Оборванные нити

«Эй! Господа! Любители святотатств, преступлений, боен, — а самое страшное видели — лицо мое, когда я абсолютно спокоен?» © Владимир Маяковский

Отражение в мутном зеркале Владу не радовало. Она всегда подозревала, что люди искусства не от мира сего, но убеждаться в этом на собственной шкуре до сих пор не приходилось. Наклонившись над раковиной, она осторожно коснулась царапины и негромко ойкнула — та отозвалась резким уколом боли, а по щеке снова размазалась кровь. Влада, к этому времени уже успевшая заляпать весь умывальник красными разводами, уставилась на собственное хмурое лицо с сомнением: стоит ли отмывать или так сойдет. Отражение пошло рябью и показало ей угольно-черный язык. — А фонариком в глаз? — предложила Влада, ничуть не испугавшись. К Черному Человеку и его чувству юмора она привыкла так же быстро, как и к дурному характеру Еси, и больше не реагировала на внезапные появления воплями и швырянием тяжелых предметов. Тот завертелся, скрутившись в спираль, а затем переполз на кафель и превратился в длинную-длинную стрелку, указывающую на дверь. Влада сообразила, в чем дело, и захихикала. Еся, всегда готовый поджечь избу и дать пинок коню (или что там должен сделать настоящий русский пацан), по давней школьной традиции все еще считал, что добровольно зайти в женский туалет — это несмываемое пятно на его репутации. Так и оказалось: напарник вертел в пальцах карандаш, прислонившись к обшарпанной стене в коридоре. На Владу он бросил тяжелый взгляд и протянул салфетки. — Ты похожа на Двуликого. — Надену на тебя миниюбку и заставлю сделать хвостики, — беззлобно пригрозила Влада, выхватывая у него всю пачку. Ее знакомство с современной культурой комиксов тоже было заслугой Еси. Бита ему бы пошла — типичное оружие добрых рязанских гопников, безо всяких сомнений являющихся ярыми фанатами бейсбола. Влада ожидала едкого комментария по этому поводу — или предложения замазать ей морду лица белой краской — но Еся вел себя неожиданно тихо. Подозрительно тихо. — Что стряслось? — быстро уточнила Влада. Зная Есю, причиной его плохого настроения мог быть как и забарахливший наушник, так и еще один труп, и это стоило выяснить поскорее. Он задумчиво почесал затылок. — На меня упал кирпич. — А мне казалось, что тебя при рождении уронили, а тут вот оно что… — Влада округлила рот, в притворном изумлении прижав ладонь к щеке. — Влада, — устало сказал Еся, и она осеклась, каким-то образом уловив, что он не шутит. — На меня упал кирпич. С крыши блядской девятиэтажки. Если бы я не споткнулся за пару шагов до этого, я бы тебе не это сейчас рассказывал, а вопил «МОЗГИ» и пытался бы тебя немного сожрать. Так что-либо твоя психованная невиновна, либо у нее есть сообщник. Еся даже не пошутил про отсутствие у нее столь лакомой для зомби еды, на автомате отметила Влада и очень медленно отложила салфетку, прежде чем вцепиться в чужой рукав. — Ээээй! — возмутился Еся, безуспешно пытаясь отвоевать у нее свою одежду. — На стриптиз я не соглашался! Не лезь, окаянная, я не хочу быть похожим на Франкенштейна! Влада сжала в похолодевших пальцах его куртку и попыталась потрясти Есю, словно надеясь, что из него посыплются золотые монеты и прочие приятные мелочи. Голос не слушался. — Идиот, — прошипела она наконец, отчасти совладав с эмоциями. — А если ты ранен? — Какое ранен, женщина, говорю же, не попали в меня! — Ты мог от шо… Негромкий кашель прервал их увлекательную беседу, и они оба, как по команде, обернулись на звук. Максик смотрел на них с такой укоризной, что Владе мигом стало стыдно за то, что так глупо сорвалась. На самом деле злилась она на преступника, а за Есю переволновалась, но вместо сочувствия на него накричала. Хороший оперативник, ничего не скажешь. Во искупление Влада приготовила чай, пока Еся махал руками, пытаясь объяснить Максику ход своих рассуждений, и даже не положила в него сахар. — Рассказывай, — велел Максик, когда словесный поток Еси иссяк, а чай ещё нет, и нужно было чем-то заполнить смысловую паузу. Уютную, в общем-то, и совсем не тяжёлую, но всё равно паузу. Влада чувствовала взгляд на расцарапанной щеке, стыд на душе и думала, что практически вернулась в школьные годы, когда Максик ещё ходил со своим очень-строгим-чемоданом, и ей до безумия не хотелось его разочаровывать. — Да нечего рассказывать… Повторив всё то же самое, что наболтала Есе по телефону, только без акцента на милых мальчиках и цвете штор, Влада добавила: — А ещё на Есю покушались, — что было чистой правдой. — Следовательно, Фёкла не виновата. Не могла же она быть в двух местах одновременно! Либо у неё был сообщник. — Ну что за имя тупое, — проворчал Еся, но с остальным спорить не стал, за что Влада была ему искренне благодарна. — Мы не знаем, замешан ли тут Некрасов или он только жертва, но это единственная версия, которая вызывает у меня доверие. Максик выслушал, постучал пальцем по столу и покосился на компьютер, от которого раздался тихий писк. — Пришли результаты экспертизы, — через несколько минут пояснил Максик. Читал он очень быстро. — Рана была нанесена мечом, нашли следы стали. Посмертно никаких повреждений у трупа не обнаружили. А, и на склад вернули вещи. Часы с гравировкой и телефон. Звонила Панаева только отцу и Некрасову, других номеров в записной книжке не было. За телефон Еся вдруг уцепился, как гончая, которая взяла след. — Он же у нас, да? — Максик кивнул и ради такого дела сам пошёл на склад, потому что пускать Есю к вещдокам было себе дороже. Вернулся он с пластиковым пакетом, в котором лежали вещи убитой. Пока Влада читала распечатанный отчёт медиков, Еся едва ли не вырвал пакет из рук начальника и принялся оживлять мобильный телефон. — Вот те на, и не запаролен! — удивленно присвистнул Еся, когда аккумулятор устройства изменил свои показания с нуля процентов на более существенные числа. Влада не стала расстраивать его и говорить, что пароль скорее всего взломали и отключили в милиции. — Там ничего не нашли, — заметил Максик, аккуратно опуская пакет на соседний стул. — Но можешь поискать еще, если хочешь. Еся определенно хотел. Влада, конечно, подозревала, что он откопал там какую-то игрушку и рубится в нее, уж больно сосредоточенное выражение лица у него было, но решила не отбирать. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Когда дитя вздрогнуло, как от удара, Влада заметила это первой. Максик говорил с кем-то в соседней комнате, возможно, обсуждал версию наследства с майором, так что она без опаски пнула Есю в колено и намекающе дернула подбородком, мол, давай, делись. Еся собирался что-то сказать, но промолчал, скривил губы и повернул телефон экраном к Владе. На фотографии он выглядел куда лучше, чем сейчас: живее, бодрее, с настоящей улыбкой, а не вырезанной из бумаги и наклеенной поверх рта. Ави рядом с ним зажмурила один глаз от солнца, но показывала знак peace в камеру и тоже казалась неимоверно довольной жизнью. Сэлфи было сделано на чьей-то кухне, с виднеющимися книжными полками и клетчатым пледом на заднем плане. Влада несколько раз бывала в квартире Еси и могла с уверенностью сказать, что это не она. Черный Человек закружился на стене, размазавшись по ней, как масло по бутерброду, но Влада и без его подсказок понимала, что не стоит задавать вопросы. Вместо этого она тихо прошептала: — Если Максик это увидит, у него будет повод отстранить тебя от расследования, как причастное лицо. Это было