Вивиен. По мере глупости

Шагать на онемевших ногах удивительно легко, эта же обманчивая лёгкость обволакивает каждый мускул, каждый нерв пропитан отравой, вином, которое холодным огнем все ещё греет нутро. Шаги даются легко, но дышать… Дышать все сложнее. Ещё дюжина шагов, и лес смыкается за спиной, смотрит тысячами листьев, зелёными руками осторожно трогает лицо, словно пытаясь поддержать. Его красота ранит, осколки голубого над головой, когда поднимаю голову… И я вспоминаю что не один, что боги, которые меня не слышат, все так же пялятся с небес. Злость на них, на мир, на себя, на судьбу. Я иду вперёд, потому что оставаться там, в уютном родовом аду, больше не могу и не хочу. Впервые в жизни ухожу чтобы не вернуться. Никогда. Невыносимый голод. Все что я помню. Вино закончится, я заплутаю, меня загрызет зверь. Единственное будущее. Все что я помню, лишь ложь. Ложь, ну и что? Кому есть до этого дело? Уж точно не мне. Три раза я вот так уходил. Три раза возвращался. Не теперь. Завтра исполнится семнадцать, и я иду тропой, которой уходил во второй раз. На юг, всегда хотелось узнать, правда ли говорят про южные озера, что их воды уносят боль… Мотаю головой, отгоняя назойливый голос матери, повторяющий, что я должен возобновить занятия с чёртовым снобом Вадием… И что иначе я ни на что не годен и недостоин родового имени, а значит ни одна благородная принцесса не взглянет на меня… Семь десятков жестов, три сотни пунктов в списке запретов. И предписания, на каждый поворот и взгляд. Этика. Самый бессмысленный способ пытки. Самый глупый вид притворства. Налет светскости, под которым… Всем им на самом деле неважно что под ним. А ничего я не должен. Оставляю часть себя там. У окна Леоны, в ее таких хрупких руках. Только она знает о моем уходе, не мог не сказать, ведь ей не все равно. Воспоминания о наших встречах… Словно нить, тянут назад, замедляю шаги. Боги, как найти силы? Я должен идти. Должен. Вернуться — значит снова позволить им связать меня по рукам и ногам, и медленно ломать, перекраивать под себя, пока им это не удастся. И опять вокруг будет ненавистный запах… Эти пыльные платья и розовая вода, эта смесь запахов, которая въелась во все без исключения, чего касалась мать. Как нож по нервам, голоса матери и ее горничных, которые будто копии. Какая глупость, вздрагивать когда эти дамы проходят мимо, обсуждая что то совершенно неважное. Просто потому что их голоса похожи на голос госпожи. Той, которая за всю жизнь не упустила ни одного повода указать мне на никчёмность. Смотрите, боги, какое пьяное ничтожество безумным смехом и проклятиями распугивает зверье в лесу. Нравится? Этого добивались? Да знаю, вам насрать, ваши небесные сиятельства. О чем это я?.. А, да. Надо идти. И не заметил, как забрел в нехоженые дикие дали. Нужен план. Я слишком много мыслю. Какой к демонам толк быть трезвым в этом мире? Спасибо чутью, успел добраться до тропы до того как вино ударило в голову. Иллюзия выбора, надежда. На сей раз я не вернусь, потому что готов. От путников, время от времени находивших в поместье кров на ночь, я узнал о том, как поддержать силы в пути, как обустроить ночлег, не имея почти ничего. О том, как выжить в диких краях. И этих учителей я слушал как никогда почтительно и внимательно. Чуял, что именно эта наука важнее всего, до того как возникла мечта о побеге. Да, неизвестность пугает, и безопасность осталась позади. Но я не беспомощен. На сей раз я учел все, все необходимые в пути мелочи. Сумерки. Быстро же… Да, я все ещё иду на юг… Внутри пустота, но так даже лучше. Главное нет желания повернуть назад. Хорошо что мы разные, я и Тириен, неженка с руками музыканта. Он нравится девушкам, практически всегда окружён их вниманием. Ухмыляюсь, вспомнив выражение его лица, когда очередная восторженная кокотка умоляла его сыграть Claire de Lune. Не знаю почему им всем нравится именно эта композиция. Возможно потому что их воспитывали одни и те же чопорные учителя, по одним и тем же учебникам, прививая им любовь к одному и тому же в искусстве. Вспоминаю что слышал о том как готовить ночлег. Обхожу выбранную просеку, осматриваю стволы на предмет возможных меток от когтей и зубов. Звери метят свою территорию, хищники, на владениях которых ночлег — дело рискованное. Ничего не обнаружив, готовлю топливо для костра. Ещё до того как окончательно стемнело, разжигаю. Долго и бессмысленно пялюсь в огонь. Холодная безнадежность время от времени сжимает грудь, но мне удается сдерживать ее. Заполночь проваливаюсь в тяжёлый сон, в котором все так же тоскливо бреду по чаще и мне чудятся недобрые взгляды хозяев леса. Лишь перед рассветом, за миг до того как открыть глаза, мне чудятся ее руки на моем лице, я отчётливо чувствую их тепло, на слишком короткие мгновения. Я никогда прежде не проводил ночь на земле, вне поместья, вне охотничьего шатра. Смутно помню первые три дня пути. Меня поочередно изнурял жар и бил озноб, я позволял себе лишь изредка отключаться у очередного источника такой необходимой воды. Мутное раздражение от непривычной слабости, и страх сойти с ума, это гнало меня вперёд. На исходе третьего дня я добрел до обитаемых мест. Таверна