Оборванные нити

«Друг мой, друг мой, я очень и очень болен.» © Сергей Есенин

Перед подъездом разлилась огромная лужа. Она доставала до бордюра, пройти по нему, не промочив ноги, было нереально. Еся потоптался у края, печально разглядывая плававшие бычки, мусор и кем-то погрызенный пакет из «Пятёрочки». Новые кроссовки не выдержат столкновения с суровой реальностью, подумал он и совершил прыжок, за который на Олимпиаде точно бы дали золотую медаль. Балансируя на крошечном пятачке сухого асфальта, Еся набрал номер квартиры и дождался недовольного вопроса: — Кого принесло? — ЖЭК, проверка труб! — вредная старушенция его не любила, потому могла не пустить, но у Еси были действенные способы вскрывать любую запертую дверь. Слова «почту принесли» или «ремонт» обладали волшебной силой и заставляли старушек вроде Ефросиньи послушно отпирать свою неприступную крепость. Еся проскочил внутрь чистого и светлого подъезда, проигнорировал половичок для ног и поднялся на третий этаж. Дверь открылась с лёгкого толчка. В коридоре возле трюмо в хаотичном порядке валялись осенние сапоги, берцы и тапочки, а из ящика торчал ремешок босоножки. Встречать Есю никто не вышел. Ну и не надо, он не гордый — сам добрался до кухни, ведя в полумраке пальцами по шершавым обоям. Его путь повторял Чёрный Человек, глаза которого мягко светились, как у кошки. — Две тереть или три? — послышался усталый голос Влады. Было десять утра, а она явно уже задолбалась и хотела свалить поскорее. Иначе не попросила бы Есю встать так рано и скататься на автобусе к ее бабуле, которая в прошлый раз душевно пожелала им провалиться сквозь землю вместе со всем отделом. — Три, потом ещё картошку почистишь. Владу держали за бесплатную рабочую силу, Еся давно это понял. Она была вынуждена кататься к бабушке по первому её зову, покупать лекарства и дорогие продукты вроде мраморной говядины и вырезки свежего лосося. К чести бабушки, из купленного она всегда готовила отменную вкуснятину и почти всё отдавала любимой внучке. Поэтому Влада никак не могла похудеть, чем наверняка не занималась ни единого дня. Большую часть еды она притаскивала в офис, оставляла на столе Максика и делала вид, что так и нужно. Сейчас, судя по количеству крови на столе и руках Влады, она кого-то разделала, перекрутила в мясорубке и начала лепить из фарша котлеты. — Мне прятать труп или уже поздно? — Еся привалился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Чёрный Человек скопировал его позу и закатил глаза, предчувствуя долгий разговор. — Еся! — возмутилась Влада совсем неискренне и даже радостно. Мысль об убийстве наверняка приходила к ней в голову несколько раз за утро. — Я просто помогаю ба делать селёдку под шубой! Мы отварили свёклу и почти её натёрли… При этом Влада с такой тоской покосилась на «кровь», что Еся почти согласился исполнить роль спасителя сирых и убогих из плена старушек-тиранов. Но тут Влада сама решительно отложила тёрку в сторону, вымыла руки и повернулась к бабушке. — Мне надо на работу, — твёрдо сказала она. — Извини, пожалуйста, но это очень важно. — Твоя работа ничего хорошего тебе не даёт! Лучше бы стала врачом, людям помогала, а не со всякими подозрительными личностями якшалась. Подозрительными вредная бабка считала всех, начиная от образцово-показательного Максика и заканчивая отпетым негодяем Есей, который в бабкины представления о хороших молодых людях ну никак не вписывался. Влада рассказывала, что деспотизм её родственницы порой доходил до той грани, когда для Влады подыскивались «приличные мальчики» и организовывались якобы случайные встречи с ними. В ответ Влада сначала вежливо отправляла мальчиков в парк кушать борщ, то есть на хер, а затем уже не так вежливо объясняла бабушке, что она уже взрослая и имеет право решать сама, с кем и когда ей встречаться. «И как быстро ты стала хамкой и неблагодарной дрянью?» — ехидно спросил тогда Еся. «Через три слова» — просто ответила Влада, и больше к этой теме они не возвращались. — Я вас тоже очень люблю, Ефросинья Осиповна, — быстро вклинился в обвинительную речь Еся и потянул Владу за руку в коридор. Ладони у неё были влажные, но хотя бы не окровавленные. Свёкла по всей одежде и квартире — это ад. — Был рад увидеться, всех вам благ и белых тапочек, Влада давай быстрее-дьявол-тебя-задери! Влада пихнула его локтем, но натянула берцы за солдатские пять секунд, даже спичка догореть бы не успела. Они вылетели в коридор под причитания о распущенности нынешнего поколения и с неописуемым облегчением вывалились из подъезда к ставшей почти родной луже. Влада в своих непромокаемых почти лабутенах, только берцах, прошлась по ней как танк по грязи. Еся же сперва повторил трюк со спасением любимых кроссовок, а уже потом зашагал рядом. — Что сказал Максик? — Дело есть, — Еся, честно говоря, не спрашивал — ему было не до того. Но под тяжёлым взглядом начальства пришлось изобразить заинтересованность. — Кажется, кого-то грохнули и труп по нашей части. — Но точно ты не знаешь? — Да какая разница! Если позвали нас, то там явно что-то нечисто. Или убили одарённого, или орудие убийства — вырванный из земли с корнями дуб, сама не понимаешь, что ли. Влада закатила глаза. Иногда с Есей было совершенно невозможно разговаривать, о чём сам Еся прекрасно знал и пользовался в своих целях. Вот как сейчас — ляпнул и отмазался ото всех объяснений. Удобно. От бабки в офис ехать нужно было с двумя пересадками на разных автобусах. Влада порядочно пробила талончик, а Еся засунул руки в карманы толстовки и сканировал автобус на наличие контролёров. Эти заразы в последнее время начали шифроваться: не надевали яркие жилеты и доставали, как паспорт, из широких штанин свои агрегаты в самый последний момент, когда убегать всем автобусом становилось уже поздно. Сегодня день был в общем-то эпохальный: на работу Владу тащил Еся, а не наоборот. Обычно именно он просыпал, опаздывал и забивал разные органы на дисциплину и дела. Не настолько люто, чтобы Максик выгнал его на улицу, но временами всё равно откалывал дикие вещи вроде «вопиющего нарушения дресскода», от которого у несчастного Максима волосы вставали дыбом. — Предъявляем билеты! — чёрт, пролезла ж какая-то сука без мыла. Еся поморщился и выскочил из автобуса быстрее, чем его успели поймать на горячем. Повезло, что остановка оказалась близко. Влада помахала ему рукой из окна — идти пешком, разделяя горе напарника, она точно не будет, и Еся потопал один, мысленно желая автобусу застрять в самой долгой из всех возможных в Рязани пробок. Три остановки, напомнил он себе, дойду, не развалюсь. По законам жанра по пути ему должны были встретиться знакомые и старые приятели по впискам, которых Еся давно выбросил из жизни и памяти телефона, подозрительные бомжи или Знаки Грядущей Беды, обязательно с большой буквы, но нет. По пути была только шаурмячная с мясом, смутно похожим на когда-то тявкавшего соседского Бобика, парикмахерская для пенсионеров и детский сад. Мимо всей этой красоты Еся прошёл, не задерживаясь, и прямой наводкой отправился в совершенно обыденное офисное здание. Московское начальство спонсированием не заморачивалось, и небольшой, но гордый Отдел по делам эсперов ютился на одном этаже с адвокатской конторой и фирмой, которая печатала смешные надписи на кружках. Естественно, Еся был у них постоянным клиентом. Ну как можно пройти мимо настенного календаря с Гравити Фолз или не купить себе офигенную кружку со