превышением данных ей полномочий, но Влада не испытала ни малейших угрызений совести, отворачиваясь. Не смущало и то, что она знала: прежде чем удалить фото, Еся непременно скинет его себе в один из столь любимых им мессенджеров. — Ничего, — преувеличенно грустно сообщил он Максику, вернул телефон в пакет и покрутил его в руках ещё пару минут, словно старую игрушку. Инициалы на крышке часов маслянисто поблёскивали, нервируя Владу. Ей не нравилось, что из-за каких-то закорючек она едва не лишилась глаз. — Жаль… А мысль была неплоха. Ну, что там с деньгами? — Часовой магазин отца Панаевой действительно мог принести немалую прибыль… лет сто назад. Сейчас он годится разве что для коллекций таких же энтузиастов, которые обожают шестерёнки и готовы выложить за них круглые суммы. А что до наследства самой Панаевой, то снять ни одного рубля со счёта без доверенности преступник бы не смог — юрист у семьи был хороший. — Отпадает, короче, — Владе не показалось: Еся выглядел расстроенным. — Тогда допросим Фёклу. Пусть расскажет, где была и что делала. Допрос осложнялся тем, что Фёкла до сих пор остывала в кладовке, и не то чтобы Влада очень хотела её оттуда выпускать. Но пришлось под строгим взглядом Максика отконвоировать подозреваемую в комнату для переговоров — грубо говоря, фойе, где нормальные посетители ждали своей очереди, если эти посетители вообще случались, а после угощать её чаем и спрашивать, какого, простите великодушно, хера она вызверилась при упоминании ничем не выдающейся фамилии. Влада даже по базе пробила и не нашла ни одного Станицкого, кто был бы хоть в чём-то замешан. — Псевдоним это, — огрызнулась Фёкла, нестрашная вообще-то девица. Волосы густые, лицо приятное, только заячий прикус всё портил. Зная о нём, Фёкла говорила куда-то в стол, не глядя на собеседника. — Авдотьи. Она писала под мужским именем, потому что поэтесс сейчас ни в грош не ставят. Вот если ты какую документалистику про войну напишешь, так это да, сила, а стихи — чушь и бесполезная трата бумаги. Особенно если под ними женское имя стоит. С Коленькой… Некрасовым они в соавторстве писали бывало. Но Авке его работы не нравились никогда. Она говорила: безвкусица. Стерва! Хорошо, что Еся ушёл отлить, иначе Фёкла точно не досчиталась бы зубов. Может, её это бы только украсило. — Алиби у вас нет, — глубоко вдохнула Влада, чтобы успокоиться. Выдохнула. Щека ныла, но зла на дурёху она не держала. Влюблённая женщина всегда немного едет крышей. — На время, когда убили Панаеву. Пока мы не разберёмся, в чём дело, вы будете под арестом за нападение на сотрудника Отдела. — Да пошла ты, — буркнула Фёкла устало. — Мне уже всё равно. — Увести, — Максик как всегда восхищал своей предусмотрительностью. В комнату зашли менты в форме (одного из них Влада узнала, он ловил их в тамбуре дома Ави), взяли Фёклу под руки и действительно увели. Под вой сирены она исчезла, как надеялась Влада, надолго. — А вы чего ждёте? Сообщите Некрасову, чтобы он приехал завтра на опознание и допрос, раз уж он так тесно связан с литературным клубом. Сами знаете, как нужно поступать. — Мы к нему поедем, — решила Влада, вспомнив, что слежку Еся прервал по её вине и это лучше исправить. — Не волнуйся. Мы знаем. *** Проще и быстрее было позвонить Некрасову и сухо сообщить всё необходимое, но совесть на дне владиной души не позволила отмахнуться от чужого горя. Пусть и зря, ей всё равно было жаль этого нелепого поэта, даже если он писал так плохо, как его судила Ави. — Ненавижу этот подъезд уже, — скривился Еся. — Полдня прошло, а я тут второй раз и снова «только посмотреть». — Неужели хочешь упечь его за решётку? — удивилась Влада. — Без доказательств и улик твоя неприязнь ничего не стоит. Как, впрочем, и приязнь. Нам всего лишь нужно раскопать побольше и понять, что мы упустили. На выходе из Отдела Влада вспомнила про отчёты из квартиры отца Ави и забрала их, сунув в сумочку небрежно, как чеки после покупки в магазине. Теперь она заняла качели и, лениво пихая балеткой землю, просматривала бумаги ещё раз. — Никого подозрительного соседи не видели, — перевернула страницу. — Неделю назад действительно приходил Некрасов, но быстро слился. Ни бомжей, ни наркоманов, ни типов в чёрных плащах и очках… Утром только почтальон заходил разбросать рекламу по ящикам, и всё. — Убийца мог прийти ночью и спрятаться в квартире, — заметил Еся. — Или влезть через балкон, ты как будто не знаешь, на что способны люди, когда им пиздец как надо. С шестого этажа, бывало, прыгали, лишь бы не спалили с травкой, или зимой по карнизам ходили… — Ты сейчас про студентов, которым море по колено? — фыркнула Влада. — Прости, но реальность такова, что на одного такого прыгуна найдётся тысяча адекватных людей, которые пожалеют свои ноги и поднимутся на лифте. А в дом попасть нетрудно, на самом деле. Код от домофона узнать или, как ты, представиться сотрудником Жэка. — В общем, ясно, что ничего не ясно, а детективы из нас херовые, — вердикт Еси был неутешительным ещё и потому, что Влада преспокойно достала из сумочки булку с изюмом и принялась жевать, делая вид, будто не видит голодного взгляда напарника. — Надо было не отказываться от овсянки утром, — попеняла она, вздохнула и отдала Есе половину. — Идём тогда, раз ничего путного придумать не можем. На этот раз Некрасов впустил их без пререканий — может, ждал, может, действительно так страдал, так страдал, что не спал, не ел и с ужасающей скоростью начал превращаться в тень отца Гамлета. Или кто там долго и упорно стенал по ночам? Чёрный Человек покрутил пальцем у виска, мол, неуч, книги читать полезно — однако быстро свалил, стоило хозяину квартиры включить на уже знакомой кухне свет. От чая Влада отказалась. — Я и подумать не мог, что Зиночка… Это мы имя Фёкле придумали, ей родное не нравилось, сами понимаете… Что она так некрасиво с вами поступит! Простите, ради бога… Я могу чем-то помочь? — Вы можете завтра утром приехать в Отдел и дать показания насчёт Фёклы, — ровным тоном, как по протоколу, объяснила Влада. Некрасов вёл себя именно так, как должен был вести безутешный жених и друг, преданный в лучших чувствах. По крайней мере, Владе так казалось. — И всё? — И всё. Еся маячил у окна, что-то там высматривая, поэтому Влада демонстративно кашлянула, привлекая его внимание. — Если вы вдруг что-нибудь вспомнили… — чтобы не мять в руках неудобную сумку и не держать её на коленях, как старая кошёлка на приёме у врача-терапевта, Влада поставила её на стол возле умывальника. Надо было всё-таки брать рюкзак, с сожалением подумала она. Чёрт с ними, с балетками, удобство превыше всего, а не какой-то дурацкий имидж. — К сожалению, ничего, — Некрасов безуспешно пытался напоить их чаем и угостить вчерашними макаронами, но всё было бесполезно: Влада улыбалась и отказывалась, Еся же ни на что не реагировал — тактика полного игнора всегда работала на ура. — Но если вдруг!.. — Спасибо, — глядя на слёзы в глазах Некрасова, Влада испытывала к нему самое искреннее, самое болезненное сострадание, сравнимое только с добровольным засовыванием руки в печку. И врагу не пожелаешь терять родного человека. Но подлая мыслишка «не верь никому» не позволяла до конца расположиться к Некрасову и полностью снять с него подозрения. Он мог быть хорошим человеком, но далеко не идеальным и не безвинным. Идеала вообще не существует. — До завтра, — спуститься, закрыть дверь, подтолкнуть Есю в спину — всё