брата, который поддерживал ее под спину, словно девушка была хрустальной; поцелуй не был страстным или чувственным, скорее, обещающим, дарующим успокоение, понимание того, что Дорма любима. Девушка улыбнулась, проводя ладонями по груди брата, поднимаясь выше, чтобы коснуться пальцами загорелой шеи. Рядом с Артуром легко было забыться; стоило только сводному брату оказаться поблизости, как из головы дочери Орвакса улетучивались все мысли, она ни на чем не могла сосредоточиться, кроме Аквамена. Поначалу это было из-за обиды, ревности и зависти, уязвленного самолюбия и жажды внимания, а потом - от того, что она стала его. Как же тяжело было делить Артура с Мерой, сколько сил требовалось, чтобы унять бушевавший в груди шторм всякий раз, когда любимый брат тратил время на Деву Ксебела, и как же сладко было принимать Аквамена ночью, когда он приходил к сестре, а не к своей невесте. И сейчас он с Дормой, с матерью своего ребенка, а не с рыжей девицей, имевшей наглость претендовать на Артура и корону царицы. Артур отстранился, но только для того, чтобы поцеловать сестру в лоб и в каждую из щек; царевна, заметно приободрившись, томно рассмеялась, подставляя лицо губам Аквамена, ласковым, как лучи весеннего солнца; они целовались, стоя на крыше одного из зданий "Wayne Enterprises", возвышаясь над Готэмом и свинцово-серой полосой моря, вытянувшейся вдоль горизонта. - Я разберусь с Нереем, - пообещал Артур, - ты права - нельзя вечно отсиживаться на суше, боясь промочить ноги в океане. - Что ты собираешься делать? - голос Дормы взволнованно дрожал. Неужели Аквамен, наконец, все понял? Для того, чтобы он решился занять трон, принадлежащий ему по праву, пришлось стравить Ксебел и Атлантиду, но царевна посчитала, что это стоило того. Артуру просто понадобилось чуть больше времени, чтобы все принять и осознать; зато теперь он готов. Дорма не зря ждала. - Мы тут с Брюсом и Дианой обсудили одну занятную вещь, - Аквамен ухмыльнулся, не заметив, как недовольно поджала губы его сестра при упоминании Чудо-Женщины, - помнишь легенду о Трезубце Атлана? - Эту сказку? - девушка позволила себе презрительную усмешку. - Причем тут она? В войне предания бесполезны, нужны армия, оружие... - А Трезубец Атлана, по-твоему, что? Зубочистка? - Артур сурово сжал челюсти, раздраженный насмешкой сестры. - Мощная штука, между прочим. Если я смогу ее найти, никто не посмеет тявкать в мою сторону. Я докажу свое прямое родство с Атланом и то, что я достоин Атлантиды. Ну, как? Круто же, да? - Звучит действительно многообещающе, но... это просто легенда, дорогой. Один из мифов, которые нам читали на ночь. Ты же не хочешь потратить драгоценное время на поиски того, что, вероятно, существовало только в сказаниях? - Диана говорит, что Трезубец существует, а не верить дочери Зевса - глупо, ну, согласись, - Дорма нахмурилась; ей совсем не понравилась та теплота, с которой брат говорил о Чудо-Женщине. - На Темискире может быть информация об Атлане, все-таки атланты и амазонки столько веков были союзниками. Может, что-то и удастся нарыть. - Артур, это безумие, - царевна сжала в пальцах ворот кожаной куртки Аквамена, - ты же не серьезно, правда? Ты не собираешься плыть на поиски Трезубца Атлана, не настолько же ты сумасшедший! - Ошибаешься, настолько. И даже больше! Я спятил, окончательно и бесповоротно! - мужчина, захохотав, подхватил Дорму на руки. - Я совсем свихнулся, потому что люблю тебя и нашу