свастикой, которая бы выводила занудное начальство из себя далеко и надолго? Начальство первое время бесилось, а затем на его столе поселилась подаренная Владой кружка «любимому шефу». На кружке был нарисован Дарт Вейдер. — Мы пришли! — объявил Еся. — Точнее, мы не целиком, а, так сказать, лучшей частью целого. Остальная часть трясётся в автобусе, будет через полчаса. Максим Максимович, ласково называемый с лёгкого языка Влады Максиком, поднял взгляд от документов и нахмурился. Еся редко видел его улыбку или другие эмоции. Живое воплощение совкового «пашу, пахал и пахать буду». — Садись, дождёмся Владу и начнём. — Могли бы и по телефону всё рассказать, — проныл Еся. — Зря только катались туда-сюда. Максик скептически хмыкнул, прекрасно зная манеру Еси путешествовать зайцем, и протянул ему папку. В ней лежал одинокий листок с адресом и пара строчек по трупу — время смерти, возможное орудие убийства. Судя по всему, тело даже ещё не успели вывезти из квартиры. Многие сложные дела оказывались на столе Максика до того, как за них бралась полиция. — А кого пришили-то? — Твой сленг не подходит младшему государственному служащему, которым ты на данный момент являешься. — Да хоть фонарным столбом! К словам не придирайтесь… — Еся вовремя заметил мрачный взгляд и добавил: — Пожалуйста. — Авдотья Панаева, двадцать шесть лет, не замужем. Предположительно её закололи острым предметом, но точную экспертизу для установки причины смерти будут проводить позже. Сперва вы с Владой осмотрите квартиру убитой и её саму, а затем будем делать выводы. Фотографии в папке не было, и Еся заскучал. Как никогда не хватало Влады с её шуршащими леденцами и добродушными комментариями. Она хотя бы отвлекала Максика от многочисленных есиных достоинств. — Она была одаренной? — без особого интереса спросил он. — Да. Способность, конечно, бесполезная, но была зарегистрирована в реестре и никому проблем не доставляла. Ну понятно тогда, из блатных, кого на службу не возьмёшь, зато деньги из них тянуть можно чуть ли не всю жизнь. В России три проблемы, а не две, и третья — налоги. Влада приехала не через полчаса, а сорок минут — автобус попал-таки в насланные Есей пробки. Недовольной этим фактом Влада не выглядела, из чего Еся заключил, что свободное время она потратила на то, чтобы позависать в ленте и послушать музыку. Бессмысленные занятия, но кто бы говорил! Заикнись он об этом, Влада мгновенно бы припомнила бы ему все многочасовые очереди за новыми айфонами. Ради гаджета Еся не щадил ни себя, ни напарницу, ни зарплату, хотя прекрасно понимал, что через пару лет карма его догонит и заставит снова открывать кошелёк. У каждого были свои милые заморочки, и Еся даже порадовался — очень в глубине души! — за Владу, которая теперь полностью освободилась от бабушкиного влияния и была готова работать. — Нам следует знать что-нибудь особое? — уточнила она, плюхаясь на соседний стул. — Например? — Максик протянул и ей тонкую папку. — Не беспокойся, это не тот случай, когда вам придётся бегать по всему городу за преступником. Лицо Влады исказилось мукой. Она наверняка хорошо помнила дело «об украденном кошельке», где совершенно незначительный в плане способностей эспер переполошил всю Рязань серией карманных краж. К его рукам всё в буквальном смысле липло, и за неполные три дня этот засранец украл около пятидесяти мобильных телефонов, двадцати кошельков, наручных часов и монетниц. Сам Еся тоже влип и поэтому бегал за эспером, горя желанием вернуть украденное добро, а бегать пришлось много и долго. Чего Влада не любила, а потому явно беспокоилась, не ждал ли их второй такой же марафон. — В случае погони положись на напарника, — хмыкнул Максик, что Есе не понравилось совершенно. — Тренировки он стабильно пропускает, но на тех, которых был, я успел научить его правильному дыханию и распределению энергии. Не выдохнется за минуту. — За две, — мрачно буркнул Еся. Видел он эти тренировки в гробу и белых тапочках вместе с Ефросиньей Осиповной. — Как будто вы не видите, что спортсмен из меня отвратительный! — Все когда-то начинали. Переспорить Максика было невозможно в принципе: Еся посопел немного, но смирился. А что ж ещё делать, пока Влада читала сухие строки отчёта? Ничего гениального она там не вычитает точно, зато сделает приятное начальству — оно, ска, любит, когда с должным почтением относятся ко всей этой макулатуре. — Так зачем обратились к нам? Она же просто… умерла, — развела руками Влада. — Преступления, совершаемые эсперами, обычно громкие, эффектные и кровавые. О них моментально узнают все, даже непричастные. Убивать при помощи способности мог позволить себе только дурак или слишком уверенный в себе тип. — Уверенный, что его не поймают, — кивнул Еся. Они замолчали, думая о том, что дело вполне могло оказаться пустышкой. Есть у тебя сверхсила или нет, зачастую это совершенно не важно. Обычные люди совершали порой такие жуткие поступки и так жестоко расправлялись с близкими и любимыми людьми, что никакой веры в человечество не хватит, чтобы их оправдать. Еся знал: Влада никогда не оправдывала. Об этом они не говорили, но он был уверен, что так оно и есть. Максик тактично кашлянул. — Быть может, вы будете разговаривать вслух, для тех, кто, например, не умеет читать мысли? — А вы не умеете?! — вытаращился на него Еся. — О, горе нам! Влада пнула его в голень. — Пока ничего конкретного, — вздохнула и спрятала папку в сумочку. Ага, в волшебную женскую сумочку с пятым измерением, где помещалось решительно всё. Вроде бы в детстве, она говорила, с ней всегда был ранец, но сейчас-то Влада ходила с сумками. Впрочем, неважно. Еся потопал следом, решив, что оставлять последнее слово за собой будет лишним. Он и так наболтал достаточно, чтобы Максик сверлил его в спину тяжёлым взглядом очень-строгого-начальника. Из офиса вышли в состоянии «что-то мне голову задурили». От мысли, что придётся опять переться хрен знает куда да ещё на своих двоих, потому что служебная машина им не полагалась в принципе, хотелось вернуться и проныть Максику все мозги. — Далеко? — спросил Еся. — Не очень, — отозвалась Влада, погружённая в свои мысли. — Достань удостоверение пока, чтобы потом не возиться. Я ж тебя знаю. Удостоверение Еся регулярно терял, забывал и проливал на него сок. Честно говоря, такая участь постигала любые формальные документы, где Есю фотографировали в позе «к расстрелу готов». Зачётку он восстанавливал трижды, на четвёртый раз на него уже махнули рукой и разрешили сдавать какую есть. Опрятностью и чистотой страниц она не отличалась. С удостоверением происходила похожая беда, но чаще всего Еся просто из вредности минут десять искал его на дне сумок и рюкзаков. — Лишний раз побесить майора — бесценно, — фраза пропала втуне, потому что Влада, убедившись, что удостоверение ещё не отправилось на тот свет, уверенно поплыла вперёд. Пусть ходить пешком она и не любила, ради благого дела могла пару километров и навернуть. Страшная женщина. Дом, где произошло убийство, ничем не выделялся среди таких же однотипных домов сталинской постройки. Шесть этажей, спрятанный внутри дворик с высаженными то здесь, то там чахлыми маргаритками, которые зачем-то начали цвести, хотя вроде как не сезон. На скамейке у подъезда сидели типичные бабушки, тоже видать тех времён, и бдительно следили за популяцией местных проституток. Вместо ограждений и машин с мигалками Еся заметил только одинокую «газель» за детской площадкой и