это Влада проделала на автопилоте, не включая мозг. Ей было тошно и грустно, несмотря на отличную погоду и бело-коричневую кошку, подлезшую с требовательным мявом. — Да что с тобой сегодня?! — Не знаю, — огрызнулся Еся тоже злее обычного, засунул руки в карманы и пошёл вперёд, сильно ссутулившись. С его ростом это выглядело комично и тревожно. — Не дое… не докапывайся до меня просто. Окей? Пока не пойму сам, нихрена объяснить не смогу. Влада кивнула: им обоим требовалось время, чтобы осмыслить кучу информации, вываленной на несчастные мозги за последние сутки. Обидно, конечно, поговорить с напарником хотелось, но дёргать его зря правда не стоило. Не успели они пройти детский сад «Теремок» и свернуть к парку в сторону от тёмных переулков, где в лучших традициях российских окраин никогда не горел свет возле подъездов, а лестницы воняли мочой и отравой для крыс, как сзади послышалось неуверенное: — Подождите!.. Вы… вы сумочку забыли! Влада хлопнула себя по бёдрам, ахнула и развернулась на каблуках так, будто была в любимых ботинках-вездеходах. Взъерошенный сильнее обычного Некрасов нагнал их и протянул сумочку Владе, улыбаясь при этом совершенно очаровательной улыбкой. — Совсем про неё забыла, — в сумке были ключи, документы и паспорт, да и сам факт рассеянности в чужой квартире Владу не обрадовал. Хорошо, что вернул, мог бы и не напрягаться так. — Спасибо большое! А вы быстро бегаете, хотя по вам и не скажешь. Некрасов отвёл взгляд, неловко одёрнул джемпер. С третьего этажа и до переулка бежать метров пятьсот, вроде маленькое расстояние, но обычный человек точно начал бы задыхаться к концу «дистанции». Хороша дыхалка у современных поэтов. — Да так… зарядку делаю и пробежку по утрам, вот и всё. Ничего необычного. — Простите, что причинили столько неудобств, — Влада не любила заискивать, но тут решила перестраховаться: Максик много раз повторял, что с подозреваемыми надо говорить вежливо и спокойно, даже если они направляют на тебя пистолет. Особенно, если. — Мне очень жаль. — Ну что вы… Обмен ни к чему не обязывающими фразами мог продолжаться долго. Влада медленно отступала в переулок, придумывая причину, почему она не может ещё постоять и поболтать о погоде, как вдруг молчавший до этого Еся заговорил: — Брешешь как сивый мерин. Он встал под фонарём, отчего его тень разрослась и потолстела, наступая на Некрасова. Влада не успела одёрнуть Чёрного Человека, да и Есю стопорить было уже поздно. — По какому праву вы… — Некрасов тщетно надеялся сохранить спокойствие. Он ведь бы ненамного старше их: ладно, старше Еси, но примерно одного возраста с Владой, с виду интеллигентный, немного с придурью, и вот — слушает обвинения, сжимает кулаки, и желваки у него на лице вздуваются, как паруса. Влада наблюдала за ним с неожиданным любопытством, точно за кроликом в контактном зоопарке. — По такому! Прекрасный аргумент, блестящий просто. Максик их убьёт, если узнает. — В отличие от вас, молодой человек, я хотя бы помогаю следствию, а не занимаюсь чёрт знает чем, — сквозь зубы процедил Некрасов. — Вместо того, чтобы искать убийцу моей Ави, вы зачем-то вешаете на меня всех собак, сажаете моих друзей… — Да может, ты ее и прибил! — вспылил Еся. — Еееся, — возмущенно протянула Влада. То, что кто-то прогулял лекцию Максика о том, как стоит общаться с подозреваемыми, вовсе не значило, что этот кто-то теперь может вести себя как свинья. Некрасов выпрямился, словно проглотил шпагу, поджал губы. Руки у него дрожали. — Я не убивал свою невесту, — ответил он сорвавшимся голосом. — Мы были так счастливы, зачем нам… — Мы и не думаем, что вы ее убили! — поспешила вклиниться Влада. Ощущение, что Еся готов совершить какую-нибудь глупость, ее не покидало, и она пообещала себе серьезно поговорить с ним, когда извинится перед Некрасовым. Угрозы и оскорбления — это не их метод работы. — У вас не было мотива… — Его не было, — тихо прервал ее Еся, выглядящий как человек, на которого снизошло божественное откровение. Или который только что продал душу дьяволу за все знания мира. — Если она действительно согласилась на твое предложение. «Что ты несешь», мысленно спросила у него Влада, но ошарашенное выражение лица Некрасова ее насторожило. Кроме удивления, на нем промелькнул отблеск страха, что совсем не вписывалось в образ успешного поклонника. — О вашей свадьбе мы знаем только от тебя, потому что вы, блин, никому не успели рассказать, но вместе вы не жили очень давно, раз у тебя такой срач в доме, если не никогда, да и в телефоне у нее нет ни одного сэлфи с тобой, — продолжил Еся поток мысли и добавил контрольным выстрелом: — И Ави считала твои стихи хуёвыми, тут я с ней полностью согласен. — И оскорбляете меня, хотя не имеете на это никакого права. Сосунок едва ли старше меня, ты чем вообще занимаешься в своём «отделе»? Вместо того, чтобы искать убийцу моей Ави, ты поливаешь меня грязью! Довели, поняла Влада, очень ярко и подробно представляя жалобу на имя Максика о том, какие они сволочи и некомпетентные специалисты. Последнее его наверняка расстроит. — Что, правда глаза режет? Некрасов шагнул вперёд, в тень Чёрного Человека, но вместо того, чтобы с воплями убежать от жуткой улыбки этого существа, вдруг замахнулся на Есю рукой. Из центра ладони полилось тусклое свечение, которое за каких-то пару секунд стало самым настоящим, чёрт его подери, мечом. — Я не хотел её убивать, — бледный, как восковая кукла, Некрасов больше не казался безобидным. И сочувствия не вызывал. Только недоумение. — Она сама виновата, что отказала. Так грубо… И больно. Если не со мной, то ни с кем. Вот что я решил. Меч рухнул на то место, где буквально мгновение назад стоял Еся. Рефлексы его не подвели, да и Некрасов разболтался — видимо, считал себя крутым фехтовальщиком и не видел в Есе угрозы. Влада бросила бесполезную сумочку и отпрыгнула в сторону. Чёрный Человек завертелся вокруг щиколоток, поднялся до колен и тыкнул пальцем в бедро, привлекая к себе внимание. Он не помогал Есе уклоняться от меча. Не превращался в живой щит и тем более не мешался у Некрасова под ногами. Слишком много чести, да и понятия о помощи и дружбе у Чёрного Человека всегда были альтернативными. — Что ты хочешь?! — рассвирепела Влада. — Не понимаю! Чёрный Человек изобразил на земле пантомиму: один человечек подходит к другому человечку и разбивает его голову камнем. Мозги, кровь и кишки. Занавес. — Псих, — буркнула Влада, но к совету прислушалась. Наблюдать со стороны, как Есю пытаются нанизать на меч, как на шампур, было паршиво, а сделать толком Влада ничего не могла. Некрасов действительно слишком хорошо владел телом и дыханием, чтобы давать противникам передышку и шанс контратаковать. Где же она найдёт камень, интересно? Можно попробовать, конечно, запустить в Некрасова сумочкой или балеткой… Хотя стоп. — Еся, назад! — они никогда не тренировались вместе, потому что Максик, как истинный сын совка, не считал, что женщина должна бить спортивные рекорды или других людей. Зато Есю он гонял без жалости, из-за чего тот, наверное, и выдержал сейчас несколько ударов. На предупреждение он дёрнулся, подставился под замах кулака и каким-то чудом не получил мечом в живот. В Некрасова же Влада швырнула телефон. Чем Нокиа не камень? Голову неубиваемая мобилка не раздробила, к сожалению, но отвлекла, подарив драгоценное время. Влада поднырнула под широкий замах меча, упрашивая какого-нибудь мелкого божка, чтобы