дочь, настолько, что готов вырезать весь Ксебел, весь океан, если понадобится. А если у меня будет Трезубец Атлана, то до этого не дойдет. Всем придется запихнуть свои возражения поглубже, если они не хотят, чтобы я разозлился. Ты же не хочешь меня разозлить, милая? Тогда поцелуй и пожелай удачи, потому что мы вечером выдвигаемся. - Артур... - девушка неверяще покачала головой. Она до последнего мгновения надеялась, что брат просто шутит, дурачится, ведь невозможно было искренне верить в существование Трезубца Атлана, однако, судя по воодушевлению Аквамена, он действительно надеялся найти оружие их великого предка. Но как? Из семи царств уцелели только четыре, два народа сгинули, еще один одичал настолько, что жил инстинктами, словно животные; Трезубец Атлана могли сотни раз найти, выкрасть, уничтожить, его могло никогда и не быть. Искать Трезубец все равно, что пытаться сцедить золото с солнца или просеять туман на жемчужины; зачем охотиться за призраком, если куда разумнее будет попытаться связаться с матерью и сообща решить, как же поступить с Нереем?! - Я найду его, вот увидишь. Ты в меня веришь, а, значит, я все могу. Ведь ты же веришь меня, детка? - Артур чмокнул сестру в уголок губ, лукаво блестя глазами цвета зари. - Веришь, правда? - Да... - голос Дормы звучал тихо и обреченно; ей не нравилась эта затея, царевна не желала отпускать брата в это глупое путешествие, да еще и с Чудо-Женщиной, но, если у Артура получится... Нет, нет же, это невозможно! Диана заморочила голову Аквамена этими россказнями, а он в силу наивности своей заглотнул наживку. Что делать дочери Орвакса, как ей быть, если эта нелепая затея ожидаемо провалится? - Ты останешься здесь. Вдруг у меня ничего не выгорит. Тогда ты позаботишься о Дайре, - Аквамен поставил сестру на ноги, не выпуская ее из объятий, - не воюй в одиночку, хорошо? Подумай о нашей дочери. - Интересно, о чем ты думаешь, собираясь искать Трезубец Атлана? - ядовито поинтересовалась Дорма. - Да еще и с Дианой Принс! Не могу не признать ее мастерство, но в воде ее таланты бесполезны. - В воде буду я, а она меня подстрахует, - Артур говорил спокойно, уверенно, и беглая царевна поняла, что брат давно уже все решил. Без нее. Это естественно, ведь Аквамен не мог ожидать, что Дорма одобрит эту затею. А вот Диана поддержала; по дружбе или со своим тайным умыслом? Дружба амазонок с народом океана была хрупкой, эфемерной, а если Чудо-Женщина как залог крепкого союза выдаст Нерею Артура... Нет, это совершенно не в характере Дианы. Она - принцесса и герой, а не политик; сомнительно, что такая идея даже могла посетить ее голову. - Все будет хорошо, вот увидишь. Подарю тебе Атлантиду, если это сделает тебя счастливой. - Меня сделает счастливой живой и здоровый муж, - Дорма посмотрела на брата сквозь полуопущенные ресницы и коснулась его щеки, - но если уж ты решил искать Трезубец Атлана, то не возвращайся без него. Иначе, клянусь Тефидой, от моих насмешек ты не скроешься и на краю света. - А если с Трезубцем вернусь? Что тогда? - хмыкнул Артур, прищурившись, и царевна в ответ грустно улыбнулась. Вместо того, чтобы проверять правдивость старых легенд, лучше бы попытался связаться с Вулко и понять, насколько предан Аквамену народ Атлантиды, готов ли он принять сына Атланны как своего царя. Но, раз Артур решил немного поиграть в мечтателя, это предстоит сделать Дорме. Они вернут себе океан, с трезубцем или же без него.