Рог Фавна стала убежищем на сутки, которые потребовались мне чтобы немного восстановить силы. На пути в никуда я понял, как мало знаю о мире, который способен дать человеку все необходимое. Не хватало знаний о растениях, не хватало опыта, который имели те странники, которыми я восхищался в детстве. Наши подвластные, простые люди, знали куда больше меня, они ближе к земле. Но я должен теперь жить их жизнью. Я привык доверять книгам, они никогда не требовали особого к себе подхода и выполнения приказов. Все, что требовалось от меня, это найти ту самую, хранящую нужные знания. Неделя пути до города была длинной. Но я понемногу привык путешествовать размеренно и в благословенной тишине. Я нашел то что искал. Из книг, которые я глотал запоем, впитывал каждое слово. Скоро уже я мог без особого труда находить многие полезные растения, пробовал простые отвары собственного приготовления и это внушало некую уверенность в ближайшем будущем. Должен сказать, меня приводили в ужас мысли о том, что было б если бы мне пришлось выживать в холодном крае, где зимы убивали суровыми морозами и почти полным отсутствием не животной пищи. К счастью, мне не придется, если мои скитания не приведут меня на север. Деревни, небольшие города, поселки, снова бездорожье. Зачастую больше всего, насущнее всего был вовсе не телесный голод и необходимость в ночлеге. Постепенно я осознал насколько зависел от близости людей, от энергии их эмоций. В диких местах меня снедало беспокойство. Удаляясь от человеческого жилья, я думал о том, когда в следующий раз достигну обжитых мест. Я знал, что мать точно предпримет меры для розыска, и мне нельзя надолго оставаться в крупных городах, где меня мог кто то случайно узнать. Почему не хотелось попробовать обосноваться где то на отшибе… Я и сам не мог понять. Что то тянуло вперёд, чего то не хватало, и голод добавлял причин. В городе на перепутье северного и восточного трактов, так вышло что я встретил одну из гильдии воров. Обстоятельства были более чем необычны. Она, адептка тени, ловкая как лесная кошка, тем не менее стала жертвой нападения степной рыси. Воровке не удалось победить зверя без серьезных ран. Она медленно ковыляла оставшиеся сотни метров до охраняемых ворот, когда я догнал ее. Как я узнал, что она из гильдии? Нет, разумеется она не могла просто сказать мне. Пока она лежала без сознания в комнате ближайшего постоялого двора, я перевязывал ее раны, раздумывал что делать если она подхватит заражение от когтей зверя. Среди ее вещей я случайно обнаружил воровской набор, нетрудно догадаться о назначении тонких металлических крючков и зазубренных пластин. Она оправилась удивительно быстро, не стала ничего отрицать и предложила сделку за помощь. Я не стал ее слушать, собрался уйти, но обнаружил что то золото что я берег на крайний случай, совершенно незаметно перекочевало в ее руки. Она задумчиво взвешивала в руке мешочек с золотом, словно мысленно прикидывала сколько именно монет внутри. — Как тебя зовут? — вздохнул я, опуская походную сумку на пол. Она досадливо фыркнула, но снизошла до ответа. Вопросом на вопрос. — Тебе какое дело, перекати поле? Можно подумать, пойдешь сдавать меня стражникам. — Я Вивиен. А тебя как друзья зовут, язва? Ну да, не пойду. Не мое дело. Она недоверчиво сморщила немного лисье лицо. — Ага, сейчас, так я тебе и сказала то дурацкое прозвище. Чтоб ещё и от тебя его слышать? Ну уж нет. — Ладно, как хочешь. Деньги то вернёшь, Лисий Хвост? — киваю на мешочек, который она все ещё теребила в руках. Она недовольно поморщилась, но отдала. — Зови как хочешь. Все равно уйдешь. Я непонимающе покосился на нее. Заметил только что то похожее на сожаление во взгляде. — О чем ты? Она отвела взгляд. Машинально проверила на все ли пуговицы застегнута кожаная куртка. — Как бы правильнее выразиться… Обычно мне наплевать на едва знакомых людей. И служанка, что приносила воду сегодня, та что с кольцом на пальце, смотрела на тебя влюблёнными глазами. Это не просто так верно, Вивиен? — она испытующе посмотрела на меня, будто я был особым замком, отпереть который она намеревалась любой ценой. — К чему ты клонишь? Лучше говори прямо, что задумала. — потребовал я. — Значит я права. — кивнула она каким то своим мыслям. — Не буду спрашивать почему, у всех свои секреты и я не хочу хранить твой. Скажем так, есть человек, который не хочет продавать мне одну вещь, которая мне нужна. Предлагаю сделку, Вивиен. Ты заставишь ее изменить свое решение, я прибавляю к твоим двум дюжинам золотых ещё пять. — С чего ты взяла что мне это под силу? — поинтересовался я. — Почему бы тебе просто не выкрасть эту вещь? — Это невозможно. — спокойно ответила воровка. — Эта вещь не будет иметь значения без ее личной подписи. Этот ответ меня мягко говоря озадачил. — Нет, это не совсем то о чем ты подумал. К магии отношения почти не имеет. — усмехнулась она. — Речь о договоре между наставником и учеником. Леди Делмитрея единственная кто владеет редкой техникой шага тени. Она может пройти в десяти шагах перед тобой в пасмурный день, и ты не заметишь ее. По слухам, это не единственное, в чем ее мастерство. Я хочу чтобы она подписала контракт мастера.