она успела, протянула вперед руку… Некрасов оскалился и занес свое оружие еще раз, но пошатнулся. Черный Человек, очень вовремя потянувший его за край джемпера, продемонстрировал ему широкую ухмылку. Влада почти услышала изумленное «что за черт», прежде чем ее пальцы коснулись задней стороны шеи. — Дартаньян херов, — меч исчез вместе с хозяином, но Влада успела рассмотреть его вблизи. Красивый и большой, как с картинки в книге про рыцарей и прекрасных дам, он наверняка был ужасно тяжёлым и острым. Неудивительно, что Некрасов легко их догнал. Впрочем, тренировки и мастерство владения оружием ему не помогли — против Влады, как против лома, приёма пока не придумали. — Не думала, что скажу это, но я согласна, — Влада упёрлась мокрыми ладонями в колени, пытаясь отдышаться. — Херов Дартаньян. Чёрный Человек ничего не сказал. Ему было достаточно висеть в свете фонаря, покачиваясь на теневой петле, чтобы символизировать. — Гадость, — скривился Еся, потирая шею. Фингал пока еще был просто красным пятном на его лице, но Влада знала, что через пару часов он нальется всеми оттенками фиолетового. Боевая раскраска, которой напарник будет пугать впечатлительных прохожих, которые при встрече с подозрительным молодым человеком станут нервно озираться и переходить на другую сторону улицы. Леденец на палочке напоминал те сладости, которые ушлые торговцы продавали в переходах на праздниках: яркий, но безвкусный, сплошная химия. Химия, что отравила жизнь прекрасной девушке, что едва не убила Есю, что ни капли не раскаялась в содеянном. Владе было тошно. Максик не одобрит, сказала она самой себе. Максик всегда настаивает на букве закона, он потребует суда, рассмотрения всех свидетельств, всех доказательств, всего, чтобы обеспечить Николаю справедливый приговор. Если, конечно, тот не смоется из камеры во время разбирательств, потому что меч — это не волшебная зубочистка. С ним можно творить страшные вещи. Черный Человек подмигнул ей, словно был вхож в ее мысли, — хотя не нужно было быть гением, чтобы догадаться, о чем она думала. Доказательств у них не было. Синяк под глазом Еси? Оскорбили невиновного человека, еще и возмущаетесь, что он сдачи дал! Устное признание? Какое признание, не было ничего, вам послышалось наверное, а записей вы никаких не сделали. Отсутствие фотографий? Что за глупость, может девушка стеснительной была, нельзя обвинять человека на основе нелепых догадок! В стране, где все решали деньги и связи, искреннее слово не стоило ничего. Еся вздохнул тяжело, и Влада поняла его без слов. Мертвецы не могли никому заплатить, мертвецы не могли никого попросить о помощи, а эсперу, чья вина в будущем могла быть доказана, все равно грозила высшая мера. Ничего, по сути. не изменится, если они приведут приговор в исполнение чуточку раньше. Хотя какой тут, к чертям, приговор, так, вендетта с привкусом «ешек» и искусственного ароматизатора. Максик бы не одобрил их решение, бабушка схватилась бы за сердце и потребовала немедленно сходить в церковь и всю оставшуюся жизнь замаливать грехи. Черный Человек высунулся из стены и погладил ее по голове, не принуждая ни к чему и не подталкивая. Еся кивнул, заранее согласившись с любым ее решением, и Владе внезапно захотелось накричать на него, ударить кулаком в плечо, потому что такой выбор — это не то, что она когда-либо хотела делать, потому что преступник и убийца все еще оставался человеком, потому что… Я могу отнести его в отдел, сказала себе Влада. Я могу отнести его в отдел, Максик наверняка попросит вернуть ему человеческий облик, и Некрасов скажет ему, что его подчиненные вконец обезумели — кидаются на невинных людей — и будет сидеть, пить предложенный вежливым Максиком кофе и сочувственно кивать головой. Второй раз спровоцировать его не удастся, Влада точно знала. Сейчас он допустил ошибку только потому, что рассчитывал справиться с двумя не слишком похожими на Джеки Чана оперативниками и заставить их замолчать навсегда. Или может быть еще хуже — Еся не выдержит наглой морды, возьмет за грудки, тряхнет раз-другой, забыв напрочь про чужую способность, а меч Некрасов вызывает за доли секунды, тренировался небось, гад, и тогда… Влада просто не могла позволить этому случиться. Было бы легче, если бы Еся сказал, что следует сделать. Это Еся знал Ави, это Есю Николай пытался убить, но Влада взглянула на высокую, тощую фигуру, старательно выражающую своим присутствием поддержку, и внезапно улыбнулась. Горько и спокойно. Еся был более причастным, но и младше из них двоих был он, хоть Влада и постоянно забывала об этом. Она сама взяла на себя ответственность за бедового ребенка, пусть даже ребенок был выше ее на сорок сантиметров, и перекладывать тяжесть решения на его плечи она не имела права. Леденец выпал из руки легко, стукнулся об асфальт, замер пластилиновой кляксой. Влада покосилась на него брезгливо, как на мерзкое насекомое с множеством лапок и волосков, а затем выдохнула, подняла взгляд на Есю и шагнула вперед. Под каблуком хрустнуло, раскрошилось в сладкую пыль. Влада запретила себе опускать взгляд, но толку от этого было немного. Она прекрасно чувствовала, как действие способности ослабевает, делая обратное превращение невозможным и гарантируя, что труп никогда не найдут. На Есю смотреть тоже было страшно: она впервые убила при нём. Она вообще убивала впервые — как факт, как теорема, у которой не существует решения, как стихотворение без начала и конца. И хотя не Еси же с Чёрным Человеком ей стыдиться, но страх осуждения вопреки всему застрял в горле плотным комом. Влада медленно дышала, жалея, что сейчас не зима и нельзя вытереть подошву о снег, как если бы она случайно угодила ботинком в собачью мочу. Думала о том, как же грустно умирать весной, а ещё о том, что больше никогда не купит красивые леденцы в кондитерской на углу рядом с офисом. На ум невольно приходили все сказки про драконов и убийц драконов: то, что она была неспособна увидеть изменения в себе, еще ни о чем не говорило. Оказалось достаточно одного прикосновения — ей всегда было достаточно одного прикосновения, но только теперь она поняла это с безжалостной четкостью. С этой способностью она походила на трансформаторную будку, которую заземлили недостаточно хорошо. Любой разумный человек поостерегся бы к ней приближаться. Но Еся протянул руку, чтобы она не поскользнулась на совершенно сухой дороге, и не вздрогнул, когда Влада крепко ухватилась за его ладонь. И это было самое главное. *** Накрыло осознанием ее уже возле самого офиса. Она осела кулем с мукой на ступеньки, истерично всхлипнула и вцепилась в злосчастную сумку так крепко, что костяшки пальцев побелели от напряжения. На работе Влада не пила. И вообще не пила. Но зачем-то позволила Есе, который оттащил ее в здание и пулей сбегал в магазин, наполнить одноразовый пластиковый стаканчик водкой и сунуть в руки. Алкоголь жаром обжёг пищевод и, кажется, к чертям спалил вкусовые рецепторы на языке. Несколько секунд Влада ничего не видела и не слышала, могла только рвано дышать и глотать онемевшим горлом злые слёзы. — Не ссы, не опьянеешь, — бормотал куда-то в затылок Еся, дылда этакий, обнимал за плечи крепко-крепко и не позволял валиться в сторону, как сломанной лошади. — Ты булку ела. Всё хорошо. Давай, дыши. — Ничего не хорошо, — прогудела забитым соплями носом Влада и громко шмыгнула. — Мне так херово, Есь. Я ж его, гада, жалела. Думала: бедный, несчастный, как