Принц и нищий

Дверь скрипнула, и в узкую щель тут же проскользнула тонкая фигурка в мятой рубашке. Наверняка еще не ложился, беспробудно пропадая в своей виртуалке, где ежедневно и еженощно спасает принцесс от драконов и взрывает орбитальные крейсеры, на полной скорости врезается на звездолетах в планеты, легко и просто усмиряет расы чужих, почти по щелчку… — Не психуй, это не я тебя разбудил, — Томми зыркнул из-под ресниц и пристроился на самом краешке широкой кровати. Ну, точно алкарис* у себя на насесте. Запихал вечно зябнущие ладони под мышки. Кей поморщился и кивнул, возвращая бластер под подушку. Сон был кошмаром. Но он возвращался так часто, что Дач к нему не просто привык, а в какой-то мере за эти годы сроднился. — Ты кричал, — сообщил мальчишка, шмыгнул носом и почему-то сразу насупился. — Что? А вот это случилось впервые. — Тебе что-то приснилось, — буркнул Томми, тщательно обгладывая ноготь большого пальца. Сплюнул под ноги кусочек кожи и тут же припечатал с досадой. — кто-то… — помолчал, перекатывая на языке комочек кофеиновой жвачки, и выпалил, как очередь из массивного "Шершня", — ты никогда меня не простишь, я ведь прав? За нашу самую первую встречу… "Когда я убил тебя..." Его убивали десятки раз, но именно тот отпечатался в мозгу, как клеймо. Смерть от алгопистолета — это хуже, чем пытка. Впрочем, запомнил Кей вовсе не по этой причине. — Меня не простишь, а его не забудешь. Так ведь и есть? Он всегда оставался особенным. Это не он был разменной монетой. Для Кертиса, для тебя. Его… Кей гулко глотнул, слыша, как Томми со свистом втянул в легкие воздух. Его… оба в этой комнате знали, о ком идет речь. Его… Мальчишку, с которым Томми делил /все еще делит/ одно лицо на двоих, которого почти научился звать братом. Наследного принца, что на пороге Вселенной сделал свой выбор и ушел к королю. Он уходил к порогу, за которым их ждал скучающий Бог. Он уходил. Он не обернулся ни разу. — Ты с каким-то ужасом кричал его имя. Потом принимался стонать, как если бы плакал. Понимаешь, я ведь ни разу… — запнулся, кивнул каким-то своим мыслям. — Я… мне стало страшно, прости. Не стоило так вот врываться, потому что это — только твое, и Артур… Кей вздрогнул, как будто Томми ударил его по лицу. Четыре года они не произносили вслух это имя. /Кошмары не в счет/ Четыре года, за которые как-то притерлись друг к другу. Четыре года пытались поверить, смириться с тем, что Артур — не с ними, а где-то еще. Артур ушел, а Томми остался. "Это не он был разменной монетой..." — Иди сюда, дурачок. Томми дернул плечом, пытаясь сбросить ладонь. Зашипел, упираясь голыми пятками в край кровати. Вышло — не то, чтобы очень, и Кей просто подтянул его к себе, как какой-то мешок, отбросив в сторону тонкое одеяло. — Ты ведь даже не знаешь… — Томми хохотнул. Так безнадежно, будто ледяной водой между ними плеснул. — Иногда я хочу изуродовать это лицо, потому что каждый день, знаю, ты смотришь и видишь его. Это всегда был только Артур. А я — просто копия, жалкая подмена, обманка. Ты всегда бы выбрал его. Их голоса так сильно похожи. Или это тоже — всего лишь игра в его поврежденном сознании, что хотело бы вернуться в дни, когда им в спину дышали имперцы, когда силикоиды** им объявили войну, и, казалось, само мироздание задалось целью стереть их личности из этой вселенной. Те дни, наполненные болью и страхом. Голод и пытки, и долгий бег по льду босиком наперегонки с догоняющей смертью. Те дни и Артур… Изысканный принц в тоненьком, детском теле. Ребенок, обученный убивать, способный вынести самые зверские пытки. Мальчишка, что пробрался под кожу, пустил там ростки и пророс — в память, в мозг, в позвоночник. "Ты всегда бы выбрал его…" Мальчика, что так сильно боялся опять умереть. Мальчика, которому Кей однажды дал слово. — Разве я сейчас не с тобой? — Все потому, что Артур ушел на Граале*** с отцом. Он ушел, а я остался. Я выбрал тебя вместо всего, что мог дать мне этот Бог из машины. Я выбрал тебя, а ты каждый раз выбираешь его. Кей больше всего в этой жизни не любил умирать и детей. Детей все же чуточку больше. Томми Арано ребенком не был уже очень давно. Томми Арано изо дня в день доказывал, что достоин быть партнером и равным. Томми Арано стал взрослым… или умело казался таким. Томми Арано ни разу за четыре года не плакал. Сейчас его глаза в темноте — как блестящая ртуть. Одна прозрачная капля, скользнув по матовой коже, повисает на кончике носа. — Я ведь с тобой, — снова. Беспомощно и бесполезно. Потому что даже сам не верит себе, потому что пацан его видит насквозь. Видел все эти годы. Томми сжался в комочек. Точно, как тот смешной и странный зверек, что живет на Эндории**** или даже на Терре***** и, когда очень сильно боится, шипит и топорщит иглы-колючки. Что-то дрогнуло в груди, сорвалось. Какая-то