***

Личный лекарь вдовствующей царицы Атланны была немой; в древности, во времена первых атлантов самым близким слугам царей вырывали языки, чтобы быть уверенными в том, что они сохранят секреты своих господ, сейчас же было достаточно маленького устройства, которое безболезненно блокировало голосовые связки, не причиняя вреда здоровью. Это было больше данью традициям, нежели серьезной попыткой уберечь тайны царицы; в прогрессивный век не обязательно уметь говорить, чтобы стать предателем. В слугах Атланны Вулко был уверен; все они служили во дворце уже много лет, были преданы Атлантиде и ее правящей семье, болтать никто из них не станет. С прислугой не слишком и откровенничали, однако не следовало никому знать, что здоровье вдовствующей царицы подорвано переживаниями на фоне последних событий. Нападение на царевну Меру сильно подкосило Атланну; она поняла, кто за этим стоит. Доказательств не было, но царица не сомневалась, что покушение было организовано Дормой; Вулко и сам подозревал подобное, однако не осмеливался говорить об этом вслух, чтобы не дать пищу страхам Атланны. Она тяжело пережила болезнь Томаса, скучала по детям, мучилась от того, что не может увидеть внучку; Атланна похудела, таяла айсбергом, случайно заплывшим в теплые воды. Была по-прежнему ослепительной, но любой, знавший близко царицу Атлантиды, отметил бы ее подавленное состояние. Атланна почти разучилась улыбаться, предпочитала тишину и одиночество, ее глаза потухли, и Вулко не знал, как спасти, чем помочь женщине, служению которой он посвятил свою жизнь. Лекарь, высокая жилистая женщина, которой рост добавляла высокая прическа с вплетенными в нее кораллами, поднесла к бледной руке Атланны шприц с прозрачной иглой, которая окрасилась лазурью, когда лекарь ввела ее в кожу. Царица глубоко вздохнула, дрогнув веками, чуть нахмурилась, но расслабилась, как только лекарь извлекла иглу; спустя мгновение скулы Атланны порозовели, прерывистое дыхание выровнялось, а синеватые губы вновь налились цветом. Открыв глаза, она слабо улыбнулась замершему в изножье кровати Вулко и чуть приподнялась на подушках, опираясь на руку подоспевшей горничной. - Мне уже лучше, - заверила Атланна Нуйдиса, поймав его тяжелый от грусти и тревоги взгляд, - немного отдохну, и буду готова вновь изображать незыблемую скалу в золоте и на троне. - Не будь слишком требовательной к себе, - Вулко подплыл ближе; он хотел взять царицу за руку, однако, несмотря на многолетнюю дружбу, не имел на это права. - Тебе стоит уделять себе больше внимания. - Все семь морей уделяют мне внимание, - огрызнулась Атланна, - следят за мной, только и ждут, чтобы я оступилась. Как будто мало я сделала для Атлантиды, эти падальщики все равно хотят моей крови, настолько, что едва не убили Томаса. Кровь прилила к щекам женщины, грозно потемневший взгляд метал молнии, черты лица заострились, словно обточенные прибоем, и Вулко с тоской понял, что любовь Атланны к простому смотрителю маяка все еще жива. Они прожили в разлуке столько лет, Томас отважился поддержать мятежного сына, и все равно был дорог царице. А что же сам Карри? Он тоже продолжал любить Атланну, или давно отпустил ее, смирился с расставанием? Сухопутному удержать рядом женщину из народа атлантов было невозможно, равно как и ей забрать человека в океан, однако они продолжали помнить друг о друге; и не ясно - счастье это или наказание, ведь пока трон занимала Атланна, она не могла покинуть океан. Царица страдала вдали от любимого мужчины; а Вулко страдал, что любила она не его; хотя стоило бы привыкнуть, однако сердце продолжало наивно надеяться на взаимность, пусть разум и знал, что это бесполезно. Лекарь собрала свои инструменты, отдала плоский полированный кейс своей узкоплечей помощнице, чьи волосы так же украшал белый коралл, и вдвоем они с поклонами попятились к двери. Горничная, поправив подушки, лежащие под спиной вдовствующей царицы, гибкой щукой рассекла воду, подплывая к трюмо; зубчатый гребень мерцал черным жемчугом и яшмой, горничная потянулась к Атланне, чтобы расчесать ее волосы, но царица подняла руку, остановив девушку. - Не нужно. Оставь меня. Вулко, останься, ты мне еще нужен. - Как прикажете, моя царица, - Нуйдис склонил голову; разве мог он уйти, когда Атланна нуждалась в нем? Он дождался, пока горничная удалится, и присел на край постели царицы; Вулко вздрогнул, когда она схватила его за руку, вцепилась с таким отчаянием, словно падала в Бездну, и