парочку знакомых ментов в штатском. — Куда? — пройти мимо них было легче, чем мимо старух, но одна сволочь всё-таки спалила. — Мульти-паспорт! — рявкнул Еся и с гаденькой ухмылкой помахал перед рожей мента удостоверением. Тот настолько опешил, что пропустил их в подъезд, а там уже поздно было рыпаться и устраивать погоню в духе идиотских «Улиц Разбитых Фонарей». — Спасибо! — Влада перегнулась через жалобно скрипнувшие перила и сделала менту ручкой. Она всегда старалась быть вежливой, за что уроды в погонах её обожали и не проверяли, хотя стоило бы. Страшнее содержимого женской сумочки в мире ничего нет. Одна из дверей на втором этаже была приглашающе открыта. Там на карачках ползал тип, похожий на судмедэксперта. Увидев удостоверение, он даже не пикнул и молча скрипнул зубами, когда Еся мстительно потоптался по месту, которое тот изучал. Вот какой нехороший эспер, ай-ай-ай. Труп лежал на кухне. Влада замерла, разглядывая его со смесью жалости и гнева. Не любила она, когда обрывалась чья-то жизнь. Еся не мешал напарнице рефлексировать и равнодушным взглядом прошёлся по кухне. Ничего особенного: где-то наверху гудела дверь, из приоткрытого окна доносились разговоры мамаш и вопли их детей — прогнать с площадки всех менты не сумели. Еся зевнул. Еся почесал нос. Еся сходил в соседнюю комнату, но не обнаружил там ничего интересного. Еся вернулся и устало вздохнул, привлекая внимание Влады, которая уже надела невесть где взятые одноразовые перчатки. — Может, уже попросишь нашу Гюльчатай открыть личико? — кивнул он в сторону накрытого белой тканью тела. Черный Человек закрутился в спираль, демонстрируя, как же ему скучно и как его заебали все формальности, и Еся в кои-то веки был полностью солидарен со своей способностью. — Проявил бы побольше уважения, — недовольно поморщилась Влада и откинула с трупа простыню. Еся повернулся в ее сторону, собираясь ответить, что он думает об уважении к мертвым левым бабам, но осекся. Родинка на щеке девушки была дурацкая, не портящая, впрочем, миленькое личико. Скорее, она добавляла ему свою изюминку. Еся уставился на родинку, как будто видел впервые, и с трудом сглотнул. В горле жгло, словно слюна превратилась в серную кислоту, и очень хотелось, чтобы ему просто напекло голову во время утренней прогулки, потому что иначе… — Блядь, — сказал он, рефлекторно схватившись за стену, чтобы позорно не свалиться на пол. Черный Человек расползся в большую черную кляксу с зубастой ухмылкой посередине, но и у него уголки рта расстроенно опускались вниз. — Еся? — Влада вскинула бровь, а затем прищурилась. С догадливостью у нее все было хорошо. — Ты с ней был знаком. — Иди нахуй со своим «был», — вспылил Еся, — Откуда я должен был знать, что ваша «Авдотья Панаева» — это… — он снова перевел взгляд на тело и, сжав кулаки, продолжил тише, — это Ави? «Ави — как Авиценна?», спросил он при первой встрече, и Ави рассмеялась, сережки в виде миниатюрных маятников закачались в такт, но ничего не ответила. Еся не стал настаивать — в конце концов, он тоже представлялся не полным именем. Теперь он ее немного понимал: ну какой нормальный человек в конце двадцатого века назовет ребенка Авдотьей? Если не вспоминать, кто их познакомил, даже можно было жить дальше — жить, дышать, говорить, найти того ублюдка, который поднял руку на Ави, и утопить его в ближайшей канаве. Не вспоминать выходило херово. Еся думал, что Ави младше своих двадцати шести — она училась на третьем курсе технической специальности и порой пропускала занятия из-за необходимости помогать больному отцу, а потом старательно искала конспекты и другие материалы, по которым можно было относительно быстро и безболезненно подготовиться к проверочной работе. Это и приводило ее на четвертый этаж незаметной — среди десятков таких же — многоэтажки: Ави, помнится, пила пустой кипяток, закусывая сахаром, звонко смеялась, теребила цепочку с крошечными часами вместо кулона, пока Еся по смутному описанию пытался найти в устроенном чужой рукой беспорядке чужую же тетрадь. На этом же четвертом этаже спустя три четверти года Есю нашла Влада, и сейчас он вовсе не был уверен, что испытывает к ней из-за этого благодарность. Голова дернулась влево; Еся вначале не догнал, что произошло, понял, только когда увидел решительный взгляд Влады. Для того, чтобы отвесить ему пощечину, ей пришлось встать на цыпочки, и, вытягиваясь во весь рост, она выглядела то ли смертельно опасным цыпленком-ниндзя, то ли Наф-Нафом, которого королева Англии собралась посвящать в рыцари. Заметив недоумение на его лице, она опустилась обратно на пятки и пожала плечами: — Ты вторую минуту висишь и не отвечаешь, как сайт Почты России. — Сорян, — пробурчал Еся. Хорошо хоть не вылила на голову стакан ледяной воды, а то его когда-то будили таким способом. Отвратные ощущения. — Не каждый день узнаешь, что… Он не закончил, позволяя Владе додумать за него. Ави лежала на выцветшем линолеуме тихо, будто спящая, если бы только не красный волдырь крови на её груди и вокруг тела. «Предположительно её закололи», всплыл в памяти ровный, негромкий голос Максика, и Еся едва удержался от того, чтобы сплюнуть. Черный Человек за его спиной разбух, расползся на всю стену; маленький паук, не успевший вовремя смыться из угла, пропал в чернильной темноте вместе со своей паутиной и всеми мухами, застрявшими в ней. Влада предупреждающе подняла руку, но Еся стряхнул челку со лба, покачал головой и попытался растянуть губы в улыбке. Своеобразное «все в порядке» от того, у кого совершенно точно нихера не в порядке, но у его напарницы в черепной коробке притаилось достаточно мозгов, чтобы не лезть на рожон. Или, может, она верила в то, что Еся не станет нарываться на возможное превращение в конфету, и в этом была абсолютно права. Милую, похожую на плюшевую матрешку Владу не опасался только тот, кто ни разу не испытывал на себе действие ее способности. — Она жила не здесь, — сказал он, чтобы отвлечь Владу, и тут же понял, что попал в яблочко. После визита Ави с полочки на кухне исчезала пыль, скопище чашек, кружек и вилок в раковине оказывалось вымытым, а загадочные пятна с крышки сахарницы растворялись сами собой. Черный Человек, вернувшийся в нормальное состояние, с аппетитом дожевывал несчастного паука, и, заметив пристальное внимание Еси, подмигнул ему. Долго грустить он не умел, но обиды не забывал, и Еся испытывал настоятельное желание позволить ему делать все, что ему хочется, когда они найдут преступника. Влада проследила его взгляд и понимающе кивнула. Неизвестно, догадалась ли она о его мыслях, но верность вывода подтвердила. — Это должен был уже выяснить майор, — она поёжилась: весенний сквозняк из открытой форточки все еще отдавал прохладой. Еся скривился. К майору Волкову — который ни разу не назвал им свое имя и отчество — Еся пару раз попадал во время бурной юности и помнил усталое неодобрение на суровом лице. То, что теперь Еся вроде как был равен ему по положению, если не выше, отношение нисколько не изменило: называл майор его только по фамилии и всем своим видом показывал, что вообще не понимает, как Владу угораздило вляп… получить такого напарника. Еся привычно огрызался в ответ, пусть даже на самом деле не мог найти в себе достаточно злости, чтобы послать майора как следует: каждый раз, когда Еся оказывался настолько невезучим, чтобы загреметь в отделение, тот единственный не спрашивал, какого хера он нарывается, и не предлагал