Апокрифический часослов

Он смотрит на небо и видит змей — плотный клубок, посверкивающий глазами-звёздами. Им неспокойно, в извивах их тел клочьями рвутся тяжёлые, тёмные облака — ветер крепчает… А Вивек стоит вот так — молча и неподвижно, до рези в глазах в них всматриваясь, — пока не начинается дождь. Первые капли бьют его по щекам, жалят чувствительную от лунного зелья кожу. Дождь — это тоже змеи, юркие серебристые змейки с прозрачными слюдяными чешуйками; Вивек смеживает веки, но видит всё так же ясно. Вода струится с небес, спускается, не особенно торопясь, и свивается в лужи. Дождь не молчит, его голос похож на вкрадчивое шипение — очень честно... Что вверху, то и внизу, ведь так? Вивек прекрасно видит, что происходит: одни змеи посылают других — к третьим. В сброшенной чешуе поселяется неутолимый голод. Дождь — разгоняется, Вивек — прячется под навесом… Славно: Морнхолд, раскалённый невиданной даже для Дешаана жарой, ждал и жаждал — и наконец получил своё. Горестный город — здесь и сейчас — не горюет. "Морнхолд" — это змеиное, переливчатое, но резкое слово; сидит на хозяйке, как чешуя — тотчас после линьки. Морнхолд... Имена важны. В них — суть вещей. Вивек как никто другой это знает, и потому он — сын жены нетчимена. У неё есть хотя бы это; большего Вивек не может дать — суть ему не знакома. У него — нет ничего, даже этого; и ничего — то, что от него останется, уж Вивек… позаботится. Он полон талантов — и лунной пыли, — и всё равно зачерпывает себе ещё, втягивает ноздрями. Видеть, осознавать, отражать реальность и быть живым… В прошлый раз вышло скверно: тело превратилось в дерево, а глаза стали пчёлами и улетели, ослепляя его. В этот раз Вивек осмотрительнее — и держится за то, что видит, цепляется за прокалённые солнцем камни. Как вверху, так и внизу... и если, чтобы подняться, нужно на время примерить чужую кожу, Вивек готов идти до конца. Если иного пути не будет, он и сам сделается змеёй — самой хищной из всех, по примеру Первого из Обманщиков. Если иные пути закрыты, он не отступится — и непременно достигнет небес насилием. Вивек уже давно — не боится.