Blue Flame Pain

      Каждый человек мечтает жить в шикарном доме, ездить на моря, на собственной яхте отдыхать и быть в кругу известных и успешных людей, быть прекрасным семьянином или сумасшедшим тусовщиком. Мечтать или хотеть, а именно быть этим человеком — совершенно другое. Многие к этому идут, но ломаются на полпути или останавливаются и сворачивают обратно. Счастье и богатство даются трудно: потом, кровью, множеством страданий, правильной постановкой приоритетов, множеством путей с рисками, и это только начало, не самое страшное.       Корея. Люди, привыкшие только к роскоши, к самым новым технологиям, масштабные компании и фабрики, какой-то шум и гам в самих городах — всё это напоминало большой муравейник. Company MinVicR является одним из партнёров международной большой организации FaiterSeon. Как и любая другая компания, иногда не обходится без сторонней поддержки. Вот и FaiterSeon поддержал на тот момент приближавшуюся к разрыву и падению только начинающую свой путь молодую Company MinVicR. И так пошли они вместе, даже несмотря на то, что менялось поколение, и даже спустя пятнадцать лет компании живут вместе в мире большой конкуренции. Но директор MinVicR до сих пор в неоплаченном долгу перед генеральным Faiter.       Мин Сехун уважаемый альфа, ему завидуют каждый — два малых бизнеса, своя компания, которая передавалась из поколения в поколение, много знакомых, верные друзья, любимый и шикарный омега, который родил такого же замечательного сына, а имя ему дали в честь его дедушки — Юнги. Когда родился ребёнок в этой семье, то веселье не прекращалось в особняке Мин всю неделю. Приезжали гости из других стран, дарили подарки счастливым родителям, поздравляли, пьянствовали. Ничего не предвещало беды, но последний день торжества стал для Мина разочарованием. Старый генеральный директор решил взять своё и вспомнить о долге, указав на младенца, который был укутан в белую распашонку. — Мой сын достоин только лучшего. Вырастите из этого омеги достойного супруга для моего сына. Это моё желание, — с этой фразой вся счастливая жизнь супругов пошла с горы прямиком вниз. Омега, который не хотел отдавать своего сына в мужья за альфу, который лет на тридцать пять старше, устроил скандал мужу в этот же вечер. — Я не потерплю! Только через мой труп! Я готов все богатства мира потерять ради сына. Так почему ты дал добро?! Это же аморально, — злой омега смотрел в глаза мужу, требовал взглядом справедливости, ожидая слова, что это была злая шутка. Очень злая, страшная. — Наша семья перед ним в долгу. И в большом долгу. Мы с тобой знаем, что такое нищета, через что пришлось пройти, я не хочу, чтобы Юнги жил так, как мы. — Но не таким же способом! Чонджу уже тридцать пять лет, он мерзкий человек. Юнги будет, как птица в клетке. Он будет при богатстве, но не свободен. Вразумись, дорогой. — У меня есть план. И чтобы его осуществить, на него может уйти долгие годы. Пожалуйста, поддержи меня, потому что надо создать иллюзию. Наш сын проживёт счастливую жизнь. Только доверься, прошу, — Сехун аккуратно взял худенькую ручку омеги и поцеловал в тыльную сторону ладони. — Хорошо.       Омега начал слушать мужа, который рассказал о своём плане. Тот улыбался ему после услышанного, кивал в знак согласия, но буквально через неделю утром супруга альфы обнаружили висящим на петле в детской комнате Юнги, где младенец вопил истошно, оплакивая своего папу. Никто в особняке не понимал поступка омеги.