никто, кроме Нуйдиса, был не в силах ее спасти. Взгляд женщины озарился диким огнем, румянец полыхнул ярче, словно у Атланны был жар, а сбивчивый шепот звучал едва слышно, будто слова давались ей с трудом. - Скажи... ты давно видел Артура? Ты знаешь, что с моим сыном? - С ним все хорошо. Он здоров, - так же тихо ответил Вулко, поглаживая пальцы Атланны. - А моя дочь? Моя царевна, моя Дорма... как она? Как ей живется на суше? - Ее высочество смогла приспособиться. Или, по крайней мере, сделать вид, - улыбка советника вышла вымученной; он так и не показал Атланне фотографию ее внучки, не желая сильнее разбередить ее израненное сердце, но, может быть, это наоборот помогло бы царице, в одночасье оставшейся одной. Вулко был не уверен в необходимости этого шага, однако сам мог иногда позволить бросить беглый взгляд на снимок дочери Артура, так похожей на Дорму. - Они... счастливы? Скажи мне правду, Вулко. Они довольны своей жизнью? - потребовала Атланна, чуть приподнявшись на кровати. - Не могу знать, моя царица. Могу сказать только, что расставаться они не собираются, и Артур очень дорожит своей семьей. - Еще бы он не дорожил. Моему сыну пришлось многим заплатить за возможность быть с Дормой, - слова Атланны полнились едкой обидой, - они даже не позволили мне помочь, сочли меня своим врагом и сбежали, словно я им чужая. Неужели я была такой плохой матерью, Вулко? Наверное, да, раз мои дети предпочли побег разговору со мной. И Томас... это тоже моя вина. Значит, я что-то упустила, не предусмотрела... - Не кори себя, - попросил Нуйдис, и Атланна обожгла его гневным взглядом. - Не получается, - голос женщины обвиняюще звенел, - ты представляешь, что могло случиться, если бы покушение на Меру удалось? Она ведь под моей опекой, я отвечаю за нее. Как бы я потом смотрела в глаза Нерею? Это не просто сорвавшаяся помолвка, все куда серьезнее. Тебе удалось узнать, кто за этим стоял? Нам нужны виновные, я должна как-то оправдаться перед Ксебелом. - К сожалению, пока ничего узнать не удалось. Прости меня, - Вулко устало прикрыл глаза; это была его ошибка, следовало быть предусмотрительнее. Если пролилась кровь Меры или леди Хайлы, Нерей объявил бы Атлантиде войну; Нуйдис задумчиво пожевал губами, запоздало вспомнив, что когда-то леди Хайла и Дорма Мариус были очень дружны. Стала бы дочь Орвакса подвергать дальнюю приятельницу риску или из-за Томаса для нее все ксебельцы отныне равны? Покойный царь Атлантиды был весьма жесток и кровожаден, и в царевне, охваченной яростью, вполне могли пробудиться эти черты. Но почему тогда Артур ее не остановил? Или же он сам был в неведении планов своей сестры? - Когда же это закончится? - Атланна грустно покачала головой. - Я не могу желать зла моим детям, но и по Мере душа болит. Если бы я знала, что так получится, не стала бы устраивать эту помолвку, но Артур согласился, разве я могла подумать о том, что они с Дормой... - Не надо, Ланни, - Нуйдис опустил ладонь на плечо царицы, - не стоит. Ты и так слаба, не трать лишние силы. Они тебе еще пригодятся. - Верно, пригодятся. Для встречи с Советом, - женщина сбросила руку советника и приподнялась, выплывая из-под покрывала, вышитого белой и золотистой чешуей; белолунные волосы развивались в воде, румянец на щеках горел так ярко, словно кожу прожигало изнутри, а взгляд веял холодом. Вдовствующая царица подплыла к зеркалу, датчики, уловившие движение, сработали, и перед Атланной прямо из стены выдвинулся столик с множеством ящичков, которые с готовностью развернулись, будто голодные актинии, обнажив вместо сердцевин ларцы, шкатулки и футляры. На вечер было запланировано заседание, которое так тревожило царицу; со дня изгнания Аквамена Совет и правители других морей напирали на Атланну, требуя, чтобы она выбрала наследника или повторно вышла замуж. Царица защищалась, как могла, но в одиночку противостоять всему океану было сложно, даже с поддержкой Вулко, однако сдаваться она не собиралась. Когда-то ей пришлось отказаться от брака с Томасом ради Атлантиды, затем - отвернуться от собственных детей, теперь Атланну опять вынуждали переступить через себя; неудивительно, что она была так сердита. Женщина зло перебирала украшения, безжалостно отшвыривая браслеты и ожерелья, выронила нить кремово-желтого жемчуга, когда подплывший со спины Вулко обхватил ладонями ее плечи. Атланна закрыла лицо руками, опустив голову, и Нуйдис осторожно привлек царицу к себе, чувствуя, как ее бьет