Blue Flame Pain

      Шестнадцать лет назад он пообещал себе, что больше никогда не возьмёт в руки сигарету, будет вести более осознанный образ жизни и всё делать ради своего новорождённого малыша. Малыш вырос, а Сехун ни разу для него не отец, а демон, прислужник Сатаны. Отец уверен, что сын его ненавидит. До этого момента не особо любил, а теперь, когда через пару часов свадьба с не любимым человеком, проклинать готов. Не уберёг, и знал, что не сможет, но ложные надежды давал и не только себе. Ему сейчас не только травить свой организм сигаретой, втягивая в себя дым и выдыхая его, но и гореть в аду этом же.       Сехун думает, что слышит, как его сын плачет, но списывает все на собственный плод воображения. Тяжело вздыхает, тушит сигарету об пепельницу, оборачивается, смотрит в чёрные глаза. — У Чонджу там свои люди. Завтра же Юнги уже будут охранять и оберегать другие,— более чем спокойно произносит Сехун. Видит, как молодой альфа, стоящий напротив, готов накинуться на него. И если бы не рядом стоящий его отец, Чонгук точно накинулся на хозяина дома,— Я тебе предоставляю выбор: либо ты служишь мне, но во второй группе охраны, либо уходишь из этого дома в свободное плаванье. —Как вы так могли поступить с Вашем сыном? — будто и не слыша вопроса, сразу вторит Чон. Седжи не смеет вступать в разговор, было за ранее оговорено всё. Молодой альфа так и не слышит ответа, поэтому сразу делает ещё два удара,— Именно поэтому вы не можете смотреть на Юнги?,— Сехун хмурится, а Чонгук усмехается, продолжает,— По всюду камеры и охранники, Вы знали, что я с ним уходил каждый раз. Так ведь? —Да,— единственное на что отвечает,—Ты и Юнги истинные, поэтому думал, что как-то само всё у вас обернётся, подыграв лишь пару раз,— ответ Чонгука не удавлетворяет, он лишь сильнее злиться. От полученной информации чуть крышу с головы не сносит, ближе к отцу Юнги подходит, уговаривает себя бить, хотя кулаки очень сильно чешутся. —Да как Вы смеете так говорить, после того, как сами согласились на эту свадьбу?! — срывается на крик Чонгук. —Ты много чего не знаешь и не должен знать! —Если мы с ним истинные, то я обязан всё про него знать. А не всё в один день узнавать, когда уже поздно! С чего Вы взяли, что мы истинные? Бред какой-то! —Повторюсь, ты много чего не знаешь. И даже если узнаешь, ничего не сделаешь. Ты простой мальчишка, так и не вырос. Бороться с Чонджу у тебя не хватит сил. —А Вы пытались с ним бороться? —Пытался. —Значит плохо пытались,— сделал вывод Чон,— Я не хочу работать на того, кто сына своего отдал за мерзкого типа. Такие люди, как Вы, даже хуже, чем мистер Чонджу,— резко развернувшись, покидает балкон, а затем и кабинет, хлопнув дверь. Сехун вздыхает, поворачивается вновь к луне. —Твой сын смелее, чем я. Надеюсь много добьётся, но до последнего думал, что мне хорошенько вмажут,— улыбнулся Мин. —Он умеет контролировать себя на действия,— произнёс не громко Седжи, подойдя ближе к альфе,— Тем-более, Вам и так плохо,— видя, как скатываются по щекам слёзы собеседника, добавил телохранитель.

***

      Как бы порой не хотелось остановить время, оно (время) никому не подвластно. Особенно обычному человеку. Поэтому утро наступает для Юнги в четыре. Он не спал всю ночь и понятно почему. Вломившиеся слуги с утра, даже не удивляются виду омеге, лишь в душе сочувствуют подростку, которому всегда приходилось быть в роли взрослого человека. Омега, среди слуг, замечает какого-то незнакомого мужчину ,следит за ним, как он заходит в комнату и в углу остаётся наблюдать. Юнги долго не церемонится, спрашивает кто этот бета, сразу получает ответ, что его новый телохранитель. От этой новости Мину становится ещё хуже, присел вновь на кровать, просит слуг, чтоб отстали на минуту. Дают ровно минуту, не больше, считай насильно поднимают и волокут в ванную, готовить к свадьбе. Указания, которые были розданы ещё со вчерашнего вечера от Сехуна и Чонджу были важнее.       Подготовка к свадьбе проходит для омеги быстротечно. Юнги погружается в мысли, уходит вновь в себя. Надеялся, что в последний раз увидит по-своему родное лицо сегодня, но просчитал. Лишь под конец понимает, что оно, возможно, и к лучшему. Да. Лучше уж так. —Пожалуйста, положите в мои вещи этот кулон. Он очень дорог для меня,— единственное о чём просит омега своих слуг, указав на единственный подарок от Чонгука и выходит из комнаты.       За дверью стоит телохранитель его отца (Седжи) и сам отец (Сехун), который должен будет провести своего сына к алтарю. Они взгляд друг от друга прячут; одному прощенья нет, другому горько смотреть на отца, обиду проглатывает. Но всё равно встаёт рядом, под руку берёт и вместе идут из особняка. —Directo al infierno*,— шепчет омега, надеясь, что его не слышат.

***

      В саду, где буквально за несколько часов, теперь стоял алтарь, несколько больших фуршетных столов с закусками и выпивками, а также стулья, где уже во всю сидят гости и родственники, которых Юнги впервые и в последний раз увидит. Возле алтаря стоял сам жених, а рядом пожилой омега, который будет объявлять и регистрировать брак.       Юнги стоит за большой дверью, которая ведёт в сад. Его готовили к этому дню с самого рождения и омега за всю свою смышлёную жизнь понимал это и принимал, только вот сейчас почему-то ноги дрожат, Мин еле-еле с этим справляется. Молится, чтобы поскорее бы музыка свадебная началась и выйти туда, а потом заснуть навеки вечные и жить лишь воспоминания. —Извини меня,— внезапно слышит. Поднимает свой взгляд на отца и удивляется, не в состоянии сдержать эмоции. Сехун впервые смотрит в открытую, Юнги видит всю печаль и боль в глазах; видит, что отец перед ним раскаивается. Но поздно это всё говорить, омега никогда не простит. —Ты меня отдаёшь за мужчину, который мне даже в деды мог сгодиться. Всю жизнь меня держал в заточении, готовил меня для него,— говорит Юнги, улыбаясь. Отцу больнее делает,— Но тебя прощаю, только ты всю жизнь будешь мучиться с мыслью о том, что сам отдал родного сына, как разменную монету,— сам ставит точку, приговаривает отца на муки до смерти. Тут как раз и начинается свадебная церемония.       Минам открывают дверь, оба мгновенно переключаются и делают шаг. Юнги не смотрит ни на кого, кроме своего жениха. Улыбается тому искусно, будто рад на самом деле. Родственники с обеих сторон ахают и диву даются, какой жених молодой и красивый. Я — Мин Юнги. Омега, знающий честь, гордость, достоинство, тонко переплетённое с внешним и ментальным обаянием и скромностью, умеющий правильно подать себя. Сын почтительной семьи, которая уважительно и с трепетном относится к своим традициям и держит своё слово. И сегодня именно я, Мин Юнги, буду исполнять данное обещание моими родителями. Мой будущий супруг — моя смерть, мой белый костюм, созданный известными дизайнерами мира — похороненная одежда, моя свадьба — шикарные похороны, а мои родители будут по-настоящему оплакивать меня.

Когда мой первый поцелуй с женихом свершится, ядом отравлюсь. И тогда сегодня я буду официально мёртв.