***

      Пятое апреля, весна, в 5:30 уже во всю светит солнце, поют песни, несильный и приятный ветерок обдувает лицо омеги. Юнги с чуть прикрытыми глазами стоит на небольшом балкончике, подставляет своё лицо, позволяя весеннему солнцу греть его. На лице медленно расцветает лёгкая улыбка. Омега медленно ртом вдыхает, также медленно выдыхает, от того, что воздух ещё холодный, выходит небольшой пар. Приятно. Чувствуется даже вкус этого утра. Она замечательна и вкусна. Мыслей ноль, тело готово упасть, и Юнги упал бы, полностью расслабившись, если не раздражающий стук в дверь. Омега досадно вздыхает, осматривается по сторонам, дабы сориентироваться в пространстве после релакса.       Второй стук. — Господин, мы входим, — слуги, которые хорошо выполняют свои обязанности, зашли в комнату, когда омега уже закрывал дверь, которая выходила на балкон. Юнги посмотрел на настенные часы, отметил про себя, что эти парни приходят в одно время и ни разу ещё не опоздали. Две беты сразу начали застилать кровать, а третий, что постарше, оглядел подростка. — Юный господин, ещё недостаточно тепло, чтобы Вы в одной пижаме выходили на улицу. — Сегодня утро потрясающее. — Потрясающее, — подтвердил бета со вздохом. — Вам пора уже принимать утренние процедуры, иначе Вашему учителю придётся вновь Вас ждать с завтрака. — Верно. В тот раз плохо получилось, — с улыбкой сказал Юнги, явно ни о чём не жалея. Но всё равно последовал в ванную комнату, оставляя двух бет убираться в своей спальне.       С самого детства омегу воспитывают в строгости. Учится дома, каждый раз приходят учителя и обучают иностранным языкам, гуманитарным, общественным, естественным наукам, учат правилам этикету, тонко чувствовать искусство, делая из него совершенно потрясающего аристократичного и примерного омегу. Юнги пятнадцать лет, и о нём много ходят слухов, много кто из альф только по слухам хочет взять в мужья омегу, но подросток знает, для чего он появился в этой жизни, какой долг предстоит выполнить, и принимает эту судьбу, не давая себе даже думать о лишнем.       После утренних ванн омега спускается на первый этаж, где его ждёт личный телохранитель и единственный собеседник — Чон Чонгук. Его дед, отец и теперь сам молодой девятнадцатилетний альфа верно служат семье Мин, оберегая их.       Чонгук почтительно поклонился. — Доброе утро, Чонгук, — с полуулыбкой наблюдает за альфой, который выполняет привычные уже ему движения. Чонгук, как только выпрямился, ответил такой же улыбкой. — Доброе утро, юный господин. Вас уже ждут. — Ты сегодня в своё учебное заведение? — уже идя по большому коридору с разными картинами, которые весели на стенах по обеим сторонам, омега изредка посматривал на рядом идущего альфу. — Да. Нужно будет на три часа. Как раз Вы будете в это время обучаться. — Рад. — Так не желаете рядом видеть меня? — с усмешкой поинтересовался Чон, взглянув на омегу. — Ты ведь знаешь, что это не так, — остановился парень. Альфа также последовал примеру омеги. — Наоборот, я рад, что эта жизнь, — Юнги оглядел всё окружающее, — не мешает устраивать тебе свою личную жизнь, — негромко закончил и, сделав ещё один шаг, вошёл в комнату, где обычно собирались все Мины: отец — глава семьи, его супруг и двое детей.       Завтрак проходил как обычно под классическую музыку, которая лишь добавляла особую атмосферу. Никто не разговаривал за трапезой, иногда омега лишь посматривал на отца, у которого взгляд был опущен. После смерти папы Юнги Сехун замкнулся в себе, стал менее улыбчив и радостен жизни, пытался заглушить боль, работая. Но вскоре, когда всё-таки он слёг на больничную койку, одумался и нашёл свою панацею в виде очаровательного врача — Линхи, на котором женился повторно и зачал ребёнка. Но вот что Сехуна напрягало в жизни, так это Юнги. Взгляд, черты лица, кожа, волосы, пропорции тела даже — всё