позвонить отцу и решить вопрос быстро и безболезненно. — Этот дотошный хер должен был весь город перерыть, — кивнул, не уточняя, что, хотя их милиция была скопищем придурков, отдельные алмазы в ней водились, а значит, шансы узнать что-нибудь полезное у них были выше, чем «ноль». — Хочешь ещё тут осмотреться? — Хочу. Слабовольное желание свалить на балкон Еся задавил в себе, как жирного таракана. И вместе с Владой потоптался на кухне, изучил магниты на холодильнике, настенный календарь, ряд перечниц и солонок над плитой. Ави не умела готовить, если верить её словам, но утверждение было спорным — всё-таки он знал её по редким встречам, похожим больше на вспышки молнии (которые выжигают роговицу и оставляют на память болезненное жжение), а не долго и нудно выпытывал подробности её личной жизни и быта. Значит, квартира принадлежала кому-то другому: возможно, другу или родственнику, потому что в некоторых местах были видны следы уборки, до других же Ави не смогла — не успела — добраться. Надо было внимательнее читать предварительные документы и доёбываться до Максика, хотя ему-то откуда знать: начальник начальствует, а на месте разбираться — это уже их, холопов, работа. — Смотри, цепочка с часами, — вдруг сказала Влада. — Красивые. Она присела на корточки рядом с Ави и аккуратно разжала сведённые посмертным окоченением пальцы. Времени после убийства прошло немного, поэтому вытащить украшение получилось со второй попытки. В ином случае Влада зря только потратила бы время. Трупы не слишком любят расставаться со своими тайнами — А, да. Помню, вроде как её папаша был часовых дел мастером. Именно так и называл себя, прикинь? Очень старомодно. Вспомнил Еся только сейчас, глядя на маленькие круглые часы с откидной крышечкой. Занятная побрякушка, Ави с ними таскалась всегда. Ну, те несколько раз, что Еся её видел. — На крышке что-то написано. Гравировка. «Н.Н.Станицкий»? Посвящение кому-то, подарок на память… Вариантов много. Забираем. Не то чтобы Влада командовала в их маленьком отряде из двух с половиной человек, но здесь и сейчас она соображала явно трезвее, чем Еся. Позвала эксперта, вручила находку, похвалила за работу и с чувством выполненного долга накрыла лицо Ави тканью. Рану от «острого предмета» разглядывать смысла не было — Еся не трепался на каждом углу об медицинском образовании, да и пользы в нём было немного, на самом деле. Определить, чем именно закололи Ави, смогут и в милиции. Для этого там жопы просиживают специальные люди, пусть хоть разок сделают что-то полезное. — Это могла быть кочерга, — предположил Еся на выходе просто потому, что терпеть не мог всякую дребедень вроде ритуальных кинжалов и шпаг-сабель-мушкетов. Честный русский лом надёжнее будет. — Где ты видишь камин? — парировала Влада. — Я ставлю на меч. — Где ты видишь ебучих ролевиков-толкиенистов с мечами? В тамбуре их всё-таки перехватил мент в штатском. После мульти-паспорта он смотрел на Есю как на личного врага, зато с Владой даже любезно поговорил. Отчитался, кого и когда они опросили, во сколько поступил вызов, чья это квартира… Говорливый мудак. Но в «диагнозе» Еся не ошибся и почувствовал смутный укол сожаления, когда услышал, что отец Ави примерно месяц назад помер от сердечного приступа. Сердце не выдержало, и все дела. А часами он действительно занимался: держал маленькую мастерскую для таких же любителей старинной романтической херни с непонятными гравировками. — Большое спасибо за помощь! — Влада спустилась первой и оглянулась на Есю. В темноте подъезда Чёрный Человек, притихший на время, растянулся во всю стену и ухмыльнулся. Тем самым он дал время, чтобы окончательно осознать и принять, короче, не выдать мордой лица, как на самом деле хуёво и почему дальше будет ещё хуже. Со стороны он наверняка выглядел как кретин, но ему было насрать на чужое мнение с трёх лет, отчего сейчас должно что-то меняться? Щека чесалась. Влада никогда его не жалела: ударила наверняка неслабо, как бы синяка не осталось. Еся вспомнил, как отдавал Ави конспект — карандашные пометки, след от чайной чашки на обложке, мелкий, но красивый, чуть скошенный вправо почерк с длинными, уходящими вниз «у» и округлыми, завитушечными «Д» — и тоже ухмыльнулся. По сравнению с этим ноющим чувством в груди, щека у него не болела вовсе. К майору они попали не сразу. Стоило прорваться сквозь пробки и бюрократию, случилась очередная херня: перед кабинетом в рязанском отделе милиции их снова кто-то остановил — на этот раз бледный мужчина с отчаянными голубыми глазами. — Вы же его поймаете, — глухо выплюнул он. В светло-русой бородке застрял одуванчиковый пух, встрепанные волосы свидетельствовали о том, что расческа их не касалась по крайней мере день. — Вы поймаете того, кто убил мою Ави. — Поймаем, — ответила без раздумий Влада. С уверенностью профессионального вышибалы она обогнула мужика, постучалась и тут же вошла, не дожидаясь разрешения. Правильное решение в обоих случаях — мужик наверняка мог долго выносить мозг, как и все родственники любой жертвы, а майор терпеть не мог, когда перед ним телились и мямлили одну фразу по полчаса. Поэтому Еся разговаривал с ним исключительно матом. Великий русский могучий, блэт. — Здрасьте, а мы к вам на пару вопросиков, — Влада уже заняла самый удобный стул, обаятельно улыбнулась, подпёрла подбородок сцеплёнными пальцами — жест, подсмотренный у Максика — и делала вид, будто багрового лица майора вот ни разу не видит. — И ты тут, — появление Еси не стало для майора ещё одним ударом под дых. Он вздохнул, закатил глаза, взял ручку и покрутил её между пальцами, чтобы успокоиться. — Давно не виделись. Я по тебе нихрена не соскучился, если хочешь знать. — Взаимно. — Потом разберётесь с личными отношениями, у нас дело, — прервала их Влада с прежней обаятельной улыбкой, но радости она ни у Еси, ни у майора не вызвала. — Дело Авдотьи Панаевой. Мы уже осмотрели место преступления. Что у вас? — Мои люди опросили соседей и свидетелей, — майор шёл на контакт неохотно, но всё-таки шёл, а большего от него и не требовалось. — Никто ничего не видел и не слышал, как обычно… Но один пожаловался на шум и громкие крики, другой вспомнил, что после смерти отца Авдотья Панаева часто здесь бывала. — То есть убийца мог выследить её и подкараулить, — кивнула Влада. — Логично. — Результаты экспертизы будут через несколько дней, там пока ловить нечего. Орудия убийства возле трупа не нашли, обыскали квартиру, лестничные пролёты, двор и соседние — тоже голяк. — Забрал с собой, — пожал плечами Еся. — Или в мусорку выкинул. Майор поморщился — осмотр мусорных контейнеров его вот нихрена не радовал, но что делать, работа такая. — Мы не такие идиоты, какими ты нас считаешь. Чем бы этот урод ни убил жертву, он забрал это с собой или очень надёжно спрятал. — Хорошо. Какие версии? Майор взглянул на Владу устало, словно это она, а не он был типа большим начальником и командовал десятком-двум оперативников. Допрос от девицы, едва разменявшей рубеж двадцать пяти, встал ему рыбной костью в горле, но Еся помогать менту не собирался, а останавливать Владу — тем более. Майор был неплохим мужиком, правда: по сравнению с остальными мудаками-ментами, этот ещё не растерял остатки совести и здравого смысла. Поэтому Влада с ним говорила вежливо, лишь иногда перегибая палку. С теми, кто ей не нравился, она никогда не церемонилась. — Убийство из-за наследства. Панаевой от отца досталась лавка со множеством