тяжело ему… — Это нормально. Уродов всегда жалко. А ты добрая. Ну, чего разнылась? Рожа красная, руки красные, как я тебя в таком виде Максику покажу? — Сам мне налил, идиот! Еся рассмеялся — глухо и совсем не весело, — протащил её по коридору к уже знакомой двери и втолкнул туда, оставшись стоять на стрёме. Второй раз за день Влада уставилась на своё отражение в зеркале, и оно ей снова не понравилось. Опухшая красная рожа, прав Еся, ой как прав. — А ты чего ржёшь? Чёрный Человек развёл руками, ну да что с него взять, он же тень на стене. На кафельной плитке — только и может, что изображать знаки дорожного движения, рисовать непристойности и складываться в огромный чёрный вопрос, похожий на раздавленного жука. — Я в норме. Почти. Правда. Не надо за меня переживать, Есе так и передай… Чёрная рука высунулась из стены, обрела форму и объём. «Чёрный» в его случае было не просто оттенком цвета, оно было отсутствием света в принципе. На ощупь — холодный и мягкий, а ещё чудовищно сильный, настолько, что мог, скорее всего, круглые сутки носить Владу на руках без напряжения. Влада фыркнула, представив эту нелепую картину, и коснулась протянутых пальцев. — Спасибо. Наскоро вымыв лицо и обсушив его под струёй тёплого воздуха, Влада почувствовала себя лучше. Настолько, что смогла выйти в коридор и даже пройти по нему, не шатаясь, как бывалый матрос на палубе в штиль. Ничего удивительного не было в том, что среди погружённого в вечернюю дремоту офисного здания кабинет Максика сиял, как днём. Работа для него была очень трусливым волком, постоянно норовившим смыться в лес, и он напрочь отказывался откладывать ее на потом. Если уж на то пошло, Максик был вообще каким-то сверхчеловеком, способным не сломать мозги в куче бумаг, договоров и юридических дебрей. Сперва соблазн пройти мимо был настолько велик, что Влада поддавалась ему почти десять секунд. Но затем вспомнила раскрошенный леденец и решительно вошла в кабинет, символически постучав по косяку костяшками пальцев. — Мы дело раскрыли, — сказала она негромко. От звука её голоса Максик вздрогнул, словно не читал бумаги, а попросту дремал, прикрыв глаза ладонью. Влада тактично притворилась, что ничего не заметила. — Преступника задержали? Выглядел Максик неважно: побледнел и осунулся за последние дни, но Влада знала, что сама выглядит не лучше. — Не совсем. По плану, который они не обсуждали, сейчас была очередь Еси говорить. И он заговорил — громко, нецензурно, размахивая руками и описывая, насколько гнусным типом оказался божий одуванчик Николай Некрасов. Для Максика ничто из перечисленного не являлось веской причиной явиться в офис с фингалом, однако он терпеливо всё выслушал и не стал торопить Есю, когда тот запнулся на последнем слове. Выдохнул. — Чёрный Человек его сожрал. Ну сорян. — Сожрал? — непривычным мягким тоном переспросил Максик. — Ага. С потрохами. Я не смог его остановить, темно же было. Влада моргнула. Она всего ожидала — байки про открытый люк, про «упал и ударился о колено сорок раз», да хоть самоубийство на крайняк, но чтобы Еся добровольно очернял себя и свою способность, как бы каламбурно это ни звучало в отношении Чёрного Человека… такого даже Влада придумать бы не смогла. Из-за откровенного поклёпа на прекрасного себя Чёрный Человек свернулся в крендель, пнул стул и уполз дуться под подоконник. Оттуда он должен был вылезти быстро, потому что общество любил больше, чем холодные батареи, но актёрский талант был налицо. Ха-ха. — Ясно, — от усталости в одном простом слове Владе — глупой, до одури невыносимо почти пьяной Владе — захотелось подойти, обнять, погладить по голове и сказать, что всё будет хорошо. Но Максик выпрямился, отложил в сторону ручку и велел: — По домам. Отчеты будете писать завтра. Еся как-то очень быстро утек в коридор, а Влада замешкалась. Хотелось извиниться, хотелось испачкать слезами любимый Максиков пиджак, хотелось спросить его, правильным ли казалось ему ее необдуманное решение, но она смолчала. Собрала сумочку, потыкала бесцельно на язычок пустого кулера с водой, выглянула в окно — Еся стоял под окнами и, если бы курил, наверняка топтал бы уже пятую сигарету. Пора домой, но чёрт его знает, доберётся ли она пешком сама. Алкоголь — слишком коварная штука. В тёплом помещении её клонило в сон, а на улице дрёма могла спасть, потащив упирающийся организм на ночные подвиги. А ещё в горле застряли леденцовые осколки. Много-много осколков. Сколько Влада ни сглатывала, никак не могла убрать это мерзкое першение. Надо зайти в аптеку. — Влада, — окликнул ее Максик. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Она замерла на пороге, — Хочу, — призналась она, не оборачиваясь. Осколки спустились ниже, в лёгкие. Тайна висела над ней грозовой тучей, дамокловым мечом. — Но не буду. Максик вздохнул тяжело, и Владе подумалось, что героизм Еси ушел в никуда — Максик слишком хорошо ее знал, слишком хорошо представлял, что происходит в ее душе. Она рефлекторно вжала голову в плечи, ожидая справедливого, но жесткого выговора, но вместо этого услышала: — Я сам напишу отчет в Москву. Постараюсь снизить наказание до необходимости написать кучу объяснительных и урезания зарплаты. Но полной безопасности не гарантирую — сама понимаешь. Влада понимала и ласково улыбнулась Максику напоследок, прежде чем тихо-тихо прикрыть за собой дверь. Она знала, что снова заставила его переживать, но он сделает все, чтобы защитить бестолковых подчиненных от гнева главного офиса. Спасибо, что ты такой, с нежностью подумала Влада, спускаясь по лестнице осторожно, как канатоходец. Что бы я без тебя делала. Без всех вас. На маленькой лесенке перед входом Влада почувствовала, как в лёгкие рванул свежий весенний воздух, вырвал с мясом осколки и унёс их прочь вместе с чувством равновесия. Она покачнулась и едва не упала. — Бля, — сказал Еся, возвращая Владу в вертикальное положение. Посмотрел, подумал. Мазнул пальцем ей по носу и, не получив вразумительной реакции, нахмурился. — Ну вот, опять понеслась пизда по подворотням. Шагай давай. «Куда шагай, зачем шагай, что ты, ирод, делаешь с русскими народными поговорками» — вопросы в голове клубились роем ос, и Влада никак не могла выбрать, какой задать первым, но послушно переставляла ноги, пока вместо улицы не оказалась в относительно теплом помещении, где у нее отобрали сумочку, усадили на продавленный диван и замотали в кокон из нескольких одеял, сделав похожей на гусеницу. — Ну, харэ загоняться, все окей будет, — исходящая паром кружка приземлилась рядом на низкий столик. — Я тебе чай приготовил. И печеньки притащил, они вроде еще живые. Ну, я одну попробовал и не сдох. Чего еще хочешь? — Сказку хочу, — шмыгнула носом Влада, поглубже зарывшись в одеяло. — Где я тебе ее возьму? — хмуро поинтересовался Еся. — Наизусть рассказывать, шоль? А, пес с тобой. Как там это… На «имела три сестры, каждая страшная, как внезапный понос» Влада хихикнула в первый раз. На «а тут король, туды его растуды, и объявляет: подайте мне ту ш… даму, которой стринги хрустальные подойдут» высунула голову из кокона, а на хэппиэндовом сражении новоявленной принцессы с драконом за сердце и чл… честь прекрасного принца заржала в голос. Еся потер шею и высунул язык, демонстрируя, что полет фантазии его вымотал. За такое выступление ему можно было простить все предыдущие грехи и пару будущих, но Влада благоразумно не стала про это говорить. — Все будет