это напоминало умершего супруга, поэтому начал избегать собственно сына, кое-как выдерживая семейные завтраки и не приходя вовремя на ужин. Альфа понимал, что такое отношение к своему ребёнку неправильное, но ничего поделать с собой не мог. Понимает, что всю жизнь проведёт с опущенными глазами перед своим собственным сыном. — Милый, сегодня давай всей семьёй сходим в парк, — всю тишину разбавил бархатный голос Линхи. Юнги, который до этого пережёвывал омлет, перевёл взгляд на маленького альфу, затем на омегу, который смотрел на подростка с улыбкой. — Хорошо. В пять вечера тогда сходим, — кивнул альфа, выпивая своё кофе. — Как жаль, что Юнги в это время должен заниматься музыкой. Завтра у тебя он самым первым стоит, поэтому хорошенько подготовься к нему, — вроде, спокойным тоном было сказано, а омега внутри чувствует, как в сердце ему десятки тысяч иголок вонзается. Опускает голову, продолжает кушать, делает вид, что всё в порядке, вновь принимает свою жизнь. Линхи, планирующий другой расклад, чувствует всю боль неродного, но любимого сына. Хочет только сказать в знак возражения что-то, как альфа поднимается со стула, объявляя тем, что завтрак окончен. — Хорошего дня, семья.       Когда альфа покинул комнату, Юнги встал со стула и пошёл из комнаты прочь. — Юнги, я хотел как лучше. Правда, — со всей искренностью произнёс омега. — Знаю и прекрасно понимаю. Не стоит беспокоиться, — принимая доброту, успокаивал Юнги. Не оборачиваясь, добавил: — Скоро начинаются занятия, всего доброго, — и вышел из комнаты, оставив омегу и его сына наедине.       Держа осанку ровно и гордо, омега шёл по красному ковру и рассматривал красивые висящие люстры, которые были изучены им вдоль и поперёк. Классика, но элегантная. Имеющие уклон в сторону барокко кованые позолоченные каркасы, хрустальные подвески, шелковые абажуры и сверкающие кристаллы Swarovski. Люстры, стоящие неимоверных денег, украшающие дома самых богатых людей, но Юнги от них тошнило неимоверно. Вроде бы классика, но напыщенная. Но размышления по поводу люстр прервал альфа. — Юнги, Вы бы хотели другую жизнь? — Чонгук, сопровождая омегу до кабинета, где проходили его занятия, как и всегда, наблюдал за омегой, который часто впадал в какой-то транс в последнее время. — Я родился в прекрасной семье, живу так, как хотят многие люди, имея хорошее наследство за спиной. — Но Вас не выпускают даже элементарно погулять по улицам. — А ты до этого всю жизнь готовился стать телохранителем одного омеги, не имея ни одного дня на отдых. — Не переводите стрелки, прошу Вас, — чувствуя, что начинает злиться, альфа сжимает кулаки и, мысленно посчитав до десяти, уговаривает себя, что как бы ничего лишнего не наговорить. — Я рад Вам служить. — Приятно слышать. Мне пора на занятие. Удачи тебе в университете, — омега только собирался уходить в комнату, но не успевает — Чон останавливает Мина, аккуратно взяв того за кисть. Юнги, не понимая действий альфы, смотрит на него с нескрываемым удивлением в глазах. — Юнги, сейчас услышь меня. Если тебе не нравится так жить, то не молчи — говори, кричи. Начну действовать хоть как-то, помогу и, если надо будет, то буду рядом всегда, — услышать такие слова омега никак не ожидал. Такие слова услышать редкость, но также их принять труднее. Одёрнув руку, Юнги только больше нахмурился. — Какое невежество. Услышав, что ты ко мне так неуважительно относишься, сразу уволят, а твоего отца сократят до помощника повара. Не думаю, что ты, Чон Чонгук, хотел бы этого, — и омега скрылся в кабинете, тихо закрыв дверь за собой и оставив альфу одного. — Но Вы, господин, так прямо и не ответили на мой вопрос, — прошептал и, отходя от двери, направился на выход, уступая место двоих охранникам, которые будут за время отсутствия Чонгука быть тенью Юнги. Некоторые это считают за честью, Чон же считает это рабством.