часов. По примерной оценке, там лежит около пяти миллионов. — Рублей? — уточнил Еся. — Долларов. Коллекционеры не поскупятся, да и на чёрном рынке всю эту часовую муть с руками бы оторвали. Только вот продавать лавку и её содержимое Панаева не хотела. Жила на деньги со счёта отца. Богатая невеста, в общем. «Была» не прозвучало, но подумали об этом все. Ебическая сила мысли. — Вторая версия и того лучше. У Панаевой, как вы уже поняли, в поклонниках отбоя не было. А года три, ещё до наследства, за ней ходил Николай Некрасов, её официальный жених. Именно его вы могли видеть в коридоре. Он и потерпевший, и главный подозреваемый, но ни улик, ни свидетелей его вины у нас нет. — Убийство из ревности, — согласилась Влада. — Или из-за денег. Или всё сразу. С этим Некрасовым вы уже говорили? Майор почесал рубцы на левой щеке. Они напоминали следы от ветрянки, которую в детстве нетерпеливый ребёнок расковырял до кровавых волдырей. — Говорить-то говорили… Вот только смысла в этом ноль. Убили Панаеву сегодня примерно в девять утра. Алиби у Некрасова нет, но доказать, что он из Железнодорожного округа добрался до Татарки, убил, а затем вернулся домой и при этом не попался никому на глаза, мы тоже не можем. По его словам, он всю ночь зависал в литературном клубе, вернулся под утро и спал до двенадцати. Можете сами проверить, нам же легче будет. Еся не успел напомнить, что они — крутой Отдел (из трёх человек, ага) и чужую работу делать не обязаны. С задумчивым видом Влада снова кивнула, будто заведённый человек-кивок, и уточнила: — Кроме отца, родственников, как я понимаю, нет? — Тётка по материнской линии живёт в Калуге, они уже лет пять не общались. — Мы проверим алиби Некрасова и поговорим с ним ещё раз, — решила Влада, чем закончила явно утомительный для майора разговор. — А вы разберитесь с версией про наследство, в финансовых вопросах и чёрном рынке я плохо разбираюсь. А ещё в квантовой физике и технике вязания накидным крестом. — Это приказ? — помрачнел майор. Еся, разглядывающий всё это время портрет президента на стене, с интересом обернулся. Тёрки старого недруга с напарницей пропускать нельзя. — Просьба, — мягко ответила та. — Мы решаем одну проблему и должны помогать друг другу. Всего хорошего. Чёрный Человек «обнял» ладонями портрет, спустился по стене к креслу майора и вырос за ним, уплотнился, превратившись в неустойчивую копию Слендермена. Теневые руки потянулись к шее майора, но Влада вдруг чихнула, замаскировав в этом чихе «брысь!». Чёрный Человек театрально взмахнул рукой, вытер несуществующие слёзы и вернулся под ноги к Есе. Некрасова в коридоре уже, конечно, не было. Любой нормальный человек вечером хочет домой, и плевать ему на самом деле, убили там кого или случилась авария с кучей раненых. Человек — тварь такая, комфорт любит сильнее, чем тратить силы на переживания и моральные страдания. Вот и Влада отреагировала на исчезновение первого и пока единственного подозреваемого спокойно — она хотела жрать, и весь остальной мир бодро мог катиться колобком до железного века. — Рядом шавуху продают, — айфон исправно тупил на морозе и отлично работал весной и летом. Карту района он показывал на зависть топовым моделям других фирм. Реклама проплачена, дизлайк, отписка. Еся просто любил айфоны, чо поделать. — Или не будем рисковать? — Да нормальную еду там делают, — отмахнулась Влада и припустила в направлении долгожданного обедо-ужина. — Иначе их давно бы санэпидемка за яйца схватила. Подобных фразочек она у Еси нахваталась. Аж гордость взяла. Секунды на три. Эта же гордость не позволила есть сомнительную лепёшку с мясом, вызвавшим ещё больше вопросов. Увидев сражение голода с оттопыренным мизинцем, Влада закатила глаза и в этом же ларьке купила два пирожка с капустой. Тараканов в начинке вроде бы не было, на вкус ничего так, если вспоминать почаще, что ты не жрал с самого утра, а самое утро наступило примерно в полдень. Железнодорожный округ не славился ничем, кроме новогодней ёлки в Заводском парке. Но в парк им идти было лень, да и темно уже, нечего судьбу искушать лишний раз. Причём Еся опасался не за их с Владой жизни, а за тех идиотов, которые могли принять парочку припозднившихся молодых людей за лёгкую добычу. В темноте и особенно ночью Чёрный Человек обретал необыкновенную силу. Такую, что мелкий Еся его пиздец как боялся и, пока не подружился с ним, не рисковал спать без ночника возле кровати. Через небольшие ворота они прошли во двор очередного типичного рязанского дома. Домофон послушно запикал, вызывая хозяина квартиры из уютной кровати или ванны и, может, заставляя нервничать, если он и был убийцей. Еся зажмурился на секунду, представляя, как схватит преступника и свернёт ему шею, но почти сразу открыл глаза и трезво взглянул на мир. Без доказательств и улик у них был глухарь и труп Ави. И всё. Может, её бывший жених расскажет что-нибудь полезное, а не будет ебать мозги нытьём по слишком рано загубленной жизни. — Кто? — Из Отдела, — буркнула Влада, подобревшая после еды, но не настолько, чтобы миловаться с подозреваемым через крошечный динамик. — Откройте, пожалуйста, мы хотим задать вам несколько вопросов. — Я уже всё рассказал милиции! — Вы хотите, чтобы убийца Авдотьи Панаевой был пойман и осуждён? — надавила Влада. — Д-да… Простите. Да, конечно, — замялся Некрасов. — Впускаю. Третий этаж, я встречу. Одуванчиковый пух убитый горем женишок из бороды вычесать успел. И выдуть не меньше пузырька валерьянки, уж слишком очевидно от него несло знакомым каждому невротику запахом. Он, неловко шаркая линялыми тапками, впустил их в квартиру и застыл истуканом, то ли не зная, что делать, то ли ожидая, что незваные гости сами растворятся в воздухе, как Чеширские коты. — На кухню, — скомандовала Влада. — И… — Хотите чаю? На лице Влады появилось выражение, очень Есе знакомое: «Хороший мальчик, возьми с полки пирожок». — Спасибо, не откажусь. Итак, вы были женихом погибшей. Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились и какой она была? Кухня Некрасова не отличалась от сотен других холостяцких кухонь. Выцветшие обои, грязная скатерть, крошки на ней. Тараканы не бегали, но видок в целом был убитый. Разве что холодильник новый, а так — ничего особенного. Еся вспомнил чистоту, какая воцарялась в доме, стоило там появиться Ави, и решил, что с женихом она давным-давно не жила. Или они поссорились, что объясняло бардак и подтверждало слова соседей о том, что в квартире незадолго до убийства кто-то громко разговаривал. — Моя Ави была ангелом, — начал Некрасов, сжав в дрожащих пальцах чашку. В сочетании с бородой, плывущим взглядом и растянутым джемпером он оставлял после себя впечатление недоспившегося поэта. — Прекрасным, несравненным цветком, красоту которого было честью воспевать. Мы познакомились в литературном клубе три года назад. Понимаете, я немного поэт… Еся поставил в уме галочку. В шоу «интуиция» он выиграл бы главный приз. Наверняка. — И мне было очень приятно, когда Ави хвалила мои стихи и вообще интересовалась поэзией. У неё было много друзей и приятелей-интеллигентов, все в ней души не чаяли. Я даже не могу назвать человека, который мог бы желать ей смерти! — Так не бывает, — возразила Влада. — Точнее, бывает, но в кино. Она могла кого-то случайно обидеть. Или отвергнуть. Ведь она была очень красива, правда? Разве вы сами не ревновали её к другим поэтам из вашего клуба? Она закинула удочку — и приготовилась ждать. Еся