Homo Homini... Est

Кармен была непохожа на других. Она не задавала глупых вопросов и не стремилась вытащить Мигеля из кровати. Мигель относился к ней крайне равнодушно. Ну, сидит и пусть себе сидит. Говорила она часто и много, но ответа на свои высказывания не требовала, что давало мальчику возможность уходить в себя, одновременно слушая достаточно приятный голос. Кармен действительно говорила красиво. Красиво, но просто. Она рассказывала Мигелю о его семье, о том, что они готовят на ужин. Как-то раз она приносила ему еду, но мальчик отказался. Больше она ничего не носила, и Мигель был ей за это безмерно благодарен. Кармен говорила о себе, чего не делал ни тот мужчина, ни милашка-девушка. Она рассказывала о своей семье, о детях. У неё была жена, если Мигель правильно помнил, её звали Анхелика. Он частенько уходил в себя под рассказы Кармен, но всё равно они запоминались. Например, он знал, что у них с Анхеликой двое приёмных дочек и один сын. А ещё Кармен не затрагивала больные для Мигеля темы. Она раз осторожно спросила его о Коко, и мальчик просто завернулся в свой плед, отворачиваясь от врача. И Кармен, выждав немного, начала говорить о том, как в юности занималась танцами, и Мигель отошёл. Он всё равно молчал, но его хотя бы не раздражало её присутствие. — Мигель, а ты знаешь, когда я была в твоём возрасте, я тоже часто уходила в себя и молчала, — сказала однажды Кармен. — Я помню, мне постоянно читали нотации родные, мол, чего не общаешься? И Мигель улыбнулся. Впервые за неизвестно сколько времени. Ему было приятно, что Кармен не относится к нему как к больному, а как к младшему другу. Мигель решил повернуться лицом к Кармен. Ему было интересно, каким взглядом она на него смотрит. И увидел на её месте Гектора. С ней это было впервые. — Мигелито, я рад, что ты восстанавливаешься, — произнёс он ласково. — Смотри-ка — улыбаешься, слушаешь. Так, глядишь, и вообще в норму придёшь. — Гектор, — Мигель опустил глаза и покраснел. В последнее время он много думал о своей симпатии к Гектору, и его сердце теперь бешено билось. Он не мог даже посмотреть ему в глаза нормально. — Мигелито, что с тобой? — обеспокоенно спросил Гектор и дотронулся до его плеча. А Мигель посмотрел на его руку и, закусив до крови губу, накрыл её своей. Гектор, кажется, улыбнулся. — Скучаешь? — Очень, — выдохнул Мигель и сжал ладонь Гектора посильнее. — Гектор, я… — Гектор? — Мигель внезапно увидел перед собой Кармен. — Кто это? Мигель смущённо убрал руку, которой, наверное, он оставил Кармен синяки, и завернулся в плед, отворачиваясь к стене. Больше с Кармен они не разговаривали. После этого случая Мигель перестал есть. Если раньше он немного ковырялся в том, что ему по вечерам приносила мама, то теперь он просто оставлял тарелку нетронутой. Ему просто не хотелось. Мигелю казалось, что если он проглотит хоть крошку, его стошнит, и он не притрагивался к еде. А ещё он замолчал. Совсем. Мигель продолжал иногда видеть Гектора. Но он больше не разговаривал с ним, не хотелось. Хотелось только одного — прижаться к нему поближе и не отпускать. Но каждый раз Гектор рассыпался в пыль, а Мигель получал ещё одну сквозную дыру в сердце, которая в скором времени тоже покрывалась коркой льда. Кармен стала приходить реже. Но она появлялась в его комнате относительно регулярно, насколько он вообще мог чувствовать время. Она всё ещё говорила, но меньше. И всё так же не требовала от него ответа. Да Мигель в любом случае молчал бы. Ему больше не хотелось, чтобы Кармен приходила. Он вообще не хотел никого видеть. Кармен больше не рассказывала Мигелю о жизни. Она говорила о важности жизни, о том, что всегда есть, для чего жить в этом мире. Мигель на такое мог только головой качать. Незачем ему жить здесь. А однажды Кармен сбилась с расписания. Мигель просто пролежал целый день в комнате один. Он слышал какие-то голоса, но не обратил на них внимания. Ему было, в общем-то, всё равно. Но вечером, когда было уже темно, в комнату зашли двое. Он даже не повернулся. — Мигель, — это был голос мамы. — Мы тебе принесли кое-что. — Посмотри сюда, — до его плеча кто-то мягко дотронулся, и Мигель увидел Кармен. Кто бы сомневался. Мигель вздохнул и отвернулся к стене. Он не хотел смотреть ни на что. Что такого они ему принесли, что могло сделать хоть что-то? Но тут кровать прогнулась под весом чего-то, и Мигель был просто вынужден отреагировать на это. Он развернулся, готовясь скинуть инородный предмет и… замер. Рядом с ним лежала гитара. Та самая, которая когда-то принадлежала Гектору. Она была чистая, как новая, всё такая же белая и сияющая. В тёмной комнате это смотрелось особенно странно. Мигель сжал губы. Нет. Только не это! — Всю жизнь я думал, откуда у меня эта тяга к музыке, — говорил Мигель, казалось, лет сто назад. — Теперь я знаю, — он положил ладони на руки Гектора и заглянул ему в глаза. — Вот она откуда! Гектор грустно поднял на него взгляд. Он, кажется, сомневался, стоит ли он чего-то вообще. И Мигелю так хотелось его обнять, поддержать, сказать, что он самый-самый замечательный, но он не знал, как это выразить словами. И эта чёртова гитара. Мигель сжал зубы и скинул её с кровати, попав прямо в Кармен. К чёрту всё. Мигель отвернулся к стенке. Он чувствовал, как его сердце окончательно покрывается льдом, таким, что его уже не растопить. Никто не понимает. Всем всё равно. Что ж, тогда и Мигелю всё равно. И мальчик, упорно смотря в стену, заставил себя признать, что не может без Гектора и что любая его вещь теперь приносит только боль. И с этим надо как-то жить. Или никак не надо.

***

Мигель сидел в комнате, задёрнув шторы. Всё, о чём он мог думать, был Гектор. Ему было всё равно, что кто подумает. Он помнил, как, кажется, вчера к нему приходил отец. Как говорил, что ему жаль Мигеля, что он не может с собой справиться. Как же Мигелю была противна эта жалость! Слабый. Возможно. Да какая разница?! Без Гектора Мигелю жизни нет. И солнце, которое, наверное, снова светило на улице, ему было безразлично. Что Мигелю солнце, когда он не может на него посмотреть вместе с Гектором?.. Сердце Мигеля билось редко и медленно, не сопротивляясь слою льда, замораживающего его. В комнате, казалось, шёл снег. И перед глазами Мигеля возникало любимое, родное лицо Гектора. И мальчик тогда вздохнул и откинул плед. Нет ему жизни здесь — всё равно. Пусть шизофрения, депрессия, апатия — да пусть. Это всё только слова. Мигель знал, куда он идёт, и ему показалось, что это было давно предопределено. Что ж, так тому и бывать, значит.