дрожь. - Невыносимо, - простонала она, - сколько мне еще предстоит вынести?.. - Ты со всем справишься, я уверен. Ты же из рода Атлана - величайшего из царей, - заверил женщину Вулко, глядя на одно из украшений царицы: браслет - плоский золотой обруч с овальным темно-зеленым камнем, - показался ему слишком простым и чужеродным, выбивавшимся из всех остальных драгоценностей Атланны. Она никогда не носила ничего похожего; возможно, поэтому Нуйдис его и не видел. Подарок, принятый из вежливости и забытый среди остальных украшений; Вулко тоже мог преподнести царице дар, способный или подарить ей надежду, или окончательно разбить ей сердце. - Я не уверена, - обреченность в голосе Атланны определила выбор советника; он достал из бокового кармана голографический планшет, плоский и маленький, не больше ладони; экран загорелся, стоило провести по нему пальцем. Вода была губительна даже для ламинированной бумаги, поэтому Вулко загрузил фотографию Дайры на носитель. Молча советник протянул планшет царице; она взглянула на него нехотя, едва повернув голову, но стоило ее глазам рассмотреть девочку, как из груди вырвался сдавленный стон. Атланна вырвала планшет из пальцев Вулко, поднесла его к лицу, алчно всматриваясь в экран. Губы дрогнули в несмелой улыбке, взгляд заискрился от подступивших слез; она зажала рот рукой, глядя на изображение своей внучки, у которой были глаза ее сына и улыбка как у дочери. - Это... она? Это она, да? Это ребенок Артура? - Да. Ее зовут Дайра. - Дайра... имя для будущей царицы, - с нежностью проворковала Атланна; она отплыла от зеркала, не сводя глаз с изображения девочки; камень на браслете внезапно сверкнул, будто отражая молнию. - Видна рука Дормы. Красавица... Вулко, посмотри: какая же она красавица! Чистокровный атлант, и не скажешь даже, что ее дед - сухопутный. Ты видел ее? Говорил? - Нет, - покачал головой Вулко; отрадно было видеть Атланну такой воодушевленной и полной энергии. В последнее время в ее жизни было мало радости, и Нуйдис хотел бы это исправить, только подарить царице то, что вернет ее сердцу покой, невозможно. Все, что было ей по-настоящему дорогу, было на суше, отказ Атланны от престола мог спровоцировать гражданскую войну. Этого они допустить не могли. - Старая ты мурена. Не сказал мне, утаил от своей царицы, - женщина весело рассмеялась, баюкая в ладонях планшет, - ох, ну, разве она не прелестна? Она ведь уже ходит, да? И плавает, наверное. Моя морская звездочка... как бы я хотела подержать ее на руках. Несчастное дитя, она ни разу не была дома и не знает, что у нее есть родная, любящая бабушка. Разве это справедливо, Вулко? Почему моя внучка должна страдать? Разве справедливо, что я не могу обнять ни ее, ни своих детей? Атланна прижала планшет к груди; лицо царицы, мгновение назад сиявшее, помрачнело, глаза потускнели; камень в золотом браслете мерцал внутренним синевато-зеленым светом. - Вот она - моя наследница. По крови и по праву рождения. Мой сын и моя дочь - вот, кто должен занять трон Атлантиды после меня. - Если ты скажешь об этом Совету... - начал Нуйдис, и Атланна раздраженно отмахнулась. - Боги, я знаю, Вулко! Но я даже перед страхом смерти не выберу иного преемника. Артур должен стать царем, я слишком много для этого сделала. Неважно, кто будет его женой, я готова принять их брак с Дормой и пожелать им счастья. Я хочу вернуть своих детей, Вулко, и пусть Совет вместе с Нереем катятся в Бездну! - Тише, Ланни, - драгоценности сверкали и переливались в свете ламп, золотой браслет ксебельской работы терялся среди блеска алмазов и сапфиров, но темно-зеленый непрозрачный камень переливался искрами, словно внутри него пряталась звездная пыль. Вулко подплыл к зеркалу, подцепил браслет с трюмо кончиками пальцев; украшение показалось ему неестественно легким. - Откуда у тебя этот браслет? - под кожей расползся холод нехорошего предчувствия. Нуйдис повернулся к царице, держа драгоценность на ладони; женщина нахмурилась, вспоминая, но через секунду лоб ее разгладился, и царица улыбнулась. - Это подарок от Меры. Она заметила мою грусть и решила немного меня порадовать... - Атланна осеклась, замолчав на полуслове, когда Вулко разломил браслет надвое; мягкий металл поддался, лопнув под пальцами, подслушивающее устройство по-крабьи жалобно пискнуло, камень мигнул зеленым в последний раз и потух. Нуйдис сжал обломки браслета в кулаке; как хорошо, что он догадался удвоить стражу у дверей покоев царевны Меры.