молчал, помня о том, что в любой момент может сорваться. К тому же Некрасов его иррационально бесил, а с бесячим человеком спокойного разговора не выйдет. Только мордобой. — Ави согласилась стать моей женой, — просто ответил Николай. — Видите ли, Ави очень отве… была очень ответственной. Я давно уже сделал ей предложение, но она долгое время не соглашалась. Несмотря на наши взаимные чувства, она считала, что обязана присматривать за больным отцом. Но недавно… — Её отец умер. — Верно. Только согласилась она до его смерти. Я был так рад! Мы даже тётке рассказать не успели, не то что начать думать о свадьбе или чём-то таком. И вот случилась беда, из-за чего Ави замкнулась в себе, отдалилась от меня. Но я ни в чём её не винил и понимал, насколько ей тяжело. Что же до ревности… Какой мужчина не станет ревновать женщину, которая пленила его сердце? — Страсти как у Гамлета, — хмыкнул Еся, не выдержав. Некрасов вздрогнул, словно только сейчас осознал, что на кухне есть ещё и третий человек. — Что-то не так? — Не-а, ничего. Я тут просто стою, изображаю мебель. Валяйте дальше. Некрасову тон Еси явно не понравился, но валерьянка сделала своё дело: вместо истерики поэтишка продолжил вещать о неземной любви. Каждое слово ввинчивалось Есе в виски и отдавалось болью почему-то в больших пальцах. В любовь этих двоих не очень-то верилось — точнее, может Некрасов и любил Ави, но какой-то пиздец неправильной любовью. Он вёл себя на первый взгляд нормально для мужика, потерявшего любимую, но… Что-то правда было не так. — Когда вы в последний раз видели вашу невесту? — Сразу после похорон я поехал к Ави, чтобы утешить её, но она не захотела со мной разговаривать. Поэтому мы отложили разговоры о свадьбе на потом. Знаете, на её месте я тоже не желал никого видеть и тем более радоваться. — Понимаю. Ещё два вопроса. Панаева жила с вами? Некрасов замялся, покосился на обои и крошки на скатерти, закусил губу. — Да… некоторое время. Влада нежно улыбнулась — заминка от неё тоже не ускользнула. — Где вы были сегодня утром в районе девяти часов? — Спал у себя дома, — пожал плечами Некрасов. — После целой ночи в литературном клубе я всегда сплю, как убитый. — Кто-нибудь может это подтвердить? — К сожалению, нет, — вздохнул Некрасов. — Фёкла ушла раньше, а я сидел в одиночестве и дописывал поэму. — Фёкла? — Наша с Ави коллега-поэтесса. Можете и с ней поговорить, если хотите, она каждый день бывает в клубе. Хотя после смерти Ави его придётся закрыть, наверное. Многое, слишком многое держалось на ней. Деньги, понял Еся. Чтобы устраивать чаепития и прочую интеллигентную муть, нужна хата, а она стоит приличных бабок, если типы с завышенным ЧСВ не согласны на засранный туалет и повешенную мышь в холодильнике. Какая-нибудь попсовая квартира-студия с видом на парк. — Дайте её номер телефона и адрес клуба, — Влада аккуратно записала данные своим круглым детским почерком, спрятала бумажку в карман и пристально взглянула на Некрасова. — Если вспомните ещё что-нибудь, сразу звоните нам. Вот мои данные, — она протянула визитку, — и помните, что любая деталь может помочь найти злодея. — Я же вам помог? — Некрасов выглядел несчастным, как драная кошка под лестницей круглосуточного супермаркета. Так и хотелось пнуть. Но Влада была преисполнена совсем других чувств — вон как пытается подбодрить, на слёзы в глазах повелась, добрячка. — Не могу поверить, что её больше нет… Как будто свечу погасили в моём сердце. Так холодно… — Мы обязательно найдём убийцу, — уверенно сказала Влада. — Не сомневайтесь. К чаю она не притронулась. В темноте окна некрасовской квартиры было легко рассмотреть. Есе показалось, что он видел силуэт за куцей шторкой, но чёрт его знает. Может, Некрасов провожал их взглядом до парка, может, сразу пошёл запивать горе чем покрепче. Он не хренов ясновидящий. И вдобавок Влада молчала, что на неё было совсем не похоже. Нервировало. — Ну что ты? — скрипнул зубами Еся. — Я мысли, блядь, читать не умею. — Мне его жалко, — невпопад ответила Влада. — Вроде и понимаю, что нельзя жалеть, а всё равно — болит за них и всё тут. — У того, кто убил Ави, ничего не болит, — отрезал Еся. — Он не мучился угрызениями совести и не рыдал над её телом. Думай об этом, а не о том, как хорошо её бывший давит на чувство сострадания. Влада замедлила шаг, взглянула на Есю с любопытством — как на новый вид карамелек. Брать или не стоит? — Может, я правда слишком добрая, — не стала спорить она. — Но пока я испытываю к тем, кого мы ищем, хоть каплю сострадания, я не становлюсь похожей на них. — Никогда и не станешь, что за бредни! — Кто знает. Еся тихо выругался, едва не споткнулся об хренова чёрного кота, бросившегося ему прямо под ноги, и догнал Владу уже возле перехода. Она смотрела на тени деревьев, острые и тонкие в свете уличных фонарей, и на концы шарфа, которым обернулся Чёрный Человек, чтобы визуализировать состояние Влады. Шарф печально реял на ветру и напоминал то пиратский флаг, то петлю висельника. Корабля, к сожалению, у них не было. — Мне не нравится, этот тип, — домой Еся провожал не из вежливости или чтобы покрасоваться, какой он, бля, джентльмен. Влада знала причину и никогда не гнала, предлагала чай и булочки, которые у неё всегда были, хотя Еся ни разу не видел, чтобы она ходила за ними в магазин. — Не могу объяснить, почему, но не нравится. Предлагаю проследить за ним на всякий случай. И алиби у него тоже нет. — Нет, — эхом откликнулась Влада. Она быстро переоделась в домашнее, поставила чайник и сделала всё, что делала обычно, но был в этой обычности налёт растерянности. Будто Владе подарили паззл на тысячу фрагментов, и одного чёртова кусочка в самом конце не хватало, чтобы собрать картину целиком. — И? Привычно оседлав стул, Еся вытянул ноги, предоставляя Владе удовольствие самой через них переступать. Зимой сидеть на тёплой кухне намного уютнее, но и в весне есть свой кайф. Из форточки, например, пахнет асфальтом и куревом. Романтика. Влада взяла блокнот, цветные карандаши и воспроизвела их день по пунктам, как отличница обводя цифры кружком, а важные фразы подчёркивая двумя жирными линиями. — Мы узнали, что Ави убили между девятью и десятью утра странным острым предметом, похожим на меч. Орудия преступления нет. Подозреваемые — те, кто желал получить деньги за магазин часов и наследство, и жених убитой Николай Некрасов. Нельзя списывать со счетов дружков по литературному клубу. С него я бы и начала, честно говоря, а версию с деньгами пусть проверяет милиция. Нам ещё должны прислать результаты вскрытия и отчёт по часам, всё-таки интересно, чьё имя на них написано… Еся подпёр щёку рукой, наблюдая за напарницей и её рассуждениями, устало вздохнул. За полдня они накатались по городу, много говорили — очень много говорили! — и по сути не сдвинулись дальше трупа. Труп маячил на границе бокового зрения всё время, словно врезался в сетчатку глаза. Есе редко снились мертвецы, но Ави могла стать (не) приятным исключением. — Я не против, — встрепенулся, когда Влада постучала кончиком карандаша по столу. — Так и сделаем. — То есть на завтра у нас поездка в литературный клуб и слежка за Некрасовым, раз уж он тебе не нравится, — Влада подытожила свои же размышления, нарисовав абстрактные фигуры рядом со списком. — Можем разделиться, чтобы быстрее было. Что себе возьмешь? — Есть два стула… — протянул Еся, но под укоризненным взглядом исправился: — Ладно-ладно, не бузи. Некрасова. Слежка