в порядке, — согласилась она наконец. Душное ощущение, как от дурного сна, отпускало, отходило на задний план и терялось где-то вдали. Еся кивнул и пододвинул к ней печенье. Кошмары Владе в эту ночь не снились — неизвестно, было ли это заслугой ее крепких нервов или психоделичных сказок Еси. Да и с утра времени на рефлексию не осталось: будильников Еся не держал сроду, поэтому на работу они чуть не опоздали. Могли бы и не торопиться, впрочем. Ничего кроме бесконечной бюрократии их в ближайшее время не ждало. — Вот бумага, вот ручки, — вот что встретило их в офисе, и Влада закатила глаза: ее предсказание сбылось с точностью до формулировки. — Пишите отчёты о произошедшем. Подробно. Сергей, не списывать. Максик называл Есю Сергеем редко и лишь когда намеренно желал упрекнуть. Показать, что ты ошибся, милый друг, и получишь заслуженное наказание. Есю передёрнуло, но спорить он в кои-то веки не стал. Влада вздохнула, с трудом подавила утешательный порыв и села за свой стол сочинять очередную бессмысленную бумажку. Разбирая кучу документации — записи допроса Фёклы, отчет по вскрытию, штук пять каких-то милицейских записок, и это еще Максик взвалил на себя все, что требовал прислать им московский офис, — на одном листе она остановилась, фыркнула и спросила: — А знаешь, зачем он сумку побежал возвращать? — Шило в жопе, — предложил вариант Еся из-под стола. Туда он утек минут десять назад под предлогом собирания упавших бумаг и честно отлынивал от работы до первого окрика Максика. — Не угадал. И не угадаешь, потому что мы с тобой два дубовых полена. У него на вешалке в коридоре пальто висело, в котором он почтальона изображал, — боялся, что в мусорке быстро найдут, а куда еще его деть — не придумал, очевидно. Все гениальное просто. Еся звучно хлопнул себя по лбу ладонью, стукнулся затылком о столешницу и весело завопил: — Мы с тобой два ебанных Шерлока Холмса! — Два инспектора Лестрейда тогда уж, — не согласилась с ним Влада. Собственная бесталанность в криминалистике расстраивала, даже если Влада никогда не питала лишних иллюзий. Недолго горевав над сдохшими ещё в младенчестве талантами детективов, они вдвое быстрее закончили с отчётами, сдали всю макулатуру Максику и с чувством выполненного долга поползли на выход. Вещдоки — телефон и часы — пришлось оставить в архиве, потому что первый благополучно сел и интереса для следствия не представлял, а вторые никто в здравом уме не стал бы носить. Мертвецы этого не любят. Влада морщилась: ей пришлось подробно описать каждый шаг расследования, все разговоры и причинно-следственные связи, а затем объяснить их Максику так, чтобы он не нашёл логических дыр. Ой, трудна-а-а-а. — Самое паскудное знаешь что? — спросила она под конец работы, когда офис остался за спиной, а впереди маячили сборы и бытовой быт во всей его красе. — Он всерьёз считал Ави «своей». Поэтому и убил. Из серии «если не со мной, то не доставайся ты никому». Еся промолчал. Развивать тему Влада не рискнула, помолчала тоже, чувствуя, как иррациональная обида за Ави сплетается в ней со спокойной яростью. Ей было жаль — не Некрасова, давно уж нет — жаль, что одного человека нельзя было убить дважды, пусть даже ей и было бы после этого вдвое хуже, чем вчера. После ночи сладких снов и Есиных сказок думать об этом было почти не больно. — Ну надо же, — телефон послушно мигнул временем: от удара он ни капли не пострадал и работал, кажется, лучше, чем прежде. Волшебная всё-таки техника. Запихнув мобильный поглубже в карман и поправив сумку на плече, Влада добавила: — На какую мерзость готовы люди ради любви. Только спустя пару шагов она поняла, что Еся остановился, словно споткнувшись о невидимую преграду. Обернувшись, Влада собиралась окликнуть его, но осеклась: взгляд у него был злой, бутылочно-острый. — Это, — сказал он жестко, выплевывая слова как пули, — не любовь. Влада не стала с ним спорить. *** В кабинет их вызвали через пару дней: ответ от столичного начальства пришел неожиданно быстро. Обычно они тратили минимум неделю на чтение присланного, потом неделю на составление ответа, еще неделю на правки… и через два месяца решение по делу доходило до вконец испереживавшегося адресата. Влада и Еся обсудили этот феномен по пути в отдел, но так к общему выводу и не пришли. — У меня две новости, — сухо произнес Максик, когда они поудобнее устроились на казенных стульях. — Хорошая и плохая? — предположил Еся, но примолк, напоровшись на тяжелый взгляд. Влада поощрительно улыбнулась им обоим. Максик никогда не был любителем драматических пауз, и если даже он помедлил, прежде чем продолжить, это значило, что ему сложно подобрать правильные слова. В хорошие вести Владе не верилось, верить в плохие она отказывалась, поэтому хотела встретиться лицом к лицу с вердиктом судьбы как можно быстрее. — Хорошая и не совсем, — Максик зашуршал бумагами, перекладывая их с места на место. — Первая — это то, что нам ничего не будет за Некрасова. Плечи Еси расслабленно опустились, да и сама Влада обнаружила, что ей стало легче дышать. Странное существо человек — получается, что из последствий чужой смерти ее больше всего беспокоило возможное наказание, нежели сам факт убийства. Впрочем, большего Некрасов и не заслуживал. — А вторая? — Еся сполз вниз по стулу, развалившись по нему так, словно в его организме вовсе не было костей. Черный Человек только усиливал это впечатление, извиваясь за его спиной. Максик поправил очки. — Меня повышают. И, — поспешил добавить он, заметив, как встрепенулись подчиненные, — вас вместе со мной. В приказном порядке велят переехать в Москву, а этот филиал закроют. В его голосе не было слышно гордости, и Влада, в отличие от довольно залыбившегося Еси, понимала, почему. Главу московского Отдела она видела однажды в те сумасшедшие дни в Москве, когда летели головы виновных и нет: высокий, крепко сложенный мужчина с пышной, длинной бородой поздоровался за руку с Максиком, вежливо кивнул ей и вернулся в свой кабинет. И еще несколько раз на старой, выцветшей от времени фотографии. У Максика она стояла на столе все то время, что Влада здесь работала: на ней он был безбожно молодым, почти улыбающимся, держащим за руку красивую девушку в белом платье. Тот человек — Лев, вспомнила Влада — стоял за его плечом и тоже улыбался, неловко поправляя пиджак. Сейчас фотографии не было. Она удивленно моргнула и наклонила голову — может, ошиблась, а рамку просто завалило бумагами? — Поэтому, — она вздрогнула, когда Максик чуть повысил тон. Смотрел он при этом прямо на нее, словно понимая, что именно она пыталась обнаружить, — я даю вам три дня на сборы. Поезд в пятницу. Если все понятно — свободны. Есю из кабинета будто ветром унесло, Влада же задержалась в дверном проеме и, не выдержав, обернулась. Максик сидел за столом, подперев голову руками, бездумно уставившись поверх очков на текст письма. Владе хотелось подойти, сказать что-то сочувствующее, но она не посмела — в конце концов, у нее были только смутные догадки и подозрения, ничего больше. Но одно она знала точно. Если бы друг Максика погиб, освободив свое место, фотографию вовсе не нужно было бы убирать. Назавтра первым делом Влада отправилась сообщать новости Саше и Лидочке. Дверной звонок у них барахлил, поэтому ее услышали раза с десятого. Всклокоченная Саша с мокрым полотенцем на голове явно набрала воздуха, чтобы высказать продавцу пылесосов или свидетелю Иеговы все, что