чуждая, давно забытая жалость. Или это — просто чья-то еще? Не его, не Кея — когда-то бывшего тем самым мальчишкой из приюта с Альтоса, где толпа малолеток-зверей, эвакуированных с Трех Сестер****** перед десантом сакрасов*******, навсегда уничтожила для него это слово, саму память о нем. — Меня ты терпишь, а его… его — любишь. Даже когда я с тобой, ты как будто снисходишь до меня, позволяешь из жалости… Кей стиснул пальцы в кулак, чувствуя, как ярость выплескивается в вены. Почти боевой коктейль перед схваткой. Вот только… где здесь враги? — Тише, дурак, — рявкнул, уже закипая. Встряхнул за воротник, тонкая ткань затрещала. — Я никогда тебя не жалел. — И не любил. Ты никогда не считал меня равным Артуру, — крик превращается в шепот, сменяется всхлипом. Ну же, ты держался так долго. Зачем все теперь? Кей закрыл глаза, борясь с желанием потереть кулаками, чтобы избавиться от едкого жжения где-то под веками. Как же я устал с тобой, мальчик. Как же, боги, я заебался. — Да что ты такое заладил? Томми, равных себе не любят. Равный может стать лишь другом. — Друзей трахают? — с горькой усмешкой. Резонно. Но и друзьями у нас не вышло с тобой. Наверное, плохая примета начинать знакомство с убийства и смерти. — Друзья иногда помогают друг другу… расслабиться. Или не думать. Иди сюда, глупый. Ну, ты чего? Он посадил его на колени к себе лицом. Наклонился, собирая с носа и щек крупные соленые капли. Томми на минуту уткнулся в плечо и затих. Поерзал, устраиваясь поудобнее. Чуть прогнулся и застонал сквозь сжатые зубы, когда твердые ладони Кея скользнули под рубашку и дернули в стороны, разрывая. Когда Кей прижался губами к ключицам, быстро освобождая его от штанов. То же лицо, то же тело и голос. Но совершенно другой. Артур в тот их первый и единственный раз, который и сексом-то назвать получилось бы с огромной натяжкой… Арти пах иначе и иначе дрожал, Арти царапал ногтями обивку дивана, подавался навстречу каждому касанию, ласке, но глаза закрывал плотно-плотно… как будто боялся увидеть, признать до конца. Кей тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Это в самом деле нечестно, Томми не виноват, что Артур… Артур в каждом из них оставил глубокий, незаживающий шрам. Как след от эсминца на изнанке пространства. Мальчик думает, Кей не знал и не видел тогда вдвоем их в каюте... Впрочем, они ведь больше, чем братья. Несмотря ни на что. Томми смотрит из-под полуприкрытых ресниц, цепляясь за плечи. Томми движется все быстрее, приближая обоих к концу: — Скажи мое имя. Я хочу, чтобы ты видел меня и знал, кто из нас сейчас здесь с тобой, — задыхаясь, быстрее и глубже. Такой тесный и жаркий, такой… — Томми, — резким, рваным толчком, оставляя на бедрах лилово-сизые пятна от пальцев. Стон плеснет по коже огненной плазмой. Еще раз, сильнее, еще, — Том-ми… Том-ми… мой Том-ми… И на изломе, последней вспышкой, что пережгла предохранители и контакты, на секунды или столетия выжгла разум и мозг, оставила слепым и глухим, дезориентированным во времени и пространстве, последним отголоском экстаза, стоном наслаждения, отчаяния, боли: "Артур…" * Томми спал уже около часа, отодвинувшись на самый край необъятной кровати, подтянув колени к груди и засунув ладони под щеку. Кей натянул на него одеяло повыше, коротко перед этим тронул губами трогательные треугольники лопаток. Вдохнул глубоко запах чуть сладковатого пота, травы и тех яблок со вкусом клубники, что полковник Ванда Каховски им исправно присылает с Эндории. Запах Томми, который когда-то был только Артуром. Кей откинулся на подушки, прикуривая сигарету с легким наркотиком, что наверняка чуть затуманит разум и позволит легче заснуть. Позволит не помнить, что сейчас рядом с ним спит Томми. Несчастный мальчишка, который не просил себе такую судьбу. Мальчик, который отказался от Бога ради того, чтобы быть с Кеем Дачем — человеком без планеты, без рода, убийцей по прозвищу "Смерть". С Кеем, который бы каждый раз выбирал не его. Если бы кто-нибудь хоть раз дал ему этот выбор. __________________________________________________________________________ * алкарис — малочисленная, но очень умная птичья раса. ** силикоиды — инопланетная раса. Выглядят как кристаллические создания, в которых угадываются гуманоидные черты. Это единственные представители минеральной жизни. *** Грааль — планета, где находятся врата к сверхсиле, к "Богу". **** Эндория — планета-курорт с очень мягким климатом. После окончания войны с чужими расами на ней обосновалась элита человеческой армии. ***** Терра — Земля, прародина человечества ****** Три Сестры — планеты, сожженные имперским флотом людей из-за угрозы захвата их чужими. ******* сакрасы — агрессивная ящероподобная раса, борющаяся за выживание на густонаселенных планетах и не заботящаяся о формальном праве.