Homo Homini... Est

Первого врача Мигель запомнил плохо. Это был мужчина в возрасте, который приходил каждый день в одно и то же время и задавал стандартные вопросы вроде «Как ты себя чувствуешь?» или «Сколько ты съел за завтраком?». Он всегда одевался официально, а на его шее был неизменно завязан синий галстук. С ним было скучно, а ещё Мигель был категорически против незнакомцев в его комнате. Поэтому первое время он отвечал на нудные вопросы доктора и терпел его присутствие. Но потом Мигель всё больше начал отворачиваться к стенке и молчать. Глаза сами закрывались, а время приёма, казалось, сокращалось с каждым визитом. А через какое-то время этот мужчина перестал приходить. Просто однажды Мигель проснулся и так и не дождался его. Ему было всё равно, наверное. Мигель сидит на коленях, ему страшно, ему больно, а перед ним лежит Гектор. Его трясёт, а кости, кажется, сейчас сломаются. Вот так вот всё закончится. Мигель не имеет права его оставлять! Мигель всхлипнул. Он посильнее завернулся в свой синий плед и закусил губу. Потолок в его комнате давно стал привычным зрелищем, а стена даже навсегда прогрелась в том месте, где Мигель касался её плечом. Но какая разница? Теплее внутри всё равно не станет. После смерти Коко всем было тяжело. Мигель иногда слышал задушенные всхлипы из комнаты сестры и погрустневший голос мамы. Но никому не было тяжело так, как Мигелю. Ему, наверное, стоило понять, что в тот день она была уже одной ногой на той стороне, но откуда ему это знать?.. Мигель потерял члена семьи, которого любил, несмотря ни на что, а ещё со смертью прабабушки не осталось никого, кто бы его послушал и понял. Интересно, она ему верила или нет?.. На этот вопрос у Мигеля до сих пор не было ответа. Мигель помнил похороны только обрывками. Врач мельком спрашивал об этом пару раз, а мальчик только игнорировал эти вопросы. Ему не хотелось об этом говорить. Он помнил, что было дождливо — непривычно для такой солнечной Мексики, и что все были в чёрном. А ещё за его спиной был маленький каменный мостик, по форме похожий на тот самый. Мигель стоял, на его голове был промокший от воды капюшон, а перед ним стоял гроб. Мигель падает всё ниже и ниже, пока не ударяется о воду. Ему душно, он не может вдохнуть, а ещё больно. Очень. Мигель толкается ногами о воду и наконец всплывает, вдыхая воздух. Он не знает, что будет делать сейчас и как ему выбраться. Из завала камней раздаётся характерный стук, и Мигель резко поднимает взгляд, отрываясь от своих прозрачных ладоней. — Гектор? Вторым врачом была женщина. Точнее, девушка. Она была молодая и явно неопытная. Она пыталась растормошить Мигеля, вывести его гулять. А ещё она была слишком милая, прямо до скрежета зубов. — Мигелито, ну посмотри на меня! Ты такой милый ребёнок, а уже в такой апатии! — Эту фразу Мигель от неё в разных вариантах слышал столько раз, что и не сосчитать. Мальчик запомнил её и то, что девушка была рыжая — так странно — с чёрными бездонными глазами. Мигелито. Да как она смеет называть его так?! Только Гектор мог! — Мигелито, что сидишь такой грустный! А ну поднимайся! — весело крикнул ему Гектор, и Мигель аж привстал. Он свесил ноги с кровати и посмотрел в родные карие глаза. Ему так хотелось сейчас упасть в эти руки и наконец-то почувствовать поддержку и безопасность… Но только вот коснулась его плеча эта молодая врач, а вовсе не его прапрадедушка. Да Мигель о нём так никогда и не думал. Прапрадедушка в его представлении — это кто-то вроде бабули Коко. А Гектор — это другое дело. Он был другом, защитником, он был всем, наверно. Да, для Мигеля Гектор был всем. Эта девушка была слишком весёлой. Она распевала песни на весь дом своим тоненьким голосом, танцевала и громко смеялась. Мигелю не нравилась её поддельная любовь к искусству. Её милый голосок не был талантом, скорее, она его вымучила в школе в детстве. Гектор пел так, будто это было для него так же естественно, как дышать. Его голос и голос Мигеля сливались в единое целое, заряжая людей перед ними этой энергией. Мигелю очень нравилось петь вместе с ним, это было его любимым выступлением. Он надеялся, что и Гектор думал так же. Но потом и вторая врач покинула дом Ривера. И тогда Мигель вдруг осознал, что именно эта энергия, которая его так раздражала, держала его на плаву, как-то вытягивала из депрессии. Просто эта энергичная девушка с яркими чёрными глазами была чем-то похожа на Гектора. И Мигель бы всё отдал, лишь бы она вернулась. Но она не приходила больше. А общаться с семьёй Мигелю не хотелось. Ему вообще больше ни с кем общаться не хотелось. Ему казалось, что его мир постепенно разваливается на части. Его уютный мирок, в котором он проводил всё последнее время, больше не был целым. Он просто, казалось, трескается и рвётся по швам. А сердце начинало покрываться коркой льда. Гектор бы наверняка его растормошил. Потребовал бы, чтобы Мигель встал и начал жить нормально. Обнял бы, прижал к себе, растапливая лёд, сковывающий сердце. И Мигель бы послушал его. Он бы встал, начал бы ходить, открыл бы окно, которое в последнее время было наглухо захлопнуто. Поговорил бы с семьёй, попросил прощения. Он ведь любит их всех. Наверное. Мигель не знал, способен ли ещё кого-то любить. Видимо, мог. Просто при одной мысли о Гекторе щёки начинали гореть, а ритм стука сердца становился быстрым, неровным. Правда, оно не таяло. Оно уже, наверно, никогда не растает. Мигель часто думал о Гекторе, пытался убедить себя, что бабуля Коко сейчас там с ним, и им хорошо вместе. А Мигель застрял тут на ближайшие лет шестьдесят, и он ровно столько ещё его не увидит. Если бы они с прабабушкой могли поменяться местами!.. Тогда Мигель впервые задумался о том, что такое смерть. Раньше для него это был в первую очередь конец. Ты умираешь — тебя больше нет. Всё. Сыграл в ящик. Но приключение, случившееся с Мигелем неизвестно сколько времени назад изменило его представление о смерти. Вообще, в Мексике к смерти было особое отношение. Это был переход в лучший мир, где все твои родные и близкие, умершие раньше, встретят тебя, и вы каждый год на День Мёртвых можете посещать мир живых и видеться с живыми родственниками. Все верили- нет, знали, что это так, и ждали Дня Мёртвых с нетерпением. Мигель впервые всерьёз задумался о том, что будет, если он попадёт туда. Но уже не из-за проклятия, на одну ночь, а навсегда, как недавно бабуля Коко. Эта рана всё ещё болела, и она, наверное, не затянется никогда. Интересно, а все попадают в Мир Мёртвых или только те, кто умер не насильственно? Например, попадут ли туда самоубийцы? Мигеля передёрнуло. Ему двенадцать, чёрт побери, какое самоубийство?! У него же вся жизнь впереди! А какая жизнь?.. Без Гектора Мигелю жизни нет, это он давно понял. Мигель часто видел его и понимал, что ему не просто хочется, чтобы Гектор был рядом, ему это необходимо. Бедный Мигель. Он, кажется, совсем поехал. Влюбиться в мёртвого родственника… Мигель, конечно, не на полном серьёзе обдумывал совершить самоубийство. Это было бы трусливо с его стороны. Проявление слабости. Так бы сказали другие. Отец бы наверняка. Мигель отвернулся к стене и закусил губу. Слабый. — Ты знаешь де ла Круса? — крикнул Мигель, и незнакомец в обносках обернулся и закричал. Тогда мальчик затащил его в старую телефонную будку и закрыл дверь, прижимаясь к его телу. А у него глаза красивые. Выразительные такие. Они лучатся чем-то таким светлым, но и печальны одновременно. Мигель усмехнулся, царапая стенку. У Гектора правда красивые глаза. Они живые. Не то что у него, наверное. Возможно, Мигель готов потерпеть несколько минут, чтобы потом остаться с Гектором навсегда. Он не знал, больно ли это — умирать, но думал, что да. И ему было всё равно, если это значило, что он будет с Гектором если не вечность, то очень-очень долго. Мигель никогда всерьёз не задумывался о том, проявлением чего является самоубийство — слабости или силы. Но он думал, что какая-то сила воли у самоубийц должна всё-таки быть — они ведь решаются навсегда покинуть знакомый мир, не зная, что их ждёт дальше. Так может, и он не трус, если у него проскальзывают такие мысли?..