она о них думает, но, увидев, кто их незваный вторженец, махнула рукой и убежала обратно в ванную. Влада без колебаний прошла внутрь — здесь она принадлежала к той категории гостей, которым позволялось самим ставить себе чайник и красть из большой коробки крекеры. — Поздравляю! — весело прощебетала Лидочка, когда Влада озвучила причину своего визита. — Всегда хотела жить в Москве, да все никак съездить дольше чем на пару дней не получалось. — А что этот твой? — с подозрением уточнила Саша, успевшая размотать импровизированную чалму. — Тоже? Влада задумчиво уставилась на темное пятно на обоях. — Да, — ответила она, не вдаваясь в подробности и не пытаясь никого убедить, что Еся не ее, а свой собственный. — Тоже. Усевшись этим же вечером на чемодан и заставив его закрыться с характерным щелчком, Влада долгое время гипнотизировала телефон, прежде чем со вздохом отложить его в сторону. Портить себе настроение бабушкиными причитаниями не хотелось, да и единственная родственница заслуживала того, чтобы заявиться к ней лично, а не отделаться звонком. На визит к ней можно было потратить еще день, но чем заниматься в оставшийся, Влада не представляла и сама себе удивлялась. В этом городе она жила с младенчества, но по итогу прощаться ей было не с кем: Лидочка и Саша уже стребовали с нее обещание писать, Еся и Максик отправлялись с ней, а больше друзей Влада как-то и не завела. Бесконечные однокурсники и одноклассники вспоминались с трудом и не вызывали никакого желания им что-либо сообщать. На следующее утро Влада позволила себе проваляться в постели до полудня, но затем решительно встала и направилась на работу. Максику, героически взвалившему на себя все бюрократические и прочие проблемы, наверняка могла пригодиться помощь. Обнаружить среди грузчиков, перетаскивающих в большую служебную машину стопки документации, Есю, Влада не ожидала и вначале не поверила своим глазам. Хотя спутать Есю с кем-нибудь — дело не из легких. Тут он сам ее заметил, спихнул на кого-то свою ношу и лихо перескочив через груду железных сейфов, ожидающих своей очереди для погрузки, направился к ней. — Что, — насмешливо поинтересовался Еся, когда между ними осталось пара шагов, — трудоголизмом небось заболела, старушка? — Кто тут тебе старушка! — Влада постаралась выглядеть как можно более обижено, но не удержалась и прыснула. — Сам-то давно в волонтеры записался? Еся поморщился. — Позвонил отцу, предупредил хозяйку квартиры, что съезжаю, сделал массовую рассылку по соцсетям, что еще нужно. — Сходи со мной к ба, — предложила Влада, — соверши подвиг во имя прекрасной дамы. И за то, что он вытаращился, изображая изумление, и, приложив ладонь козырьком ко лбу, покрутился вокруг своей оси, разыскивая эту самую прекрасную даму, Влада ничтоже сумняшеся стукнула его сумкой. Обязательное посещение мавзолея, как выразился Еся, затянулось: Влада, в пятнадцатый раз выслушивая, какая же она неблагодарная внучка и прочая, и прочая, откровенно скучала. Спасал Черный Человек, складывающийся в похабные картинки на потолке, и тихо ржущий за спиной напарник. В любом случае, долго это продолжаться не могло. Влада глубоко вдохнула, набираясь решимости, и прервала бабушку, зашедшую на шестнадцатый круг. — Мне очень жаль, что я не оправдала твоих ожиданий, — покривила душой она и попятилась по направлению к коридору. — Я обещаю, что наберу тебя, как доеду. И не буду гулять допоздна и общаться с сомнительными личностями. И вообще, мне уже пора. Пока. Вслед ей донеслось громогласное «Владимира, постой!», но Влада ухватила за край ветровки замершего в охотничьей стойке Есю, и, на ходу донося до него простую мысль, что если он назовет ее полным именем, то и она его иначе как Сереженькой звать не станет, практически кубарем скатилась по лестнице вниз. Отдышались они только спустя два квартала, практически упав на скамейку в чьем-то дворе. Еся вытянул ноги во всю длину и, зажмурившись, подставил нос яркому солнцу, Влада вытянула из сумки разрывающуюся звонким пиликаньем Нокию и с нескрываемым удовольствием поставила ее на беззвучный режим. — Максик сказал, что мы ему нужны только завтра, там подписать какую-то фигню надо, — заметил Еся, потягиваясь. Влада уставилась на него, не понимая, к чему он ведет. — А у меня, пока хозяйка не отобрала ключи, есть большой экран, два джойстика и диск с Мортал Комбат. Влада почувствовала, что не может сдержать широкую улыбку: словно весеннее солнышко прогрело ее до самых костей. — Я, — заявила она серьезно, — сделаю тебя как младенца. Назавтра Максик с большим сомнением рассматривал их одинаково невыспавшиеся, но довольные физиономии. Владу это сомнение не огорчило: счет был 125:124 в ее пользу, но они договорились провести матч-реванш в Москве, как только обзаведутся всем необходимым. * Милицейская машина со включённой сиреной остановилась возле офиса в тот момент, когда Влада раздумывала, хочется ей есть второй пончик или пока не очень. Пончик был вкусный — с глазурью, посыпкой и кокосовой стружкой. Машина была громкой, яркой и, в общем-то, совершенно не к месту, потому что закона Влада ещё (опять) не нарушала и поблизости митингов никто вроде бы не устраивал. — Драсьте, — из машины вылез майор Волков: ну как вылез, воздвигнулся, учитывая размах его плеч и начинающий образовываться пивной животик. Владе он кивнул, коснувшись фуражки двумя пальцами, а затем страдальчески поморщился. — Есечк-а-а-а-а!!! С заднего сиденья на Есю прыгнуло самое громкое, самое быстрое и самое очаровательное существо, какое Влада могла только представить. Чудесная девчонка в жёлтом платье, с подозрительно знакомыми светлыми волосами и пробивной силой тарана, скакала вокруг Еси, дёргала его за руки, куртку, целовала, щекотала и ругалась одновременно. Залипнув на ней без капли стеснения, Влада по-свойски тыкнула майора локтем в бок. — Сестра, да? — Да, — буркнул майор. — Явилась в участок, пробралась мимо дежурного ко мне в кабинет и закатила истерику, требуя немедленно дать ей «Есечку». Она, видите ли, не знает, где работает её братец, а мой номер у них давно есть, наверняка нашла и пробила адрес в Интернете. Далеко пойдёт. Влада не поняла до конца, чего в голосе майора было больше: осуждения или восхищения. Но, обнимая сестру и выговаривая ей куда менее благим матом, чем обычно, Еся выглядел безобразно счастливым, и за одно это Влада была готова прикрывать Сашку — вроде так её звали? — хоть в ограблении банка, хоть во взломе Пентагона. — Максим Максимович попросил подбросить вас до вокзала, так что пигалица даже в правильное место пришла, — Влада на секунду зависла, потому что уже давным давно при ней никто не звал Максика по имени-отчеству, но оценила предусмотрительность. Ей вовсе не хотелось отдавливать своим чемоданом ноги людей в общественном транспорте. Сашка — Влада правильно вспомнила имя — устроилась на заднем сиденье посередине и тараторила всю дорогу. Это могло бы быть прекрасным шансом вызнать какой-нибудь компромат на Есю, но Влада посмотрела на его умиротворенное лицо и великодушно решила упустить этот шанс. Ещё это было чудесным поводом побеситься, потому что Сашка говорила слишком много, однако ни Есю, ни Максика, ни, как ни странно, самого майора это ни капли не раздражало. «Взрослые серьёзные люди» мирно беседовали о чём-то своём, играла тихая музыка из восьмидесятых, а Сашка в итоге сконцентрировалась на Владе и без предисловий потребовала: — Не дай никому братика обижать! Уши у Еси стали алыми, как не к ночи помянутая свёкла. Чёрный Человек, удобно устроивший голову на коленях Влады, гнусно ухмыльнулся. — Обещаю, — поклялась на мизинчиках Влада, выслушала историю любимой Сашкиной группы и скромно подтвердила, что рюкзаки с поняшами нравятся ей больше, чем с феями Винкс. — А ты клёвая, — всё так же прямолинейно брякнула Сашка. — Почему Есечка раньше про тебя не рассказывал? — Потому что удод, — хмыкнула Влада. — Ну и ещё он стесняется. — Кто тут стесняется?! — вспылил Еся, попытался дотянуться до Влады, но Сашка не позволила совершиться злодеянию и затолкала любимого братика в угол, где принялась щекотать, хотя щекотки Еся совершенно не боялся. Сашка об этом, конечно, знала. Но всё равно щекотала. Влада решила, что ей просто нравится сам процесс. До прибытия поезда времени оставалось с запасом — было всё-таки нечто магическое в мигалке на крыше машины, определённо. Влада не отказалась бы ездить так всегда, но счастье, увы, имело гадкое свойство рано или поздно заканчиваться. Выбравшись из душного салона на свежий воздух, она как можно незаметнее дала щелбан Чёрному Человеку, который ущипнул её за ляжку, а затем полезла в багажник. — Еся, ты злой! — услышала Влада, вернувшись из багажника почти сломленной, но с победой. — Я хочу тебя провожать, почему нельзя? — Потому что майор отвезёт тебя домой, ты вообще-то и так школу прогуляла, мелкая халявщица. — Строгий старший брат из Еси — что из слона балерина, но выглядело это всё равно комично. Второй раз за день Влада залипла. Это было лучше, чем думать о будущем и всём, что случилось до. — И не смей спорить! Правда. И не реви. Что ты как маленькая, чёрт… Еся неловко обнял сестру одной рукой, позволив ей заливать слезами свою куртку, и уставился куда-то в сторону, смущённый и растерянный. Максик ушёл за билетами и искать нужный перрон, хотя мог бы и с ними постоять — наверное, не хотел смущать подчинённого ещё сильнее. Хотя куда уж. — Дурёха, — глухо выдохнул Еся. — Я тоже буду скучать. Влада понимала, что не должна была этого видеть и слышать, но, чёрт, они столько всего пережили вместе, она заслужила эту дико неловкую и в то же время трогательную сцену. К тому же Чёрный Человек вёл себя странно — нервничал, дёргался, прятался в чужих тенях, словно за ним гналась целая стая охотничьих собак. Это было на него совсем не похоже. и Влада сделала в уме заметку проследить. Мало ли. — Всё, давай. Майор, доставь её до дома, никуда не сворачивая, а то я её знаю — ещё уломает тебя по дороге пиццу купить и ободок с ушками. Майор поперхнулся от возмущения. — Ты мне ещё и указываешь?! — А чо, — ухмыльнулся Еся. — На служебной машине круто ездить. Она ж моя сеструха. По статусу положено. Сашка ожидаемо задрала нос и забыла, что минуту назад ревела навзрыд. Майор поворчал, побубнил, но всё-таки открыл перед ней дверь и сам грузно влез на место водителя. Пусть он изо всех сил показывал, что взбешён, Влада не верила — не верила, и всё тут. По Станиславскому. Машина скрылась за домами, и Влада развернулась, собираясь совершить героическое путешествие до дверей нужного вагона, но застряла на полпути. С Есей было что-то не так, словно он опять завис в пространстве, как тогда, на месте преступления. Влада шагнула к нему, намереваясь повторить действенный метод лечения, но тут кто-то подергал ее за шнурок, едва не развязав его, и она опустила голову. Черный Человек широко ухмыльнулся, наконец добившись ее внимания, и жестами изобразил что-то, отдаленно напоминающее по значению «прикрой меня». Влада задумчиво оглянулась вокруг, а затем сделала два шага в сторону, будто пропуская сухонького дедушку с большим клетчатым баулом и становясь так, чтобы ее собственная тень лежала почти на том же месте, где должна была находиться тень Еси. Своенравная способность радостно послала ей воздушный поцелуй и утекла к обочине, прилепившись к темному пятну от чьей-то сумки, потом — от высокой вычурной шляпки пожилой дамы, потом — ещё к чему-то и так далее, пока Влада не упустила её из виду. Еся потери бойца не заметил. Он стоял, напряженно ссутулив плечи, уставившись куда-то в пустоту, чуть покачиваясь с носка на пятку. Вид у него был нездоровый, как у людей, готовых броситься под поезд или достать из воздуха автомат и начать стрелять по окружающим. Влада на всякий случай осмотрела его с ног до головы на предмет спрятанного гранатомета или хотя бы коктейля Молотова в заднем кармане, ничего подобного не нашла, облегченно вздохнула и безжалостно ткнула напарника указательным пальцем в бок. — Чего застыл, как оловянный солдатик? — поинтересовалась она, надеясь, что тон ее не слишком наигранный. Тихим омутом Есю назвать нельзя было при всем желании, но под прикрытием шумящего водопада тоже могли водиться плотоядные пираньи, способные откусить руку по локоть неосторожному исследователю. Но оставлять с ними Есю один на один Влада считала неправильным. Еся потер бок ладонью и скользнул по Владе отрешенным взглядом — как будто не узнал. — Соловей поёт, — наконец соизволил отозваться он. — Бесит. — Соловей? — она округлила глаза. — Оглохла, что ли, не… — Еся осекся, прислушавшись, и Влада затаила дыхание. В гуле разговоров, ссор, рингтонов и объявлений птичьего пения слышно не было, и Влада смутно догадывалась, что послужило этому причиной. — Померещилось, что ли, — растерянно спросил себя самого Еся и словно отмер, из каменной статуи превращаясь обратно в живого человека. Черный Человек — Влада не заметила его возвращения — сочувственно развел руками, а затем покрутил пальцем у виска. Его дурачества могли привлечь ненужные взгляды, если бы окружающие были чуть более наблюдательными, но никто не обратил внимания — ни на движение тени, ни на светлое перышко, словно прилипшее к ее руке. — А я говорила — жарко будет, надень кепку, у тебя и так голова горячая! — наставительно упрекнула Влада и, привстав на цыпочки, запихнула в открывшийся для резкой отповеди рот Еси конфету. За последовавшим за этим недовольным мычанием наверняка скрывалось что-то нецензурное, и обиженное выражение лица Еси заставило ее фыркнуть и рассмеяться. Раз может ругаться и отплевываться — значит, уже все хорошо. Максик раздраженно помахал им со ступеньки вагона, явно недовольный их заминкой, и Еся, продолжая что-то недовольно бурчать, забрал у Влады ручку её сумки, поправил на плече лямку собственного рюкзака и направился к дверям, не слишком аккуратно лавируя между идущими навстречу людьми. Брелок в виде шерстяного зеленого человечка весело подпрыгивал в такт его шагам. Влада обернулась на мгновение: под придорожным кустом, покрытым мелкими светло-зелеными пятнами листьев, лежала маленькая серая птичка, беспомощно подставив майскому солнцу грудку и поджатые лапки. Прохожие спешили мимо, грохотали чемоданами по неровному асфальту, распутывали наушники на ходу, звонили кому-то, писали смски — и никому не было дела до этой крохотной жизни и такой же крохотной смерти. Она посмотрела на нее, запоминая, а затем резко отвернулась, не дожидаясь, пока ее окликнут. Еся уже стоял возле проводника и махал ей ладонью, чуть прищурившись, Максик показательно хмурился. Влада помахала им в ответ и улыбнулась. Как бы ей ни было жалко ни в чем не повинную пичужку, ради спокойствия Еси она была готова позволить Черному Человеку передушить соловьев по всему пути следования их поезда — до самой Москвы.