явно не твое. —Хорошо, — послушно согласилась Влада. — Тогда в твоей классификации мне достаются пики? И, не удержав серьезного тона, засмеялась в голос, прикрываясь блокнотом от попытавшегося придушить ее Еси. Утром Еся сразу от Влады поехал обратно к Некрасову. Ночевать у подруги стало чем-то вроде традиции после зимы, когда они впервые встретились и ругались по каждому поводу и без. И сейчас ссоры бывали, но Влада конфликты не любила и чаще укоризненно смотрела Есе в глаза, чем начинала с ним спорить, доказывая собственную правоту. После такого ругаться с пеной у рта по пустякам было тупо. Днём дом Некрасова выглядел ещё проще и невзрачней, чем ночью. Парадный подъезд облюбовали голуби и охотившиеся на них кошки — этих тварей в районе вообще было как-то дохрена, Еся почти у каждой мусорки видел одного или двух пушистых блохосборников. Рядом стояли лавки для бабок, детская площадка давно превратилась в стоянку для машин. Видать, снесли старый дом и построили вместо него новый, отдав квартиры богачам, падким на евроремонт и плевать хотевшим на всё остальное. Метро ведь в Рязани не было, это вам не Москва, чтобы ориентироваться на доступность станций и загруженность веток. Следить за кем-то на самом деле не очень весело. В фильмах копы сидят в машинах, спят, жрут бутерброды и, конечно же, всегда в самый последний момент замечают, что их цель благополучно съебалась. Машины у Еси не было, зато была та самая убитая детская площадка. На ней каким-то чудом сохранились старые ржавые качели и не ржавые, но не менее старые кусты на вид дикой и ужасно колючей херни. В сочетании с джипами они давали плюс тысячу к маскировке. Натянув капюшон до носа, Еся уселся на качели и принялся раскачиваться, отталкиваясь ногами от ямки, вытоптанной ногами сотен таких же бездельников. В семь утра — дикое время для него — дети с мамашами ещё не повылазили на улицу, так что со спины его вполне могли принять за подростка, который бухал всю ночь и теперь тупит в пространство, пытаясь связаться с космическим разумом и спросить, как убрать запах перегара и похмелье. Прикрытие не идеальное, но не сидеть же ему в кустах или в подъезде? Если Некрасов вообще решит сегодня выйти из дома, то вряд ли обратит внимание на чувака на качелях. Так рассуждал Еся, косясь по очереди на подъезд и на окна. Чёрного выхода в доме не было, что сильно облегчало задачу. Еся оттолкнулся, разгоняя качели. Те заскрипели, напоминая визги из фильмов ужасов. Остановились и снова закачались, послушные движениям Еси и силе гравитации. Если бы не прочная, несмотря ни на что, перекладина, на них можно было бы сделать «солнышко». Тени под ногами не было. Чёрный Человек был не только частью Еси, но и идеальный шпионом. Он никогда не объяснял, как именно передвигается в тенях и насколько глубоко может в них забраться. Вряд ли Еся вообще понял бы хоть что-то, реши разумная способность раскрыть своему хозяину глаза на правду жизни. С детства Чёрный Человек был для него страшилкой, монстром из шкафа. Был всегда рядом, незримо, пугая этим до дрожи, но при этом отделялся в любое время и принимал формы, не свойственные ни одному живому существу на Земле. Иногда Влада говорила, что Еся приютил в себе симбиота из далёкого космоса, на что Еся долго ржал и советовал поменьше читать комиксов; иногда зачитывала ему вслух истории с крипипасты; но чаще просто касалась чернильной руки Чёрного Человека на стене и молчала. Влада многое чувствовала острее, понимала, однако не воплощала в словах то, чему вообще не стоило рождаться на свет. Точно так же когда-то поступал… Неважно. Сложнее всего было прятать способность от Сашки. Сестра до сих пор о ней не знала. Самое херовое в том, что как только Еся подрос, отношения с семьёй и Чёрным Человеком пошли по пизде. До прошлой весны Еся и вовсе старался не вспоминать, что может делать что-то, недоступное простым людям. Чёрный Человек жил своей жизнью долгие годы, откровенно злясь и обижаясь на хозяина за игнор. Его можно было понять, но и Есе никто не объяснял, что жуткое чудище, тянущее к нему пальцы, не желает причинить вред. Трещина непонимания между ними росла и достигла размеров забугорного Большого каньона. Лишь в минуты эмоциональной слабости Еся ощущал отзвук чего-то, похожего на игру старого саксофона. Наверное, Чёрный Человек пытался таким образом его подбодрить. Хрен его знает в самом деле. Сашка же на тень Еси внимания не обращала и была самым обычным счастливым ребёнком. Сперва Еся ей завидовал, потом психика сделала вжух и выбросила на дальний конец подсознания Чёрного Человека, и какое-то время они существовали будто в разных мирах. Еся даже с сестрой гулял на таких вот площадках и раскачивал её на качелях до неба, до солнца, несмотря на визги и один раз чуть не прилетевший в лоб ботинок. — Чувак, сигу одолжишь? К нему всё-таки приебались. Еся демонстративно вывернул карманы. — Нету. — Дай сорокет хоть. Приебались двое по-настоящему пьяных мужика, от которых тянуло сивухой и какой-то травкой. Еся криво ухмыльнулся и сунул мужикам сотку, чтобы те не подняли гвалт на весь двор. Будить мамаш, их детей и нервировать Некрасова в его планы не входило. Мужики отвалили, а Еся вытянул ноги, уперевшись в землю, откинулся на спинку качелей и уставился в серое небо. Под веками бегали чёрные точки — всё быстрее и быстрее, пока не сложились в смутный силуэт. Ментальной связи между ними не было, но Еся недавно обнаружил, что может всё-таки получать от Чёрного Человека «сообщения» в виде образов и обрывочных эмоций. Сейчас его наполнили чужая скука, раздражение, желание развлечься и голод. — Не трогай, — прошептал Еся, понимая, что выглядит как больной на голову, но так было легче. — Следи. Чёрнильное пятно появилось под кроссовком, сложилось в схематичный рисунок оттопыренного большого пальца и расплылось на множество крапинок. Значит, цель на месте. Торчать тут можно было до посинения, но тревога, не поддающаяся логическому анализу, требовала не забивать болт на Некрасова. Тем более затылком Еся уже несколько раз чувствовал на себе пристальный взгляд. Когда с юности живёшь рядом с человеком-тенью, научишься и не таким фокусам. От скуки Еся прогулялся по площадке, пнул пустую банку из-под пива, пару раз подтянулся на турнике. Максик настаивал, что необходимо каждое утро рано вставать, принимать контрастный душ и бегать хотя бы километров пять, но на подобные подвиги ради мира во всём мире Еся был пока морально не готов. На пятом скрипучем визге качелей телефон завибрировал. Еся не глядя выудил его из кармана и тыкнул на кнопку. — Алло, Галочка, — сквозь помехи радостно завопила в трубку Влада, — ты сейчас умрешь! Еся на всякий пожарный оглядел площадку, не обнаружил на ней ни загадочного красного воздушного шарика, ни девочки из Звонка, и промычал что-то достаточно одобрительное, чтобы Влада перестала тянуть время за яйца и перешла к сути. — У нас есть главный подозреваемый, — Влада зашебуршала чем-то, и слышно ее стало лучше. — Рассказывать сейчас или подождать, пока ты вернешься? Из сумбурного описания произошедшего, прерываемого ненужными подробностями вроде мальчиков в очочках и цвета занавесок в клубе, Еся уяснил главное: его магический талант ввязываться в неприятности передавался воздушно-капельным путем. Иначе то, как Влада сумела так попасть, объяснить было невозможно. До самого места она добралась нормально и даже сумела опросить пару-тройку завсегдатаев, прежде