***

Мигель сидел, прижав к груди ноги и опустив на колени подбородок. На плечи был накинут синий плед, а сам мальчик облокотился на стену позади кровати. — Мигель, — кажется, это мама. Когда она успела зайти в комнату? — Нам нужно поговорить. Мигель угрюмо промолчал. Она всё равно не поймёт. — Мигель, мы попробовали уже двух врачей. Они не могут ничего сделать, — мама вздохнула. — Почему ты не идёшь с ними на контакт? Мигель пожал плечами и лёг на кровать, заворачиваясь в плед. Ему не хотелось говорить с мамой. — Мигель, — кто-то дотронулся до его плеча, и Мигель посмотрел на стоящего позади. Там был Гектор. У Мигеля вырвался неровный вздох. Он привык к тому, что Гектор внезапно появляется и внезапно исчезает, но ему было всё равно, пусть хоть так. Мальчик просто кинулся ему на шею, закрывая глаза и закусывая губу до крови. Объект всех его мыслей сейчас вот тут, и он может… — Мигель, эй, тише, — Мигель поднял голову и увидел лицо мамы. Ну, впрочем, как всегда. Мигель расцепил руки и вернулся на кровать, садясь на неё и опуская взгляд в пол. — У тебя опять галлюцинации? Мигель отвернулся. Галлюцинации… как она смеет?! Да он… он… — Сеньорита Гомес прописала тебе лекарства, — продолжила мама со вздохом. — От галлюцинаций. Там только успокоительные. Но мы почитали побочные эффекты и решили тебе их не давать… Но тебе нужна помощь, Мигель. Мы попробуем найти третьего врача. Дальше Мигель слушал плохо. Он помнил разве что «должна помочь» и «не даёт таблеток». Ему это всё было неинтересно… — Чего заволновался, у тебя сценобоязнь? — Не знаю, я ещё никогда не выступал, — грустно признался Мигель. — Как?! — Гектор схватился за голову и резко выдохнул. — Ты же говорил, что музыкант! — Да, правда… будущий, — Мигелю было правда стыдно. Но он ничего не мог с собой поделать. Гектор выглядел настолько волнующимся, Мигель видел, что ему не всё равно, останется Мигель здесь или нет, что сердце забилось чаще. Мигель слабо улыбнулся. Воспоминания держали его на плаву, ну, более или менее. Мама уже ушла, наверное. Ему было всё равно.

***

Мигель лежал, как обычно, отвернувшись к стенке, как вдруг кто-то зашёл в его комнату. Это была женщина точно, по голосу лет тридцати. — Здравствуй, Мигель. Меня зовут Кармен.