***

      Чонгук впервые увидел Юнги, когда ему было четырнадцать лет. Тогда он впервые посетил особняк Мин, иначе говоря, там, где работал его дед и теперь отец. Омега не имел модельную внешность, но то, что он был уже привлекательным в таком возрасте — это факт. Идеально ровная осанка, полные уверенности глаза, но взгляд совсем не высокомерный, лёгкие и спокойные движения рук, приятный, слегка шепелявый голос, которого омега не стесняется. Не нервничает, говорит ровно и чётко, при разговоре смотрит прямо в глаза, будто в душу заглядывает, но старается заметить лишь благородные качества человека. Альфа увидел в Юнги не просто какого-то мальчишку, а уже взрослого и сформировавшегося омегу. За таким хочется идти, такого хочется защищать, с таким хочется горы свернуть.       Но такие чувства, которые Чонгук испытал, были под запретом. А блеск в глазах молодого альфы заметил и его отец, и Сехун, который всё же счёл это неплохим раскладом. — Чонгук, я не могу оберегать своего сына из-за нескольких рядов причин, но ответь мне, ты, как альфа, готов сделать это за меня? — подросток долго смотрел на Мина, который возвышался над ним. — Дашь мне ответ, когда будешь готов смотреть на меня так же, как и я сейчас, — Чон не понимал в тот момент, о чём говорит альфа.       С каждым годом Чонгук становился сильнее, тренируясь изо дня в день, иногда испытывая сильные боли в мышцах, тошноту, которая была после сильных тренировок, чтобы быть достойным личным щитом для единственного омеги, который с тех самых пор был в мыслях и был незаменим, как воздух. В восемнадцать лет, когда альфа официально получил удостоверение, Чон во второй раз увидел Юнги — более утончённого, более прекрасного, более сформированным телом. Более выразительным взглядом воина. И этот воин разрушает омегу, закаляя его на боль и принимая всё, как есть, не позволяя мыслям о том, что он мог жить другой жизнью, проникнуть.       Шли дни, а Чон замечал всё чётче и чётче этого воина, феникса, который горит огнём в Мине, только держат его невидимые силы. Однажды, наблюдая за тем, как худые пальцы мягко касаются клавиш пианино, увидел, как часто взглядом, полным боли, Юнги косится на окно и о чём-то ведь думает, может, даже мечтает, представляет какие-то картинки настоящей счастливой жизни, а не в этой клетке. Эту птицу хотелось выпустить, показать, как летать надо, но сам Чон не знал, как воплотить в жизнь такое. Он не мог себе позволить простого общения с Юнги, уже не говоря, чтобы вывести в город, показать мир. — Чонгук, ты стал более динамичнее и агрессивнее двигаться. Просто завораживающее зрелище, — присвистнул Техён после окончания песни. — Да, это круто, но это не значит, что что-то на работке у тебя произошло? — поинтересовался Намджун, переводя дыхание после парного танца. — Да нет, — на одном дыхании ответил Чон, открыв бутылку с водой и опустошив её на половину. — Какая честь наблюдать за такими секси-шмекси альфами, — поиграл бровками Ким. Намджун и Чонгук переглянулись и усмехнулись. — Сегодня я всё-таки задал вопрос Юнги, который мучил меня, — почесав затылок, начал Чон, усевшись на скамейку рядом с омегой. — Но он так и не ответил прямо. — Он тебе не ответит. Если у них так строго с этим, то это бесполезно. Забей болт, всё равно у вас ничего не получится. Вы не в сказке. —Эй! — сразу вскочил Техён и топнул ногой. — Не говори чепухи, Намджун! Чонгук вытащит из замка принцессу и приведёт к нам. И всё будет хорошо — свадьба, детишки, внуки. — Ты перечитал сказок. — Ничего не перечитал! Надо верить в своего друга. — Техён, Намджун прав. Юнги не пойдёт сам никуда, отвергает всё, будет кусаться и царапаться. Я не знаю, что его держит, но это что-то очень сильное. Если только мне было позволительно с ним нормально разговаривать, то было бы куда легче, — с улыбкой говорил, а у самого грусть неподъёмная, но перед друзьями не хотелось этого показывать, хотя те и так всё понимали. — Спасибо вам, — встав со скамейки, он пошёл в душ.       Университет искусств, где он сейчас учится, стал для него ещё одним домом. Прекрасные друзья, учителя, а что самое главное, с ним его страсть — музыка, пение и танцы. Во время практики он может забыться, передать все свои чувства, испытываемые за день, за неделю, за месяц, за год. После очередных занятий, он как всегда, собирался на свою работу, но чёрный знакомый мерседес альфа никак не ожидал, ещё более не ожидал там застать Сехуна.       Оба молчали, смотрели друг на друга, изучали, но первым не выдержал Мин. Рассмеялся негромко. Уловив непонимание в глазах Чонгука, альфа вновь замолчал и вздохнул с облегчением. — Растёшь. На ровне уже со мной держишься, — заметил мужчина, дав указание водителю ехать. — Я хотел с тобой поговорить. — Понял уже. Не каждый день Вы встречаете меня. — Да, — протянул мужчина задумчиво. — У тебя много друзей? — Немного, но для меня достаточно. — А у вас будет какое-нибудь мероприятие в ближайшее время? — Нет. Но в ближайшие дни они хотели бы поехать в лес с палатками на несколько дней, — не совсем понимая, к чему клонит мужчина, Чон напрягся. — Отлично, — хлопнул в ладоши Сехун. — Я не совсем понимаю, о чём вы. — Я тебя отпускаю с друзьями, но только с одной просьбой — возьми с собой моего сына.