чем подошла к той девице с именем как у самовара. С точки зрения Еси, литературный клуб медленно превращался в клуб под названием «У моих родаков все ОЧЕНЬ плохо с выбором имен для детей». Девица по имени Фёкла встретила Владу в целом дружелюбно: рассказала, чем вся эта шушера занимается, показала стену с грамотами с разных литературных конкурсов школьных сочинений, посетовала на старую мебель и по секрету шепнула, что к ним проездом из Москвы заходил однажды САМ Белинский, кем бы он ни был. Влада на поток сознания, конечно, вежливо кивала, охала и задавала наводящие вопросы. Но стоило завести речь не о Некрасове, которого Фёкла с придыханием описывала как «восходящую звезду российской и даже мировой литературы», а об Ави, как всё дружелюбие мигом исчезло. Сквозь зубы Фёкла буркнула, что Ави, вроде бы согласившаяся выйти за Некрасова, в последнее время жениха игнорировала, а ещё — кто ж сомневался! — в кругу близких друзей разбирала его сочинения на куски без капли жалости. На Владино осторожное: «Может, лучше расскажете про Станицкого?», Фёкла отреагировала и вовсе неадекватно — расхохоталась и бросила в напарницу Еси словарь Даля. Что было дальше, представить было не трудно. Влада от больной фанатки Некрасова отбилась, хотя и получила ноготочками по физиономии неслабо, скрутила девицу и зачитала её права. Нападение на сотрудника Отдела при исполнении, десять лет колонии строго режима, и это ещё мягкое наказание. Алиби, как выяснилось, у Фёклы не было — она ушла домой, действительно оставив Некрасова в клубе, и чем занималась до утра, говорить отказывалась. Наша клиентка, весело сказала Влада в трубку, а затем, не меняя тона, добавила, что встретила в клубе смешного парня, очень рассеянного, который бормотал что-то вроде: — Почему же писать «Подъезжая к станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа» — неправильно? Но точно Влада не запомнила, потому что парень трижды спросил у неё дорогу, споткнулся о собственные шнурки, а когда на Владу напали, заботливо посоветовал обработать раны антисептиком, чтобы заразу не подхватить, ему так друг лучший советовал, а друзья-врачи фигни не советуют никогда. — Я её в Отдел притащила и в кладовке заперла, пусть остынет. Если на Максика полезет, то огребёт сверху, я и так ей в ответ кулаком дала, чтобы не дёргалась. Максик сказал, на превышение полномочий не тянет… Так что дуй сюда, допросим и будем дальше думать. Некрасов явно ни при чём, тут такая ревность, мотив прям на лице, аха-ха. Нервный смех от Влады — это всегда страшно, а уж после опасной передряги слышать его было вдвойне неприятно. Еся покосился на дом, на парадный подъезд, вздохнул и спрыгнул с качелей. Под ногами сразу льстивым котом обтёрся Чёрный Человек, касаясь едва ощутимо пальцами узких штанин. — Опять кого-то сожрал, — поморщился Еся. В щели-рту Чёрного Человека мелькнул гладкий розовый крысиный хвост. — Ну и хер с тобой, таблетками от желудка ширяться не дам. Не жалуйся потом. Дорога назад вышла короче и легче — ожили улицы, завозились сонными мухами прохожие. По привычке сторонясь шумных скоплений людей, Еся брёл возле длинного старого дома, который облюбовали голуби и воробьи. Весь обосранный, он стоял здесь уже лет пятьдесят и простоит ещё столько же, как бы власти города ни пытались «облагородить внешний вид». Не зря в России отлично работает правило: «не сломано — не лезь». Это относилось и к таким вот доминам, в которых давно не сидели министерские жопы, а расплодились мелкие конторки вроде парикмахерских, пирожковых и салонов по коррекции зрения. И ещё реже с домов на людей падали кирпичи. Последний раз Еся видел такое дерьмо в фильме про пацана и двух идиотов-грабителей. Первая часть нравилась ему больше, хотя во всех остальных логики было примерно столько же: ноль целых ноль десятых. Кирпич рухнул совсем близко, лишь чудом не задев голову, и разлетелся на множество красных осколков. Они едва не зацепили припаркованные у обочины машины, на асфальте осталась тонкая трещина и кирпичная крошка. Еся взирал на это всё в ленивом отупении, еще не до конца осознавая, что именно произошло. Черный Человек обвился вокруг пары самых крупных кусков петлей, своеобразным указателем, подрагивая краями, и едва ли не мурлыкал от восторженного удивления. Ему оставалось сделать два шага. Два шага до того, чтобы кирпич в конце своего жизненного пути встретил не твердый асфальт, а относительно мягкий по сравнению с ним Есин затылок. Два шага до того, чтобы в отдел, в который Еся и направлялся, он не дошёл никогда. Страха не было. Еся моргнул, машинально проверяя себя на симптомы начинающейся истерики, но не почувствовал ничего, кроме своего раздражения и чужого удовлетворения. Вначале он предположил, что ошибся насчет второго, но вовремя сообразил, что это сработала связь. Черный Человек чувствовал себя как злой студент, прокалывающий гондоны соседу по общежитию, или мегера, скандалящая в супермаркете из-за скидки, — иными словами, ему было восхитительно в самом худшем смысле этого слова. Есе чуть не размозжило башку гребанным кирпичом, прилетевшим с многоэтажки, а его способность веселилась, как никогда раньше. — Ну заебись у нас с тобой отношения, — тяжело вздохнул Еся. Черный Человек радостно рассыпался миллионом черных букашек и сползся обратно в себя у края кроссовок. Причину его охуительного настроения Еся прекрасно понимал: в отделе он работал уже четыре месяца и кое-чего поднабрался, да и взяли его туда не только за красивые глаза и бесконтрольную силу. С надежных, бетонных зданий советской эпохи кирпичи сами по себе не падали, в частности потому, что им неоткуда было взяться. Черный Человек напоминал крупную охотничью собаку, виляющую хвостом. Хозяин, этот человек обидел тебя, можно я его догоню, можно я его укушу, можно я разорву ему клыками горло, чтобы он плакал, когда его клали в гроб, потому что в гробу темно, а в темноте я? — Нет, — заявил он твердо. Пусть моральный компас Черного Человека и можно было использовать как вентилятор в особо жаркие дни, сам Еся все еще помнил, кто он и что он. — Я, конечно, набью этому пидарасу морду при встрече, но ты не суйся. Тень расплылась в чернильную лужу, недовольно перетекая из одной формы в другую, словно манерная барби с шестым размером, которой в баре отказались налить за счет заведения. — Мы, бля, закон и порядок, и сами должны им следовать, — выдохнул Еся — и добавил, оглушенный внезапным пониманием, — Но если что-то такое произойдет… …с Владой, хотел сказать он, но осекся: в материальность слов он не то чтобы верил, но предпочитал не навлекать беды, а видение неподвижной — словно Ави — Влады, лежащей на асфальте с заляпанным кровью ежиком коротких волос, вызывало ледяную ярость. Влада вытащила его со дна один раз — и, что было куда сложнее, продолжала вытаскивать из неприятностей каждый день. Еся не обманывался и знал, что на самом деле не заслуживает даже нелюбимых им конфет, регулярно подсовываемых в карманы, а заботиться в ответ совершенно не умел, но если кто-то… Если кто-то решит, что вправе причинить боль Владе, Еся не станет колебаться. Черный Человек его прекрасно понял и безо всяких уточнений — завертелся на месте, очень правдоподобно изобразил петлю, нож и гильотину, и ухмыльнулся до противного широко. Еся ему кивнул, заранее позволяя все, на что у того хватит фантазии, и шагнул вперед. Отношения с собственной способностью у него действительно были заебись.